Доставка феромонами

      Он странный. Минхо нередко делал акцент на данном слове, но больше с любовью, нежели с пренебрежением, раз всегда обнимал крепко-крепко, прижимая к груди и позволяя пропитаться легким ароматом груши. Гладил волосы ласково. Целовал в макушку и обещал зайти на следующее утро, зная, что никогда не нарушит его.       Джисон — тот самый омега, который любит побыть наедине с собой. «Ленится и боится выйти на свежий воздух» — фырчит независимо от мнения старший, закатывая глаза. Они были знакомы долгое время, иногда сталкивались в старшей школе, но никогда не обращали внимания друг на друга, так, очередной человек из серой массы. Но Ли стал тем, кто помог, когда парень зашел в аптеку за лекарствами и едва справился с приступом панической атаки на людях. Он сильный, правда. Просто в тот день он был не в форме. Ну, после расставания с мерзким бывшим мало кто будет в форме даже для выполнения простых действий.       Так что нет, Джисон не фрик, не аутист, не отсталый и не симулянт. Ему просто комфортно сидеть в своей уютной квартирке, залипать на аниме, иногда работать (сводить треки и порой разок-другой найти ошибку в чужом коде) и радоваться жизни. Он обожает разглядывать милых зверюшек на улице, пока те бегают рядом со своими хозяинами. Любит принимать солнечные ванны у себя на балконе. Там все устроено специально для него. Ряд крепких деревянных тумбочек, прислоненных к стене так, что, развалившись на них, открывался прекрасный вид на ночной город. А если еще и плед принести, окна открыть. Сказка.       Минхо начинает встречаться с Сынмином не то что бы неожиданно. Джисон морально готовился к этому моменту длительное время: платочки носовые закупал, реплики обвиняющие готовил, лицо кривил, чтобы правдоподобнее выглядело в моменте! За друга своего он рад безмерно. Тот не был слишком тупым или колким. Специфичным — да. Но Сынмин ему подстать, такой же странный и язвительный. Ни секунды не может продержаться без своей улыбки и закатывания глаз рядом со своим бойфрендом.       Глупые. Джисон видит насквозь: их симпатию, постепенно переросшую во влюбленность и крепкую любовь, взаимные взгляды, направленные исключительно друг на друга, легкие похлопывания по плечу. Как будто бы если они нормально обнимутся — мир остановится на мгновение.       Минхо начинает встречаться с Сынмином, и что-то немного меняется. Они все так же поддерживают общение, смотрят вместе аниме по выходным, хихикают над своими же рассказами по работе, жалуются на предтечные боли или обсуждают Сынмина, который в очередной раз забыл, какого именно цвета стик с спф у Минхо любимый на сегодняшний день. Это все такое же родное и любимое. Долгожданное. Потому что времени на бессмысленные беседы остается все меньше, оно утекает сквозь пальцы и очень хочется поймать еще несколько песчинок и сохранить к себе в кармашек, лишь бы застрять в теплом вечере еще на несколько дней.       Джисон все чаще остается со своими мыслями наедине. Ему не страшно. Он любит тишину вокруг себя, привычный уклад вещей, творческий беспорядок на столе и любимую музыку, играющую в наушниках на средней громкости. Ему нравится читать гневные сообщения от старшего. Нравится лайкать новые посты у Чан-хёна в соцсетях, вместе с Чанбином издеваясь над ним, говоря, что пора бы уделять сну хотя бы четверть своей жизни.       Его все устраивает, если кто не понял: все просто замечательно, цветет и пахнет. Накануне течки он понимает, что не хочет выходить из дома ради медикаментов, да и ловить на себе голодные взоры альф — последнее в сегодняшнем виш-листе. Сынмин вежливо предлагает приехать и привезти продукты. Минхо беспокоится и предлагает также забежать в аптеку за подавителями.       Джисон не хочет обременять своих друзей, поэтому лишь грузно выдыхает, натыкаясь на рекламу доставки продуктов в течение трех часов. Пролистывает сайт ниже. Всплывает окошко с рекламой: доставка из аптеки в течение двух часов бесплатно. Бесплатно — это замечательно. Такое поощряется и любится. Так что он не задумываясь оформляет заказ на подавители, блокаторы запаха и вкусные гематогенки со вкусом кокоса. Глупо, но очень вкусно ведь.       Продукты привозят чуточку быстрее. Магазин совсем за углом, там в приоритете (из-за нововведений) доставка по городу, так что спелые бананы по скидке, овсяное молоко (гадость, он попробовал, но не выкидывать ведь теперь!), шоколадные шарики, обычное молоко, коробку лапши для быстрого заваривания раскидываются по разным местам на кухне.       Джисон пытается собрать себя в кучку, когда приходит сообщение о том, что курьер уже в пути. Дурацкая аптека находилась не так близко к его дому. Но там были вкусные цены и, опять-таки, бесплатная доставка, так что хорошо, он может потерпеть несколько лишних часов пульсирующую глухую боль в низу живота и огонь, опаляющий внутренности. Собственный омежий аромат теперь кажется тошнотворно сладким. Мед, шафран в котором полностью испарился из-за накатывающего возбуждения.       