Лёд и пламя

День великого князя Николая Павловича не заладился, потому что, зайдя в свой полк, он обнаружил двух офицеров во фраке, да еще праздно хихикающими с остальными, как будто больше нечем заняться. Очевидно, товарищи только и ждали вечера, презрев службу, чтобы отправиться по приглашению на бал, а вот явления Николая Павловича сегодня не ждали. Двух офицеров этих и без того Николай считал дерзкими и ленивыми, особенно бесило его, что их так просто не выгнать: покровителем был сам граф Милорадович. Однако ничто так не раздражало Николая, как отсутствие формы по уставу, поэтому он не стал себя сдерживать, даже рискуя пойти на конфронтацию с генерал-губернатором. — А я смотрю, вам весело, — прошипел Николай, и франтоватые офицеры вытянулись по струнке. — Отчего одеты не по Уставу? Товарищи переглянулись и ровным хором ответили: — Просим прощения за неосмотрительность, — и в этих простых словах, в этих взглядах, в их пошлом дуэте, наконец, звучала особая насмешка. Мол, все с тобой ясно, солдафон, а что ты нам сделаешь, если сам в сомнительной должности и в паутине интриг. — Я вас к херам собачьим отправлю! Разгильдяи! — вскрикнул Николай, распаляясь все больше. — Сгною! Выдрючу на плацу до смерти! Последние слова по-французски звучали весьма двусмысленно, но великого князя не покидало чувство бессилия, сколько бы он не ругался на двух недотеп. Они не вызвали его на дуэль за оскорбление дворянина, как уже было с другими офицерами, они покорно молчали, и Николай упорно видел фигу в карманах их фраков… Великий князь наказал провинившихся, как мог: заставил переодеться и поставил их на ночные караулы вместо бала, однако чувство досады не покидало его. — Проклятье! Мерзавцы! Проходимцы! — шипел Николай, словно злой кот в квартире на Мойке, в гостях у любимого Паши, в 7 вечера. В глазах ярость, волосы взъерошены, кудрявый локон выпал на лоб. Сидел на диване рядом с Пестелем —его гнев так странно контрастировал с классическими чертами и диваном в стиле ампир, — и все ругался на чёртовых офицеров, посмевших явиться на службу во фраке. — Расхлябанные свиньи! — с гневом заключил Николай. Павел насмешливо глядел на бушующего великого князя. — Тшш, Ники, — проговорил Павел, поглаживая по спине, — Иди ко мне, lieber. Николай не смог сопротивляться завораживающему сипловатому голосу, покорно утонул в крепких объятьях любимого, но сердце его все еще нервно колотилось гневом. Павел сцепил руки на груди, успокаивая Николая, провёл носом по бакенбарду. — Павел, почему мои офицеры такие расхлябанные, не хотят мне подчиняться?! Почему мне приходится применять силу?! Я бригадир, я великий князь, моё слово — закон! Пестель хмыкнул, подумав: «Поэтому у нас и такие проблемы в стране». — Великий князь… — с усмешкой протянул заговорщик. — Не титулом ты должен их подчинить, а внушить авторитет. Не третировать, а вдохновлять. А залог успеха — личный пример, что впечатлит твоих подчиненных. — Личный пример… — Николай вздохнул.— Я вечно в тени. Берегут, как малое дитя. Ни свободы, ни славы! Я не желаю вечно быть паркетным офицером, я жажду большего! Николай мысленно дал себе пощёчину. Накликал себе ж когда-то грядущее царствование, вот сиди и радуйся, а страшно. «Сказать Паше иль нет?..» — Ники сжал губы, чувствуя, как руки Павла поглаживают по рубашке, но потом покачал головой. — Ох, Павел, мне бы вести армию в настоящее сражение! Павел, усмехнувшись пламенным мечтам, обхватил Николая покрепче и влепил жаркий поцелуй в великокняжескую щеку. — Будешь ещё, mon prince…Мой Патрокл… Но храни Бог Россию от новых войн! И так теперь все в долгах, пока англичанка богатеет. Николай хмуро кивнул. Нехитрая ласка родного Паши утешала, но на душе все еще было неспокойно. — Паша… Меня не любят в армии… — разоткровеничался Николай. — Я стараюсь служить долгу, но они… — Ники, я тебя люблю, — Павел вынырнул из-под Николая и уверенно уселся ему на колени, заглядывая в небесно-голубые глаза. — Ты лучший мужчина из всех, кого я встречал, mein lieber, моё совершенство. — Паша ласково погладил возлюбленного по бакенбарду. — Не позволяй каким-то проходимцам принижать себя. Сердце Николая влюбленно трепетало. Ники благодарно погладил Пашу по шее и плечам. «Вот сейчас предложи ему стать адъютантом, ну давай», — пронеслось в голове. Но Николай не мог — слишком рискованно, слишком страшно, что раскроют, и очень страшно потерять его, случайно найденного и такого