Лёд и пламя

В тот день обещала быть гроза, и оттого в Тульчине стояла духота — ни одного дуновения, от свинцовых нависших туч не было прохлады. Люди, истомленные затяжной жарой, медленно ходили по немощеным улицам. Иссушенные сады, своры собак черной масти, что бегали с высунутыми языками, — казалось, всё ждало бури. Базар, синагога и костел, дом главнокомандующего, великолепный дворец Потоцких, корчма — все в городе изнывало. И только тихие лужайки на окраинах маленького городка да дремучие заводи не тревожились о том, что происходит вокруг. К вечеру начало громыхать. Павел Пестель вновь ловко пробрался через окно в покои великого князя в тульчинском дворце, как к себе домой, торопливо, чтобы не попасть под ливень. Николай желал и боялся встречи одновременно, оттого впал в какой-то ступор, стоило полковнику явиться перед ним во всей красе. — Бон суар, Ваше Высочество, — как ни в чем не бывало, сказал Павел, и Ники лишь холодно кивнул. Пестель зорким глазом взглянул на кровать — воистину графская роскошь, не походное ложе великого князя, Потоцкий не экономил на спальне. — Позвольте присесть, — и не ожидая ответа, Паша сел прямо на кровать, попутно снимая с себя сапоги, а затем и мундир, деловито расстегивал золотые пуговицы. — Полковник, вы дерзите, — процедил Его Высочество. — Поскольку беседа не клеится, я, пожалуй, отдохну здесь. Ежели желаете присоединиться, — более интимно добавил Павел, — найдётся место для двоих. Ники все еще стоял истуканом, что заставляло нервничать Пестеля: с его новым возлюбленным никогда нельзя быть уверенным наверняка, что последует далее. — Ники, — доверительным полушёпотом спросил полковник, — мне уйти? Покинуть ложе и вести себя согласно воинскому артикулу? Николай лишь взглянул на него пламенем подо льдом и отрицательно качнул головой. Потом как-то виновато подошел, сел рядом с Пашей и вдруг прижался к нему, растопив сомнения, сменив их в душе Пестеля на нежность учителя к ученику. — Холодные руки, — прошептал Павел, гладя ладони великого князя. — Горячее сердце. Почту за честь лежать рядом с прекрасным принцем… Сначала мужчины просто лежали вместе на широкой великокняжеской кровати, вслушиваясь в раскаты грома. — В такую бурю мне от тебя не уйти, — сказал Павел, ласково поглаживая Николая по голове. А ведь великий князь в детстве до смерти боялся грозы, прятался от нее под кровать, и брат Михаил над ним смеялся. — Неприятное природное явление, — проворчал Николай. — Размоет все поля. — Тшшш, Павел Иванович сего не допустит, он спасет великого князя. Вспышка молнии озарила прекрасное лицо принца, Ники лежал здесь, рядом, такой беззащитный, и Паша подумал: нет, невозможно его убить, вонзить нож в совершенное творение природы. Павел, мягко улыбаясь, шёпотом, как бы убаюкивая, рассказывал великому князю забавную историю времен Пажеского, как они с товарищами устроили постановочное сражение и закидывали друг друга снежками. Николай, залюбовавшись удалым Павлом, которому так шла неспокойная ночь, улыбнулся его шуткам. Павел, приметив это, подвинулся к Ники совсем близко. Чувственные пестелевские губы коснулись николаевской щеки, рука провела по рубашке. Николай замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Было приятно. За окном, наконец, заморосил дождь. От прикосновений Павла внутри разливалось какое-то тепло, мягкое, тягучее, словно капли дождя на земле, жаждущей влаги. Николаю хотелось, чтобы Павел провел рукою ещё раз. — Lieber, — прошептал Павел Николаю в бакенбард. Ладонь вновь прошлась по груди Ники и остановилась в районе сердца. Николай смущённо накрыл руку Павла в ответ. Пашин поцелуй с щеки сместился на шею. Николай чуть дернулся, затем прикрыл глаза, подставляясь. Губы Павла — горячие, бархатные, — по особенному ощущались в столь чувственном месте. Павел увлечённо перебирал губами мягкую кожу на стройной шее Ники, с наслаждением вдыхал его естественный мягкий аромат с привкусом кисловатого одеколона. Нога заигравшегося полковника сама собой оказалась меж ног великого князя, отчего Николай вздрогнул, словно придя в себя и отстранил Пестеля. — Хочешь ли ты познать большее? — томно прошептал Павел, лаская его взглядом. — Не знаю… — взволнованно ответил Николь, стараясь смотреть куда угодно: в грозовое окно со вспышками молнии, на метавшуюся от ветра свечу, — но не в темно-серые искрящие глаза Пестеля. — Не бойся, Николь, — мягко проговорил Павел, маняще поглаживая его по плечу. — Я не знаю, как это происходит… между мужчинами… — смущённо пробормотал Николай. Господи, что такое говорит. Как бы братья его застыдили за такие слова и мысли. За такой грех! Пестель прыснул. Действительно, где ж