Дурацкая потребность, чтобы кто-то позаботился, укутал в своих крепких (и не очень) объятиях. Позволил побыть маленьким и капризным. Крошечным в чужих руках. Это так глупо, Джисон практически всегда топит за самостоятельность, счет пополам и разделение бытовых обязанностей, но лужей готов временами потечь от незначительной заботы от противоположного пола. Но он сильный и независимый мальчик. И нет, он не будет бросаться на бедного курьера. Кстати о нем.       В дверь ненавязчиво стучат, оповещая о прибытии спасения в виде обезбола и подавителей. Еще было бы неплохо купить охлаждающую мазь, но он немного позабыл, да и бонусов на халявную скидку уже не хватит. Студенты они такие — вечно на чем-то экономят. И повезет, если под руку попадается только здоровье, а не желудок, например.       Он топает к двери. Спазмы постепенно стихают. Внутренняя омега учуял потенциального партнера и слегка прихорашивается, что достаточно бессмысленно: растянутая пижама на теле, мягкие тапочки розового цвета, растрепанные волосы в разные стороны. Это все не кажется чем-то привлекательным. Наоборот, неряшливым и некрасивым. А вкупе с обстановкой в квартире — ужасным.       Джисон свое жилище любил, украшал раньше гирляндами и прочим дешевым массмаркетом, но при переезде все пришлось раздать и выбросить за ненадобностью (с интерьером не сочеталось), а новое он пока не прикупил. Он любит свой дом, свою крепость. На постели уже постепенно образуется гнездо из подручных материалов.       Минхо предложил принести вещи Сынмина, чтобы ему стало чуточку легче, но эвкалипт лишь раздражал его нос. Портил все представление. Забивался и уничтожал своей резкостью и прохладой, когда хотелось совсем противоположного — чего-то уютного и мягкого, немного терпкого, но любимого. Груша Минхо была лучше во много раз, нежели аромат чужого альфы. Да и был он для него совсем чужим.       Подходя к двери, он уже улавливает чувствительным носом аромат феромонов. Альфа, однозначно. Черный чай с терпкими нотами чего-то жгуче-сладковатого, странного на первый раз и не совсем понятного. Джисон фырчит недовольно из-за невозможности разгадать эту головоломку, но дверь все-таки вежливо открывает, слегка потирая нос, чтобы избавиться от забившего обоняния запаха. Он ведь не хочет накинуться на бедного незнакомца?       Перед ним предстает альфа примерно его возраста. Высокий. С коротко стриженными темными волосами, с нахальной улыбкой, осматривающий его с ног до головы так, что практически вынуждает возмутиться и открыть рот для претензий. А чего он смотрит на него так, будто бы лучше знает, как он выглядит? На одежде висит бейджик. Однако его не видно за упаковкой с лекарствами.       — Добрый день, ваша посылка, квартира 143, верно?       — Верно, — хрипло отвечает омега, забирая пакет в руки и кивая, надеясь выглядеть более уверенным и менее жалким в таком состоянии как течка. Хотя какая разница? Он этого человека дай бог второй раз в жизни встретит в такой же обстановке и все.       — Пожалуйста, — парень усмехается одним уголком губ, вынуждая нахмурить брови.       — Что-то не так? — спрашивает, несколько насупившись, Хан, начиная понемногу закипать. Да что этот человек себе позволяет?       — Просто пытаюсь понять, почему ты так напряжен, — усмехается Хёнджин — бейджик наконец-то попал в поле зрения — продолжая держаться уверенно и чуть-чуть расслабленнее. — Обычно люди радуются, когда им приносят лекарства, а не смотрят, будто вот-вот укусят.       Хан фыркает, сжимая покрепче пакет. Этот парень слишком наглый и самоуверенный, раз думает, что может так легко отзываться о нем, просто увидев впервые. Да и вообще, ничего не напряжен он. Просто его тело слегка горит и умоляет попросить зайти этого альфу.       — Не люблю, когда на меня смотрят так, словно я редкий зверь. И твой запах… — он морщит нос в показательной нелюбви. — Слишком резкий для меня.       — Черный чай с инжиром, — парировал Хван, нахально улыбаясь слегка. — Не сладко и не приторно, но воняет свежестью, как и я.       — Ну, свежесть твоя меня раздражает, — закатывает глаза Джисон и уже собирается закрыть дверь, как собеседник нежеланный добавляет:       — Если что, я тут только за посылкой. Не рассчитывай, что задержусь.       Каков наглец! Будто бы Джисон пытался соблазнить его или что-то в этом роде, ага, как же, самовлюбленные павлины совсем не в его вкусе, о чем он сообщать пока не спешит, чтобы не назревал конфликт. Он не любит ругаться. Но этот парень выводит его из себя будто бы нарочно.       — Ну раз так, — он улыбается ехидно, — до свидания!       Он хлопает дверью так сильно, что едва ли не сыпется бетонный потолок на его глупую голову. Сзади раздается легкий смех, который раздражает еще сильнее. Этот парень… Джисон мотает головой, пытаясь сохранить спокойный и стабильный настрой. В конце концов, течка наступит через несколько дней, если не уже завтра, так что ему стоит сконцентрироваться и закончить работу к моменту, как совсем потеряет остатки рассудка.       И этот дурацкий альфа. Нужно бы попросить, чтобы его больше не присылали к нему — слишком уж хочется ударить его, да посильнее!