дорогого, принадлежащего только ему, Николаю, не великому князю, а просто Ники. Николай сам потянулся к губам Павла, чувственно поцеловал. Паша ответил, ласкающе мял уста великого князя, языки сплелись. Ладонь полковника прошлась по николаевым волосам, растрепывая кудри. Ники поглаживал шею Паши, игрался с короткими — ёжиком — прядками. Павел опустил руку на николаев член, чуть сжал сквозь тонкую ткань. Ники горячо выдохнул в поцелуй, обхватил Павла за спину, впился ногтями в сильные мышцы, желая прижать к себе как можно крепче. Мускусный аромат дурманил, а член под ласкающей рукой наливался жаром. Распалённый Николай залез рукой под рубашку полковника, стал жадно водить по разгоряченной коже. Павел в ответ прильнул к шее Ники и стал увлечённо посасывать, лизать мягким языком. Руки возбужденного Николая спустились ниже, огладили сильные бедра полковника и упругие ягодицы. «Хочу его, — порочно подумал принц. — Теперь мой черед!» Одним уверенным движением Николай оторвал Павла от шеи и повалил на диван, прижав всем собой. Пестель от неожиданности стал вырываться, но Ники силой сдержал его руки и ноги. — Ники, что сие означает? — удивлённо просипел Пестель. Николай с хищной улыбкой потянулся к уху и страстно прошептал: — Паша, хочу тебя выебать… Ты мой! Павла чертовски возбудил вид доминирующего Ники. Да, именно это Пестель всегда искал — равную себе силу. Не Васю или Сашу — кто вечно податлив, а того, кто в один момент сам может взять верх и кому Паша с честью сдастся на милость. Рубашки и штаны торопливо сброшены на пол. Николай жадно осыпал плечи и грудь Павла поцелуями, наслаждаясь мускусным ароматом и приятным солоноватым вкусом. Пестель довольно жмурился, поглаживая мягкие кудри принца. Не смог сдержать вздоха, когда Николай обхватил губами сосок и стал быстро ласкать языком — удивительно юркий язык оказался у Его Высочества. Шаловливо приласкав второй сосок своего возлюбленного, Николай спустился к члену и обхватил его двумя руками, собирая большим пальцем проступившую смазку. Как бы Николай не любил Павла и его достоинство, но не мог себе позволить лизать член. Великий князь по определению не может сосать полковнику! Тут даже нечего обсуждать. Любуясь красивым мощным стволом, Николай намочил ладони слюной и, как делал Павел, стал ритмичными движениями водить вверх-вниз, гоняя крайнюю плоть по головке, всë ускоряя темп. Улыбнулся, услышав сдавленный сиплый стон. Великий князь, довольный собой, опустил взгляд на бедро Пестеля. Множество шрамов, бледно-розовых рубцов, иссекали правую ногу полковника — вечное напоминание о славной Бородинской битве. Николай с восхищением провёл по ним пальцем, продолжая при этом другой рукой ласкать член. — Pasha, ils sont beaux! — Ники… — прошептал Павел, еле его слыша. Николай отпустил член и в душевном порыве прижался губами к веренице шрамов. С наслаждением оставлял жаркие поцелуи на отметинах боевой славы. — Tu es mon héros, Pavel. Je t'aime. Павел посмеивался и довольно жмурился, закусывал губу. Потом опустил руку вниз и мягко погладил Николая по голове. — Je t'aime aussi, mon prince. Лизнув последний рубец, Николай медленно поднялся на ноги. Сейчас он показался Павлу особенно высоким. — Где у тебя масло? — спросил великий князь, оглядывая комнату. Пестель хмыкнул — всему уже научился его блестящий ученик — и махнул рукой в сторону дальнего комода. Николай заметил маленький блестящий пузырёк. Подойдя к комоду, великий князь невольно бросил взгляд на столик, на два бокала вина, на сброшенные мундиры, на часы с фигурками античных героев, на свечи, сожжённые на половину, и в тёмное окно. В доме на том берегу Мойки горели свечи, а в окнах мелькали фигуры мужчин в форме. «Масоны какие-то», — подумал Николай и повернулся к Пестелю. В это время Павел успел подумать о своём. Дом, где живёт Рылеев и где Пестеля завтра ждут на собрании северян, удачно находился как раз напротив. Павел просчитывал наперёд, что скажет северянам — меланхоличному Муравьеву, пылкому Рылееву и осторожному Трубецкому, как будет убеждать принять «Русскую Правду» и разрабатывать план совместных действий по спасению Отечества. Но взглянув на вернувшегося великого князя: высокий, красивый, до смешного серьёзный с блестящим пузырьком в руках — Павел в миг забыл и о северянах, и о «Русской Правде». С ним был его ангел, его Аполлон, а большего сей ночью было и не нужно. — Николь, не устану повторять, ты само совершенство! — восхищённо