великому князю сталкиваться с мужеложским развратом. — Так, что обоим приятно, — заговорщески ответил Павел. Глаза Николая непонимающе забегали по лицу хитрого полковника. Пестель склонился к уху Ники и начал с упоением рассказывать премудрости, перемежая французскую речь терминами на латыни. — Сначала мужчины ласкают друг другу члены, руками или же ртом, — лизнул мочку уха. — Порой этим всё и ограничивается, но самое горячее, когда один из любовников полностью отдаётся другому, поворачивается спиной и член входит в… — Пестель задумался, как бы сформулировать помягче. — Я понял, я понял! — затрепыхался под ним краснющий Николай. — Боже, какой ужас! — Тшш, mon prince, — усмехнулся Павел. — На premiere fois можно ограничиться лишь первым шагом, а далее сам решишь, хочешь ли большего. Так что, Николь, желаешь ли ты познать свободу? Николай понял, что это последний шанс отступить. Сбежать, уехать из Тульчина, навсегда забыть о зарвавшемся Пестеле, который собирается затащить его в бездну содомского разврата. Или же отдаться ему, сотворить грех, который не отмолить, дать возобладать страстям, что Николай обещал себе сдерживать силами разума, как Марк Аврелий. Где ж тут разум, когда Павел смотрит так пронзительно, когда он весь героичный и замечательный, когда пробуждает неведомые прежде желания. Не веря самому себе, Николай кивнул, и Пестель хищно припал к его губам поцелуем. Полностью лёг на Николая, чтобы тот почувствовал его тяжесть. Не с фрейлиной имеет дело великий князь! Сейчас Паша главный! Глаза Николая расширились от осознания потери контроля — ужас же, но в то же время будоражуще. Жгучие губы Пестеля умело ласкали то верхнюю, то нижнюю губу — Павел явно был искусен в поцелуях, что Ники понял, ещё когда тот в первый раз коварно пролез в великокняжье окно. Николай, всё более распаляясь, обхватил Пестеля за спину, мял рубашку. Как представил Пашу обнаженным, так по груди тут же пошла волна жара, даже сильнее, чем если бы это была женщина. «Боже, мне нравятся мужчины, какой грех!» — пронеслось в голове. В последний раз чмокнув покрасневшие николаевские губы, полковник приподнялся и одним движением стянул с себя хлопковую рубашку. Тут же приметил загоревшиеся глаза принца. — Нравится? — с озорной улыбкой спросил Пестель. Николай молчал, закусив губу. Было и стыдно, но и взгляд не оторвать, ведь Павел потрясающе сложен, подобно Аресу, лучше всяких фантазий. Павел тут же взял ладонь Николая приложил к себе. — Вот, Ники, почувствуй высшую любовь. Николь завороженно ощутил быстро колотящееся сердце. Рука принца сама стала гладить эту горячую кожу и перекаты мышц. Постыдные желания захлестнули великого князя, и тело внизу напряглось. Пестель же, наслаждаясь пожирающим взглядом Николая, тем временем спустил руки на подол его рубашки и стал чуть поддергивать, сверкая хищными глазами. — Позволь мне увидеть тебя, — томный сиплый шёпот. Николай убрал от Паши ладонь и отрешенно кивнул. Павел потянул ткань наверх и вскоре снял с великого князя белую рубашку. Как долго одинокими ночами Паша представлял великого князя обнажённым, а днями, любуясь его выправкой, воображал сокрытое одеждой… Павел хищно посмотрел на рельефный гладкий торс Николая, угловатые ключицы, широкую грудь с православным крестом, совершенно плоский живот. Павел довольно коснулся его тела, ощутил шершавость невидных в полутьме золотистых волосков… — Боже, Николь, я никогда не встречал такое совершенство! — Пестель жадно глядел на подаренное самой судьбой сокровище. — Merci, — прошептал зажмурившийся Николай, красный, как рак. Раздевался великий князь только перед женой и доктором, любовницы не видели его таким уязвимым. Хочешь — убей, хочешь — опозорь, хочешь — заметь оставшиеся на спине шрамы от побоев Ламздорфа… Стыд вновь захлестнул Николая: как пощечены, били мысли, что он христианин, муж и великий князь, а оголяется перед полковником, как распутная девка! Следует остановиться, пока он ещё не пал во грех! Глядеть на Павла это одно, а самому подставляться — совсем другое! Пестель заметил, что Николаю, мягко говоря, неуютно, того и гляди, опять впадет в ступор и закроет свое сердце. — Что же ты, Ники, тшш, всё хорошо, — Павел ласково погладил его по бакенбарду. — Открой глаза, aime. Николай выдохнул носом и несмело взглянул на Павла, словно ангел из клетки. Паша ободряюще ему улыбнулся, провел тёплой шершавой ладонью по щеке. От взгляда на Павла, такого красивого, сильного, героичного, сердце Николая ещё пуще затрепетало. Гнетущие мысли отступали, ведь это Паша, с Пашей и грех казался слаще райского блаженства. Николай неловко улыбнулся ему и посмотрел из полуопущенных длинных