CHIHIRO

Тушенцов городской парень, давно уехавший из села. Каждое лето приезжает к бабушке, Анне Степановне, чье здоровье с каждым годом угасает. В городе он уверен и немного резок, но здесь, особенно рядом с Даней, его броня тает. Тревога за бабушку – постоянный фон его летних визитов. Даня местный парень. Его мир – это село, широкие поля, речка и хозяйство, которое он помогает вести родителям. Он словно врос корнями в эту землю. Веснушчатый, с искренней улыбкой и глазами цвета июльского неба. Каждое лето он ждет Руслана как главное событие. Их дружба началась в детстве, когда Руслан приезжал к бабушке на все каникулы. Они лазили по сараям, купались в речке, ловили кузнечиков. С годами дружба не умерла, а переросла в нечто большее, теплое и трепетное, но молчаливое. Они не могли быть вместе. Даня знал его место здесь, с семьей, с землей. Руслан был привязан к городу, к возможностям, к жизни, которая требовала его присутствия. А еще была бабушка. Ее слабое здоровье, ее тихая просьба: "Русланчик, приезжай летом, пока я еще...", – делали его приезды одновременно радостью и мукой. Каждое лето, когда пыльная маршрутка высаживала Руслана на остановке у магазина, Даня был уже там. Не важно, пас ли он коров на дальнем лугу или копал картошку, он бросал все и бежал. Бежал по пыльной дороге, сердце колотясь в такт топоту сандалий по земле. И когда он настигал Руслана, запыхавшийся, с сияющими глазами и новыми веснушками на носу и скулах, он бросался ему на шею. Это был не просто дружеский привет. Это был долгий, крепкий объятья, а потом быстрый, горячий поцелуй в щеку. — Приехал! – выдыхал Даня, и в его голосе был весь восторг мира. Руслан, сначала ошеломленный, потом привыкший, обнимал его в ответ, чувствуя, как тревога за бабушку хоть на минуту отступает перед этой искренней радостью. Он любил смотреть на лицо Данилы в эти мгновения. Как карта неизведанных земель, усыпанная золотыми веснушками. Каждый год их становилось больше, они темнели на солнце, и Руслан мысленно отмечал новые созвездия на знакомой коже. В это лето тревога грызла Руслана особенно сильно. Бабушка была очень слаба. Он приехал раньше и на все три месяца. Вечерами они с Даней бродили по знакомым тропинкам, говорили обо всем и ни о чем. Руслан был задумчив, чаще молчал. Однажды, глядя на огромное поле за околицей, залитое последними лучами солнца и утопающее в синеве васильков и белизне ромашек, Руслан сказал: – Дань... Помнишь, я тебе рассказывал про тот тренд? Где бегут через поле под песню? – Ну, типа и чё? – уточнил Даня, срывая стебель пырея. – Вот. – Руслан повернулся к нему, в его глазах горел необычный огонек, смесь азарта и отчаянной попытки отвлечься. – Хочу снять тут. У нас же идеальное поле. Васильки как раз то, что надо. Поможешь? — Даня улыбнулся. Все, что хотел Руслан, было для него законом. – Конечно! Когда? — произнёс Кашин – Сейчас. Пока закат. Идеальный свет.— Они пришли на поле. Воздух гудел от пчел и звенел от цикад. Солнце висело низко, окрашивая васильки в почти фиолетовый, а ромашки в золото. Руслан настроил телефон и дал Дане, Песня – меланхоличный, ритмичный трек Billie Eilish "chihiro" – уже играла. Суть была проста: Руслан должен был пробежать через поле, улыбаясь или задумчиво глядя вдаль. Даня – бежать за ним и снимать. Попытка 1 Руслан стартанул слишком резко, споткнулся о кочку еще до кадра. Попытка 5 В кадр влетела пролетающая птица, Руслан отвлекся. Попытка 10 Он бежал слишком напряженно, лицо было как каменное. "Не то, все не то!" – кричал он, возвращаясь на старт. Попытка 15 Они уже смеялись. Руслан выдохся, ноги заплетались. Рыжий нажал запись и побежал за Тушенцовым. Музыка зазвучала из динамика телефона, тихо, но ритмично заполняя вечерний воздух. Они