проговорил Павел, приподнимаясь на локтях. Губы Николая тронула улыбка — слегка смущенная, но теплая. Николь опустился на колени и поцеловал Павла, погладив ладонью по бакенбарду. Растягивание не заняло много времени, и уже вскоре Павел был готов принять член Николая. Пестель лежал на спине и горел от страстного предвкушения, но чувствовал некоторое волнение, ведь в последний раз был в принимающей позиции много лет назад, ещё в далёкой Франции. Не было особого желания ложиться под своих прежних любовников, но именно Николаю Павел хотел отдаться всем собой. Ники расположился между согнутых ног Пестеля и с предвкушением приставил обильно смазанный член ко входу. Положив ладони на косточки таза, великий князь стал медленно входить, чувствуя, как раздвигаются жаркие шелковистые стенки. Выдохнув от наслаждения, Николай прикрыл глаза и протолкнулся дальше. — Ники! — шикнул Пестель, и принц остановился, внимательно глядя на пылающее лицо Паши. Навредить он точно не хотел, познав, какого быть снизу. — Осторожность при осаде, — предупредил Павел, переведя дух, обхватил любовника ногами за спину и решительно кивнул продолжить, словно приказывал своим солдатам на манёврах. Великий князь медленно вошёл до конца, наслаждаясь теплом и узкостью нутра. Ощущения были похожи, как с женщинами, но глядеть именно на Павла, любимого, теперь на удивление покорного, доставляло особенное удовольствие. Ники хотелось, чтобы Паше было приятно, поэтому пока не начинал толчков, желанных всем своим ненасытным телом, а принялся ласкать рукой Павлов член, пока тот вновь не налился жаром. Наконец, Николай убрал руку и стал входить в полковника ритмичными толчками, наслаждаясь запретным удовольствием. Уперевшись Павлу в плечи, великий князь уверенно вталкивался, надеясь, что попадает по чувствительной точке, а полковник млел под ним, горя от полузабытых ощущений. — Ники, Ники… — шептал Паша, обхватив руками широкую спину, умело подаваясь навстречу входящему члену. Чуть выгнулся, и когда член стал попадать по чувствительному месту, не думая сдерживаться, протяжно застонал. «Боже, услышат и соседи, и даже в том доме напротив!» — пронеслось в голове у великого князя. Николай с жаром прижался к губам полковника, словно упрашивал его быть тише, продолжая однако с силой вталкиваться внутрь. «Такой император мне нужен, — пронеслась шальная мысль в голове ярого республиканца. — Настоящий рыцарь, сильный и чувственный». Николай вышел из Пестеля и чуть привстал. Улегшись рядом на диван, он, разгоряченный, обхватил Павла руками, крепко прижал спиной к себе, страстно укусил за шею. Полковник шикнул, и распаленный великий князь тут же зализал место укуса. Подставив рукой член ко входу, Николай опять с наслаждением вошёл в узкое жаркое нутро. Павел выдохнул от вновь накатившего чувства наполненности, довольно откинулся в крепких объятиях великого князя, стал ласкать свой член в такт сильным толчкам. — Никооль, — простонал Павел, впервые в жизни чувствуя себя покорно слабым пред монаршьим сыном. Пестеля пленил Его Высочество, и как теперь быть лидером заговорщиков? — Тшш, Паша, — прошептал Николь и прижал ладонь к губам Павла, молясь чтоб соседи не услышали. Павел стал посасывать пальцы, а Николай всë активнее вбивался в него, наслаждаясь властью над Пестелем. Великий князь упоенно поместил ладонь на шрамы, с удовольствием сжал бледно-розовые рубцы. Опалял дыханием покрасневшее ухо. Вскоре Павел не выдержал, сжал член и с сиплым стоном кончил в руку. Николай через пару резких толчков излился глубоко внутрь, выдохнул от удовольствия. Вышел из Паши и с любовью поцеловал его в плечо. Они лежали вместе, наслаждаясь украденным у города моментом единения. Полковник и великий князь, заговорщик и наследник престола — а здесь, на Мойке, — лишь Павел и Николай, две души, двое мужчин в объятиях друг друга. И нет ничего, никого, кроме них, ни заговора, ни того дома напротив, ни тяжелого бремени, возложенного братом Александром на плечи великого князя. — Николь, ты был великолепен! Тебя ждёт большое будущее, мой воин, моё совершенство, — проговорил млеющий Павел. — Будь я на месте тех офицеров, мне была бы честь служить тебе. Николай кивнул, обхватил Павла покрепче. — Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой, — прошептал Ники ему на ухо. Павел развернулся к нему, по-прежнему утопая в теплых объятиях. — Потому что мы равны, в этом и есть истинное наслаждение.