***

      Начало течки он проводит, завернувшись в клубок из пледа, как настоящий человеческий бурито. У него крутит сильно-сильно живот, но смазка не течет по бедрам, как и обычно. Омеголог говорил, что это нормально — его омега определяет его потребности интуитивно, так что если она не продуцирует много смазки, значит, чувствует, что рядом пока нет подходящего партнера. Учитывая образ жизни Джисона, он сомневается, что когда-то такой найдется на горизонте.       Телефон отключен. Он предупредил Минхо о своем двухдневном отдыхе и теперь полностью располагался в тишине, чувствительный к каким-либо звукам. Хотелось просто заткнуть уши и ничего не слышать. Блокаторы на мгновение успокаивали собственный запах, но отголоски меда все равно чувствовались по углам комнаты. Затычек в нос пока не придумали, и парень с опаской смотрит на ватные диски.       Ладно, он не отупел настолько, чтобы ненавидеть собственные феромоны. Это уже какая-то новая ступень деградации, так что парень лишь вздыхает и открывает окно пошире — живёт он на девятом этаже, так что навряд ли кому-то понадобится поднимать голову и навряд ли его возбуждение хоть кого-то коснётся.       Шторы занавешены. Они колышутся от легкого дуновения ветра, развеваясь. Полутьма дает возможность прикрыть глаза и ощутить себя на мгновение в безопасности, особенно когда нос утыкается в сложенную вдвое толстовку, прижимаясь сильно-сильно. Запах стирального порошка перебивает все раздражение.       О да, он очень странный и специфичный. Его бывший партнер-альфа фыркнул, когда уходил от него с просьбой о расставании, заявив, что ни один нормальный человек не захочет встречаться с таким неженкой. Минхо прописал тому тогда в челюсть один раз. Так что подорвавшаяся самооценка была отомщена. А теплые руки омеги мягко укутывали его в объятиях, причитая, что ему везет на всяких идиотов-дилетантов. Тот омега-блоггер со своим каналом, куда он буквально однажды выложил их разговор в формате "исцеления" без разрешения. Или тот альфа с манией спасателя, у которого дома пахло пережаренным маслом и тревогой.       Хан моментик проработал и теперь нисколько не стеснялся своего характера, своих особенностей и потребностью в заземлении, когда наступали критические моменты. Это могло быть что угодно: постукивание ручкой, какой-то определенный запах, мелодия. Чонин, когда переживает, идет в любой торговый центр и начинает раздражать консультантов, подбирая различные наряды, которые потом навряд ли наденет. У Минхо всё проще. Бокс и, ну, игры с котами?       Кстати, важный критерий по отбору своего потенциального партнера у Ли всегда были коты. Нет, не их наличие у будущего возлюбленного, а отношение к питомцам. Суни, Дуни и Дони нередко находились у родителей. Но если был хоть малейший намек на ненависть к пушистым созданиям — кандидат сразу мимо.       Сынмин заработал дополнительные очки, когда сказал, что любит гулять с собакой своего близкого друга. Джисон думает, что Сынмин слишком сильно понравился своей дурашливой улыбкой и одновременно с этим острым умом и высоким интеллектом. «Мозги — это очень сексуально» — отметил тогда Минхо, когда впервые рассказал об этом альфе.       Осталось только понять, что сексуальным считает сам Джисон. Да, хорошие мысли для течки, которая постепенно стихала под действием блокаторов и подавителей, ничего не скажешь. Соджун, вот, был высоким парнем, несколько заносчивым, но это всегда списывалось на его уверенность и желание идти напролом, жить жизнь так, как хочется. Не далекий, да и котов не любит, так что был моментально отвергнут Минхо.       Джисон старшего слушается временами, но его будущие отношения в это понятие не входят, и отлично. Сам Ли нередко признавался, что не хотел участвовать в этом сватовстве и предпочитал наблюдать за ситуацией издалека. «В конце концов, это твоя жизнь. И мое «фу» не всегда означает истину» — просто пожимал плечами Минхо. Но видеться с парнями не спешил. Шипел, стоило только предложить.       Фу, ну и надо было этого Соджуна вспоминать? Всё настроение упало.       Джисон ворочается в кровати и не может найти удобное положение, наконец-то замирает, мечтая, чтобы кто-то прикусил его за холку и выпустил подавляющие феромоны. Это было бы кстати. Потому что омега внутри беснуется и не может определиться, чего ж ей все-таки надо больше всего: внутреннего покоя, умиротворения или жесткого секса и доминирования от статного альфы. Организм явно просит перезагрузки.       Таблетки снотворного лежат рядом. Хан, без зазрения совести, выпивает одну, согласно инструкции, и для большего эффекта открывает окно пошире. Где-то в интернете писали, что в попытках поддерживать теплопродукцию тело тратит значительно больше энергии, соответственно, быстрее устаёт. Вот сейчас он и проверит, работает ли этот "симулятор бомжа".       Интересно, но да, работает. Только теперь у него горло немного охрипшее, однако это мелочи по сравнению с тем, что он провел восемь часов, не мучаясь от болей и внутреннего терзания. Постепенная раздражительность нарастала. Он увеличивает дозу подавителей. Хмыкает, понимая, что к следующему разу ему стоит купить две пачки, если течки продолжат в том же духе — будут становиться более агрессивными и неуправляемыми.       