ресниц. — Вот так, lieber, — ободряюще проговорил Павел, склоняясь ближе. — Всё хорошо. Довольный Пестель спустился губами на плечи великого князя, затем осыпал поцелуями атласную кожу на плоской груди. Вот она, недоступная звезда, в руках Павла Пестеля. Настоящая победа и знак, что всё в этой жизни возможно. Под руку попал крестик, Пестель, чуть усмехнувшись, отодвинул его в сторону, и оставил на том месте влажный поцелуй. Одаривал лаской драгоценного принца, оставляя влажную дорожку, спускаясь всё ниже. Николай млел от обилия поцелуев, ведь ни жена, ни одна из любовниц никогда не целовала его так много и так ненасытно, как Паша. Член уже потвердел от всей этой мужской ласки, а затем Ники ощутил, как Павел накрыл его рукой. — Паш… — вырвалось у Николая, и он заткнул себя рукой, кабы кто не услышал. — Ниики, я чувствую твоё желание, — с улыбкой протянул Павел, сжимая и разжимая член сквозь ткань. — Боже мой, — пробормотал Николай. Полковник заливисто рассмеялся, поцеловал принца в живот. — Не бойся, все хорошо. Вижу, ты точно готов к premier fois, — довольно заключил Павел. Уже не спрашивая разрешения, Пестель стянул с Николая штаны и кальсоны, чтобы увидеть то, что также не раз уже представлял в своей спальне… Восхищению не было предела: Павел обхватил великокняжеский член идеальной длинны и формы. — Perfektion, — проговорил Паша и мысленно отметил: 18 сантиметров, не меньше. — Ники, ты превосходишь все мои ожидания! Николай не мог ничего ответить на такую похвалу, стыдливо прикрыл глаза. Павел лизнул ладонь и стал водить вверх-вниз по ровному стволу, сжимая и разжимая, что-то весело про себя бормоча. Неожиданно для себя Николай почувствовал на головке горячее и влажное, сводящее с ума в запретном удовольствии. — Паш, ты что творишь! — распахнув глаза, воскликнул изумленный великий князь. А Пестель взял член в рот, активно посасывал, ласкал головку губами и шершавым теплым языком. Николай тихо застонал и откинулся на подушку. — Блять, — сорвалось с монаршьих уст. Павел усмехнулся, продолжил доставлять удовольствие, рукой мял, оттягивал яички. Николай не знал куда себя деть от столь горячих ощущений. — Паша, прекрати, ты сведешь меня с ума! — метался Ники. Внизу становилось всё горячее, мерцали искры. Не каждая любовница соглашалась доставлять подобные ласки, а Павел вытворял это потрясающе. Павел в ответ расслабил горло и взял поглубже, насколько мог, тем самым вызвав низкий стон у Николая. Тёплые шершавые ладони продолжали сжимать у основания, свершая круговые движения. От всех этих развратных ласк великий князь неумолимо подходил всё ближе и ближе к пику. Павел, почувствовав это, отстранился и стал заканчивать дело рукой, быстро водя вверх-вниз. Наконец, с упоением увидел брызнувшую белесую жидкость и услышал глубокий сладостный стон. — Что ж, Ники, поздравляю с первым разом! — с улыбкой заключил Пестель и чмокнул млеющего великого князя. Обнял своего падшего ангела, уткнулся носом в его шею. Член самого Павла несколько неприятно упирался в ткань кальсон, но сейчас полковник не обращал на это внимание. — Павел, это было странно и… чудесно! — восхищенно проговорил Николай, окутанный сладкой негой. — А как же ты? — Сейчас мне главное, чтобы тебе было хорошо, — тихо ответил Пестель, чуть жмурясь. — Нет, так не пойдёт! — воспротивился Николай, сам спустил руку к пашиному члену. — Блять, — вырвалось у Пестеля, от чувственных поглаживаний. — Ниики... — сладкий стон. Николай мигом снял с него кальсоны и немного растерянно провел пальцем по твёрдому длиной в полтора кулака члену. Слегка неуверенно Николай смочил ладони слюной и стал водить вверх-вниз, как делал Паша. «Раз я делаю это не себе, это же не считается рукоблудием?» — рассеянно подумал великий князь. Павел глядел на него из полуопущенных век. Забавная, конечно, картина - великий князь, закусив губу, как школяр над уроками, старательно водил рукой по члену. Товарищи-южане не поверили бы. Было, безусловно, приятно, но опыта в этом деле великому князю явно недостаёт. Павел, если честно, хотел бы сейчас другого, но, наверное, ещё не время. Лизнув свою ладонь, Пестель стал помогать Николаю и по большей части сам довёл себя до пика, рисуя в голове пошлые картинки с участием принца. Николай завороженно глядел на выплеснуашееся семя. Павел сейчас выглядел таким горячим, страстным, и Николай влюбился в него ещё больше. Прильнув к Павлу, поцеловал его в губы и обнял за плечи. Теперь Ники знал, как возлечь с мужчиной, как с женщиной, и ему понравилось. — Готов ли ты в следующий раз зайти дальше? — прошептал довольный Павел, чувствуя себя на вершине мира. — Да, — ответил совращённый южным демоном Ники.