переглянулись, улыбнулись друг другу, Руслан чуть нервно, Даня ободряюще. Они рванули, вглубь цветущего моря. Ноги врезались в густые стебли, васильки и ромашки хлестали по коленям. Руслан бежал чуть впереди, оглядываясь на Даню, И в этот момент его нога нащупала скрытую травой ямку. Он поскользнулся, потерял равновесие и с громким "Ой!" потащил за собой Даню, который бежал следом и не успел среагировать. Они кубарем рухнули в гущу цветов, смеясь и ругаясь. – Ай! Руслан! – фыркнул Даня, выплевывая травинку. – Прости! Ко-ко-кочка... – заливаясь смехом, пытался объяснить Руслан, но смех душил его. Телефон, который держал Даня, от их падения или от порыва ветра, с грохотом опрокинулся. Экран погас, но упрямо продолжал тихо играть валяясь на траве: I don't, I don't know why I called I don't know you at all I don't know you Они лежали на спине, бок о бок, дыша часто, грудь вздымалась. Над ними плыло багровеющее небо. Васильки и ромашки, сломанные их падением, осыпали их с ног до головы. Руслан чувствовал, как стебли щекочут шею, а цветок прилип к щеке. Он повернул голову к Дане. Тот уже смотрел на него. В его веснушчатом лице, усыпанном лепестками ромашек, не было ни досады, ни смеха. Была нежность. Та самая, что всегда светилась в его глазах, но теперь она была сильнее, чище, без тени привычки. Даня медленно поднял руку и осторожно, как что-то хрупкое, снял с щеки шатена раздавленный василек. Его пальцы слегка дрожали. Он не отвел взгляда. И потом, не говоря ни слова, Даня наклонился. Он поцеловал Руслана. Не в щеку. Не как всегда. Это был нежный, неуверенный, но целенаправленный поцелуй в уголок губ. Мир сузился до шепота травы, до запаха земли и васильков, до биения двух сердец, заглушающего упрямую музыку из упавшего телефона. Руслан замер. Весь его внутренний лед, вся тревога, все мысли о невозможном рухнули под тяжестью этого простого, долгожданного жеста. Он не думал о бабушке, о городе, о селе. Он думал только о веснушках под его губами, о тепле кожи рыжего Он ответил. Сначала осторожно, как бы проверяя, не мираж ли это. Потом сильнее, увереннее. Его рука нашла щеку Кашина, пальцы вцепились в рыжие пряди у виска. Они целовались, лежа в цветах, как будто это было единственно возможное место и время во всей вселенной. Года ожидания, тысячи поцелуев в щеку, все привело к этому васильковому полю, к этому падению, к этой музыке, зацикленной на словах ожидания. Когда они наконец разъединились, дыхание спутанное, а на щеках румянец, смешанный с тенью от лепестков, Руслан не сказал ничего. Он просто смотрел в глаза Кашина, такие близкие, такие знакомые и в то же время бесконечно новые. Потом его взгляд упал на раздавленный василек, который Даня снял с его щеки и теперь зажал в пальцах. Руслан аккуратно взял цветок. Стебель был сломан, но синий венчик еще держался. Он бережно вложил его за правое ухо Дане, его пальцы на мгновение задержались на веснушчатой коже виска. – Красивый, – прошептал Руслан, его голос был хриплым от эмоций. – Идет тебе. — Даня рассмеялся, тихо, счастливо. Он не стал поправлять цветок. – Идиот, – сказал он беззлобно, его пальцы нашли руку Руслана и переплелись с ней. Они так и остались лежать. На спине, рука в руке, глядя, как над ними загораются первые звезды. Телефон где-то в траве давно замолчал, сдохла батарейка. Но его уже никто не искал. В этом васильковом мире, где пахло медом и теплой землей, где их руки были сплетены, а за ухом у Дани сиял синий цветок, было все, что им было нужно. Тревога за будущее не исчезла. Невозможность не испарилась. Но в этот вечер, на этом поле, они нашли нечто большее смелость признать то, что всегда жило между ними. И это было сильнее любых расстояний и любых тревог. Они просто были. И этого было достаточно.