Нет, ему все еще не хочется, чтобы кто-то трогал его тело. Ему не хочется, чтобы кто-то прижимал к себе или давил феромонами, ему хочется одного — тишины и визуального спокойствия, чтобы эти стены не раздражали своим дурацким цветом, и чтобы на улице женщина не кричала на своего ребенка за какой-то проступок.       Ах, он становится слишком раздражительным и нервным. Хочется заказать чего-то вкусненького, сладенького, чтобы поднять настроение, может, инжирного джема? Инжирный пирог? А такой вообще делают? Джисон пытается вспомнить, перебирает фрагменты памяти и что-то не находит среди них выпечки с инжиром. Жаль.       Так, стоп. А почему именно инжир? Джисон хмурится и пытается понять, что этим хочет сказать подсознание, но идей как будто бы и не добавляется. Только от мыслей об этом дурацком инжире смазка начинает щекотать бедра и оставлять липкий след. Боже, причем тут инжир? У него теперь встает на фрукты?       Он принимает душ и вдруг резко дергается, едва ли не поскользнувшись на плитке. Точно! Дурацкий инжир, о котором он размышлял последние минут двадцать (тема все никак не отпускала его) принадлежал тому заносчивому курьеру, который, очевидно, считает, что все в ноги должны ему кланяться за одно только существование.       Нет! Нет-нет-нет-нет-нет, и еще раз нет! Только не этот Хёнджин, который своей бесящей улыбкой больше раздражал, нежели притягивал, он напыщенный, самодовольный, чрезмерно легкомысленный, раз позволяет себе такие разговорчики с клиентом.       Внутренняя омега на время затихает, свернувшись в клубочек. Видимо поняла, что ей ничего в эти дни не светит, спасибо. Умом Хан понимал, что это просто смешно: запасть на парня, которого он смог видеть какие-то жалкие две минуты, пока забирал свою доставку. Ну смешно ведь! И так посмотреть: со сколькими он так флиртовал каждый день? М?       От этого вопроса почему-то становится моментально холодно. Запах кислеет, и Джисон понимает, что просто дразнит самого себя глупыми рассуждениями, которые были ему под моментом течки неподвластны. Так, ладно, надо просто отвлечься от чужого образа и просто занять себя чем-нибудь. До конца этого маленького хаоса остаются считанные часы, и он снова будет как новенький — с трезвой головой, со стальным взором и большим запасом энтузиазма.       На самом деле, в течках есть толк. Они частично перезагружают организм, давая возможность уединиться со своей внутренней сущностью, закрыть потребности, о которых ты забываешь сознательно под влиянием реальности. Да, это немного затормаживает темп жизни. Да, это немного причиняет неудобства. Но после течки люди делятся на два типа: вымотанные и воодушевленные. Джисон чаще всего относил себя ко вторым. Хотя в текущей ситуации сомневается.       Так, хорошо, минутка пессимизма прошла, теперь настала его очередь сиять. Он открывает фигму, водит стилусом несколько раз, прежде чем задумывается — может, ну его, звук? А вдруг в душе он всегда был дизайнером?       Да, во время течки появляются не только разрушительные мысли. Джисон ожидает загрузки фигмы, которую установил ему на днях Минхо, сказав, что знает его как облупленного и уверен в том, что это когда-нибудь пригодится. Нарисовал кружок, потом еще один рядом, поменьше. Кажется, это было что-то вроде логотипа? Или голова Минхо в профиль? Хан злится, когда случайно заливает всю фигуру черным цветом, хотя хотел лишь половину, и дует щеки. Ладно, может, дизайн все-таки не его. Ну, он хотя бы попробовал (и может, сделает попытку еще раз, но в обозримом будущем).

***

      Джисон восстает из уставших на следующий день, чувствуя себя бодрым и счастливым, несмотря на то, что остаток вечера провел в слезах, пока досматривал последние серии дорамы. И нет, там никто не умер. Просто почему-то стало жаль, что тайтл так быстро закончился и продолжения больше не будет.       Шея неприятно хрустит, все тело потное, живот урчит от голода, так что приходится быстренько привести себя в чувства и в человека, утолив львиную долю базовых потребностей. Он ест хлопья с молоком, задумчиво хрумкая под просмотр какого-то подкаста. Что-то про общение китов на высокой частоте. Джисон в теме не разбирается, но скидывает ссылочку Чонину, со словами «глянь, оно интересное».       Чонин шлет его в пешее эротическое с его сообщениями в шесть утра, когда нормальные люди все еще спят. Однако Хан знает, что тот прокомментирует видео примерно… часа через четыре? Да, он дает сегодня именно такую фору.       Насытившись, он наконец-то возвращает себя на пусть истинный — путь айтишника и продюсера в одном флаконе, выискивая ошибку в коде одного разработчика. Проходит таким образом еще часа четыре, прежде чем глаза начинают покалывать от раздражения. Приходится встать из-за стола и пойти искать в холодильнике капли, осознав, что да. Они все-таки в тот раз закончились и ему не померещилось.       — Прекрасно, — выдыхает Джисон, кусав нижнюю губу. — Зачем я вообще оставил тогда пустой флакончик в холодильнике? Какая-то фикция.       Он не может работать дальше. Глаза начали гореть и ныть от такой ужасной работы. Требовали награду за такое терпение, поэтому Хан вновь сел за свой ноутбук, но уже не для работы. А чтобы заказать дурацкие капли. Сегодня бесплатная доставка начинается с двадцати тысяч вон. Джисон параллельно заказывает презервативы по скидке (ну а что? ему в любом случае забивать чем-то корзину надо, а так отдаст Минхо, ему нужнее), лубрикант с запахом химозной ежевики и свою любимую классику — гематоген.       Наверное, набор получился слишком странным? Хм. Джисон прикидывает примерные варианты мыслей курьера, которые увидели бы содержимое заказа. Презервативы и лубрикант для секса, глаза капать после него, значит, что-то связанное со спермой на лице, а гематоген… Гематоген, возможно, для ребенка? Хотя блин, нет, это звучит слишком ужасно.       Джисон выкидывает из корзины гематоген так, чтобы его набор был более-менее адекватным. Да, так теперь намного лучше. Он кликает мышкой на кнопку «оформить доставку» и получает сообщение о том, что нужно подождать двадцать минут. Всего-то. Двадцать минут он потерпеть может. Хотя, если честно, наверное, было бы легче спуститься вниз, на улицу, пройти лишние пятьсот метров и взять несчастные капли в аптеке.       Но от него все еще несло сладковатым шлейфом мёда. Таким, едва уловимым, но очень сахарным, не диким, как в обычной форме, а гречишным с фруктовыми нотами. Шафран еще ведь затесался. Свой запах, на самом деле, он любил. Не любил пристальное внимание к своей персоне, особенно от незнакомых людей.       Он не прибирается в квартире, не готовится к «гостям», хотя его мама наверняка бы весь дом пропылесосила бы, прежде чем делать заказ, потому что стыдно — везде пыльно и грязно. К слову, Джисон, может, не совсем уделял этому должного внимания, но в их квартире была безупречная чистота, даже тогда, когда семья выбивалась из сил и уборка откладывалась на неделю-две.       Вообще-то он не любит приглашать кого-либо в свою квартиру. Это его безопасная территория, дом, где он может ощутить себя в покое и умиротворении, без угрозы жизни. Здесь он может по-настоящему расслабиться. Минхо, Чонин и Сынмин (даже этот чудак, да) здесь бывали хотя бы раз. Остальных Джисон предпочитал не подпускать слишком быстро, еще не привыкнув. Сказывалась социофобия, может? Или тревожность?       В дверь снова стучат. Джисон чертыхается, недоумевая, для кого он чинил звонок в прошлый месяц, если его так тщательно игнорируют курьеры. Может, они просто тупые? Или так нынче прописано в правилах-уставах компаний, которые занимаются доставкой? Ну, может, ребенок спит в квартире или что-то такое — вот они и страхуются, предпочитая избегать бренчащего звука.       Он быстро прячет свои голые стопы в тапочки, прежде чем подходит к двери и открывает ее, борясь с желанием захлопнуть внезапно. Перед его лицом стоял Хван, держащий в руках специальный плотный черный пакет с этикеткой, наклеенной поверх. В прошлый раз он был голубым, с названием аптеки в красивом оформлении.       Запах инжира окутывает его с ног до головы каким-то мягким одеялом, пригвождая к месту. Он легкий, несколько игривый, с вкраплением чего-то кисло-сладкого, но такой освежающий, что хочет вдохнуть глубже, лишь бы насытиться им еще на какое-то вре… Так, хватит!       — Ну привет? — здоровается с ним Хёнджин, слегка наклоняя голову вбок. — Долго мне тебя ждать?       — Здравствуйте, — старается придерживаться сухого вежливого тона Джисон, хотя у самого наверняка краснеют уши из-за такого детского замечания. Ну залип немного, что такого?       — Ох, теперь будешь делать вид, что мы не знакомы? — Хван усмехается в игривой манере. — Жа-аль, а мы ведь в прошлый раз так и не поговорили толком, мистер «меня раздражает твоя свежесть».       Вот теперь Джисон понимает, почему вспоминал этого придурка во время течки. Его омега просто перепутала тупое раздражение с нежностью, и на самом деле хотела треснуть по голове курьеру, а не вдохнуть его запах. Определенно.       — Ну что вы, мистер «я тут только за посылкой», — перенимает манеру речи Хан, изгибая губы в кривой усмешке. — Зачем вам разговаривать со мной?       Хёнджин странно смотрит на него. С долей снисхождения и какого-то тупого превосходства, словно читал все мысли парня и примерно понимал, о чем тот думал. Хан краснеет кончиками ушей, надеясь на благоразумность собеседника. Не надо тыкать носом его в обострившиеся инстинкты. И вообще, в этом нет ничего зазорного! Он был последним, кого он видел перед течкой, так что, естественно, внутренняя омега будет тянуться к нему. Это банальная физиология, не более.       — А чего это мы краснеем? — ухмылка становится шире. — Да ладно, чего скрывать, я тоже балуюсь этим вкусом иногда, — пожимает плечами Хёнджин.       — О чем ты? — не понимающе смотрит на него Джисон, хмуря брови. Хёнджин тоже застывает с недоумением на лице. — Капли для глаз бывают с каким-то другим вкусом? Подожди… ты пробовал на вкус капли для глаз? — удивляется парень, не зная, как ему реагировать на это.       — Ты притворяешься или на самом деле идиот? — вздыхает Хёнджин. — Я имел в виду смазку и презервативы. Иначе почему, ты думаешь, пакет черный и непрозрачный?       — Окей-окей, я понял, не надо кричать на весь холл об этом, — шипит на него омега, дергая пакет на себя в торопливой манере, лишь бы поскорее закрыть дверь и избавиться от этого дурацкого альфы. Но тот, как назло, прижимает заказ ближе к груди. — В чём дело? — он хмурит брови, ничего не понимая.       — По правилам, при получении товаров категории для взрослых получатель обязан предоставить документ, удостоверяющий личность и поставить подпись в моем бланке.       — Ты смеешься надо мной? — удивляется Хан. — И как тогда быть подросткам?       — За них капли в глаза могут получить и родители, в этом нет ничего такого, — пожимает плечами парень, явно потешаясь над покрасневшим Джисоном.       То есть, на эти капли серьезно стоит ограничение «18+»? На капли? Джисон надеется, что больше ничего не будет заказывать в этой аптеке и навсегда забудет адрес их дурацкого сайта, ну, почистит историю там или поставит блокировку на компьютере. Что угодно, лишь бы не сталкиваться с этим человеком напрямую.       Соседняя дверь открывается и выглядывает нос любопытной миссис Ён, которая любила собирать сплетни со всего подъезда. Джисону только этого для полного счастья не хватало. В прошлом месяце он прослыл хамоватым гиком и затворником — не без оснований, но зачем давать этим людям больше поводов для обсуждения?       — Доброе утро, — многозначительно тянет миссис Ён, разглядывая черный пакет, как будто там что-то непристойное. — Заказики принимаем?       И это сказано с таким странным подозрением, что Хан лишь кланяется в спешке и здоровается в ответ, улыбаясь. Он мигом тянет на себя недоумевающего Хёнджина, закрывая дверь.       — Воу, хочешь опробовать это со мной? — он подмигивает бровями и смотрит в ожидании на Джисона.       — Умерь своё эго. Мне просто не нужны лишние косые взгляды из-за тебя, — закатывает глаза хозяин квартиры. — Стой тут, я сейчас принесу паспорт. И никуда не наступай. Мне все еще не нравится твой запах.       Хан шарится в ящиках в поисках нужного документа. Случайно задевает локтем стол и шипит от боли, закатывая глаза. Свалился же ему этот Хван Хёнджин на голову, у них так мало средств, что они имеют только одного курьера в составе? Надо было идти в ближайшую аптеку пешком. Меньше мороки было бы. Теперь еще и документ искать и переживать параллельно, не потерял ли он его.       А нет. Блестящая розовая обложка, на которой написано золотыми буквами «паспорт» находится в одном из многочисленных ящиков. Он вздыхает и проходит в коридор, где все так же стоял курьер. Ну ничего, ему полезно.       — Вот, — закатывает глаза парень, показывая первые страницы. — Доволен?       — О, так я старше тебя, — подмечает с довольной улыбкой собеседник, будто бы это целое достижение — родиться раньше своего клиента. — Ты должен относиться ко мне уважительнее.       — А нахер тебя не послать? — выгибает бровь Джисон, вздыхая. — Давай скорее твою бумажку, поставлю подпись и мы быстро разойдемся.       — Эх, вечно ты такой недовольный, — цокает старший, подавая бланк, где он ставит подпись, не глядя. — И кто вообще подписывает документы, не читая? Вдруг я здесь оформляю кредит на тебя.       — Ты оформляешь на меня кредит? — Джисон выхватывает бумажку, готовый порвать в клочья улики, но находит лишь сухое содержимое о том, что он подтверждает, что является совершеннолетним и ознакомлен с инструкцией по использованию медицинского препарата и бла-бла-бла». — Придурок.       — Сам такой, — фыркает Хёнджин, наконец-то отдавая ему пакет. — Ладно, надеюсь, мы еще увидимся, у меня еще один заказ на соседней улице.       Нет, он специально подбирает заказы поближе к его дому, что ли?       — Мне плевать, — закатывает глаза Джисон, закрывая дверь на ключ, ощущая липкие феромоны на своих руках.       Он прислоняется кончиком носа к черному пакету. Тот пах инжиром. Сладковатым и кислым одновременно. Внутренняя омега урчит, дорвавшись, на что Хан себя отдергивает, выставляя пакет на расстоянии вытянутой руки. Он просто устал — от запахов, от себя, от людей, вот и воспринимает даже раздражающие вещи как утешение. Да и состояние после течки еще не окончательно стабилизировалось. Да.       — Надеюсь, мы не увидимся больше, — выносит он вердикт, намереваясь написать в службу поддержки. — Ну и урод, — бормочет он, доставая капли из пакета. Потом снова нюхает край упаковки, как дурак, и морщится. — Блин. Инжир, твою мать, — он стонет от осознания, что этот запах еще долго будет мерещиться ему.       Черный пакет моментально летит в мусорку. Он завязывает его и идет принимать душ, чтобы смыть с себя остатки чужих феромонов, будто бы въевшихся под кожу. Губка натирает тело до блеска. Вода бодрит.       Джисон выдыхает, вспоминая, что на неделе Чонин завез ему несколько увлажняющих масочек, так что решает сделать сегодня день заботы о себе, расположившись на диване и достав упаковку. Со вкусом клубники, черники, апельсина, и мёда. Хан усмехается, но, слишком уставший от собственного запаха, берет классику — клубнику — и разглаживает на лице маску, выдыхая. Релакс на десять минут, а уж потом можно закапать и капли в глаза.       Всё будет хорошо. Честно.

***

      Джисон не понимает, за что ему достались такие отвратительные друзья, которые совсем не понимают его мучений и лишь хихикают в чате, желая узнать подробностей про какого-то курьера, о котором написали в грубом контексте. То есть, с матами и оскорблениями. И еще один вопрос: зачем они в их омежий чат добавили Сынмина?       Палец тянется к «удалить из группы», но перед взором моментально появляется сердитое лицо Ли, который так же выходит из группы и обижается на него на несколько дней. А он не может ждать несколько дней! Ему важно хоть кому-то высказать об этой судьбоносной издевке. Вселенная точно строит на него какие-то свои планы, иначе не понять, почему.       Минхо, получив краткую информацию про Хёнджина, лезет искать его в интернете и пробивать по сайтам знакомств в надежде вцепить что-то оригинальное и необычное. Сынмин анализирует запахи вслух и заявляет, что черный чай с инжиром и мёд — достаточно интересное сочетание, успокаивающе-сладкое, может быть. Джисон просит его больше не думать — у того слишком плохо получается.       — Если ты влюбишься в курьера, это будет твоя личная дорама, — пишет Минхо в общий чат.       — Главное, чтобы не в курьера доставки цемента, — добавляет Сынмин, на что получает сердечко в качестве реакции от Ли. Они что, все сговорились против него?       — Ага, и чтоб не в того, кто нюхает смазки.       — …Вы оба можете удалиться из чата? — отправляет Джисон, пребывая в ауте. Он еще не рассказал этим двоим, как Хван поделился своими рекомендациями по поводу ежевичного вкуса лубриканта.       — Нет, а так посмотреть, кого ты представляешь в отношениях с собой? — пишет внезапно Чонин, видимо, наконец-то проснувшись от своих важных дел. И да, он написал через четыре часа и десять минут комментарий к тем китам.       Джисон задумывается. На самом деле, у него уже был опыт неудачной влюбленности — Соджун, который был дерзким, самоуверенным, но в той же мере эгоистичным. Он знал, что сказать так, чтобы сорвало крышу. Он знал, как уходить, разбивая сердце аккурат посередине, не оборачиваясь.       С тех пор Хан решил: никаких больше фейерверков. Только стабильность. Он ведь взрослый теперь, может думать головой, трезво, а не только чувствами.       — Кто угодно, но не Хёнджин, — печатает с долей злости парень, вздыхая. Да почему все его мысли крутятся вокруг этой выскочки? Настолько сильно бесит, что уже жить спокойно невозможно, аргх.       — Мне кажется, он с тобой явно поспорит, — печатает в ответ Чонин и кидает смайлик «😊», не имея в виду чего-то плохого или скрытого подтекста. Конечно.       — Ладно, всё, мне пора идти, доделывать трек, — прощается с ребятами Джисон в своей излюбленной манере, прекрасно зная, что телефон будет некоторое время еще разрываться от уведомлений.

***

      Гематогена дома нет. Джисон злится. Если бы в тот раз он не заказывал на остаток суммы эту дурацкую смазку и презервативы, то он прямо сейчас ел бы свое лакомство с кокосом или чем-то еще. К слову, передать Минхо все эти прелести жизни пока не удавалось. А идти в гости ради такой дурацкой затеи — не дело.       Он вновь кликает на иконку сайта аптеки, уже готов ругаться с поддержкой, чтобы она вызвала на его адрес другого курьера, пока закидывает в корзину несколько разных вкусов. С тем же самым кокосом, нашел еще с мёдом (достаточно странное сочетание, конечно, но ладно, если уж кокос нормален, то почему бы и этот нет?). Четырех штук ему вполне хватит, решает он, нажимая «оформить заказ». И видит цену. Основная масса продуктов — восемь с половиной тысяч вон. В то время как бесплатная доставка начинается от двадцати. А платная доставка стоит десять тысяч вон.       «И на кой черт мне платить за доставку столько, как это выйдет при бесплатной доставке, но с множеством продуктов?» — злится Хан на систему, яростно кликая мышкой. Можно поступить умнее и заполнить сумму без остатка. Но зачем ему 10 гематогенок? Он не хочет открывать завод. Да и не факт, что эти вкусы ему приглянуться, а учитывая его уровень воли — навряд ли чрезмерное потребление гематогена пойдет ему впрок.       Джисон читает, что будет, если переесть аптечной сладости. Ужасается. Смотрит картинки, и моментально удаляет из корзины все гематогенки. Нет уж, к какому-нибудь расстройству пищеварения или что там еще было, он не готов. Да, можно заказать простого шоколада и этого хватит с лихвой, но ему нужно поднимать уровень железа, так что он решает совместить приятное с полезным. Пить ампулы или грызть аналог мальтофера ему совсем не вкусно.       Ладно, он уже ведь взрослый парень, так что должен решать проблемы по-взрослому. Джисон нехотя поднимается с кровати и бредет к шкафу, надеясь найти что-то максимально мешковатое и удобное, чтобы не заморачиваться и не привлекать к себе лишние взгляды. Да, с социофобией он тоже борется с помощью психотерапии, и даже в моментах побеждает, но ему все еще тяжело надеть что-то облегающее вне компании друзей. Специалист говорит, что это нормально, ему не нужно переступать через себя, если он не готов. Хан надеется, что когда-нибудь будет готов. Хотя бы раз.       Итак, он решает сэкономить на доставке, сходить в продуктовый магазин заодно и сэкономить на доставке дважды, закупиться гематогенками и, возможно, какой-нибудь еще интересной сладости, которая заваляется на витрине. Вообще, он любит полезные сладости. Чан нередко водил его в спортивный клуб, где они занимались на беговых дорожках, тянули железо, пока Джисон не перешел в свою скромную-тихую эру и не затаился дома.       Случилось это где-то за год до выпуска из университета. Всем говорит, что сменились ориентиры в жизни. На деле — что-то сломалось, и он отчаянно пытался это «включить». А может, просто наигрался? У него бывали периоды, когда он делал всё и сразу, а потом остывал и не занимался ничем, это нормально, особенно для творческих людей.       Итак, довольный, он решает выйти из дома и параллельно здоровается с миссис Ён (лишь бы опровергнуть слухи о том, что у него там какие-то «заказики») и улыбается даже как-то скромно, прежде чем выходит на улицу. Солнце светит приятно. В мешковатой толстовке голубого цвета ему не особо жарко. Зато он в шортах до колен, джинсовые, такие вроде бы в моде, по крайней мере, так сказал Чонин, когда дарил их на недавний день рождения, что очень кстати.       Он идет до аптеки, в которой постоянно гулял-петлял, пока не изобрели доставку. Логотип смутно похож на тот, что на сайте, но опять-таки, практически все логотипы аптек в зеленых-желтых-белых-голубых тонах, чтобы ассоциироваться со здоровьем, долголетием. Вокруг много машин, люди снуют туда-сюда. Хан задумывается над тем, что было бы неплохо купить себе вкусных булочек с корицей в ближайшей пекарне, прежде чем вернуться домой. Гематоген гематогеном, а сладкая выпечка всегда на первом месте.       Может, поэтому, у него такие мягкие щеки?       В руке телефон, в кармане — карта. Он решил не брать наушники с собой, чтобы сконцентрироваться на окружении, на звуках города, толпах людей. Не то что бы ему все это приносило какое-то удовольствие. Но со временем понимаешь, что этот гомон и шум — не часть тебя, а просто фоновый звук, который приятно иногда ощущать в одиночестве. Да и давно ему пора размять ноги: из-за недавней течки и работы (читать как: лени) у него совсем не остается времени на прогулки или привычные пробежки. Ночью бегать интересно, особенно с кем-то. Чтобы было не страшно наткнуться на подозрительную личность во тьме.       Его кто-то окликает. Джисон хмыкает, мол, бывает ведь, какое совпадение — есть еще один Джисон, мир все-таки тесен и людей достаточно много — но когда он слышит параллельно еще и свою фамилию, да еще и нос вбирает в себя частицы инжира: становится плохо. Голова моментально кружится от того количества феромонов, которыми пытаются его обнять. Очень хочется разгневаться и прочитать тираду этому человеку.       Какого хрена судьба постоянно сводит его с этим наглым, невоспитанным альфой, который то и делает, что играет на его нервах и вечно улыбается этой дурацкой своей фирменной улыбочкой?       — Доброе утро, — продолжает парень, наконец-то нагнав свою жертву. — Как самочувствие?       — Всё нормально, — он закатывает глаза больше для проформы, потому что нос все равно улавливает сладковатые нотки черного чая, и становится немного легче. Тело будто бы инстинктивно обмякает, и это дико бесит. Какого фига еще и организм пытается подстроиться под этого нахала? — А тебе что?       — Ну как что, я здесь работаю, — он кивает на вывеску, которая светилась над их головами. — Пришел забрать очередной заказ. А ты почему не взял доставку?       — Тебе действительно это прям так интересно? — с долей скепсиса спрашивает парень, не решаясь зайти. Мало ли что подумает фармацевт об их нестандартной парочке, еще начнет сводить на радость самовлюбленному Хёнджину.       — Ну, есть момент. В конце концов, ни одна омега еще не заводила меня к себе в квартиру, чтобы показать паспорт и забрать пакет со смазкой и презе…       — Какой ты грубиян, все-таки, — пыхтит недовольно Джисон, ударяя его слегка плечо. — Разве так вас учат общаться с клиентами?       — Так ты сейчас не клиент, а просто посетитель, даже порог еще не переступил, — резонно замечает парень, вызывая злость еще сильнее. — Ну хватит дуться, я просто сильно соскучился по тебе, вот и рад встретить тебя в такой обстановке. Кстати, милые кеды.       — Отстань, — отмахивается от него Хан, но всё-таки смотрит вниз. Сбоку остался мягкий след от травы, который ничем не оттирался на белоснежном материале. Шнурочки недавно куплены — с изображениями героев из «Время приключений».       — Нет, серьезно, это Джейк и Финн? — не унимается альфа, продолжая следовать по пятам за омегой. — Дашь ссылку, где купил?       — Не дам, — фырчит парень, чувствуя маленькое превосходство, пусть еще попросит его и, может только тогда, он подумает о предложении.       — Злюка, — бурчит не совсем обиженно Хван, галантно открывая ему дверь, пропуская внутрь.       — Ты знал, что привычка пропускать омег внутрь не такая благородная, как считалось ранее? — внезапно решает вспомнить исторический факт Джисон, поднимая подбородок.       — А для чего же?       — Я читал версию, что так делали, чтобы поскорее избавиться от своего ребенка, представив его на балу, и выдать за завидного жениха, — пожимает плечами Джисон. — Но есть, конечно, и более кровожадные теории. Например, из соображений безопасности.       — Не волнуйся, в аптеке тебе никто не захочет навредить, а из подходящих партнеров для тебя здесь только я, — подмигивает ему бровями Хван, взращивая желание ударить его посильнее в живот, чтобы не возвышался и не красился без причины.       — Да-да, льсти себе, ты все равно не в моем вкусе, — пожимает спокойно плечами Джисон, подходя к милому парню. — Добрый день.       — Добрый. О, Хван, а ты чего здесь? Забыл что-       — Кхм, Юджун, я пришел сюда забрать посылку на улицу ХХХ.       Парень смотрит на него в секундном молчании, затем переводит взгляд на Джисона, который не совсем понимает, что происходит, снова на Хёнджина и вдруг моргает.       — Ах да, сейчас как раз недавно заказ был на срочную доставку. Тебе выдать бланк?       — У меня есть, — кивает преспокойно Хёнджин, наблюдая за тем, как фармацевт уходит в служебное помещение. — Итак, что там насчет твоего идеального типажа?       — Тебе какое до этого дело, — фырчит небрежно Джисон, пытаясь сделать вид, что это не его щеки прямо сейчас покроются малиновой краской из-за пристального внимания достаточно сим… дурацкого и нахального человека. — Чего пристал, а?       — Да просто интересно, кто же будет тем счастливчиком, который станет твои «навеки вечным» и будет вынужден терпеть постоянные пререкания, — закатывает глаза Хёнджин, когда Юджун выходит к ним обратно с тем самым голубым пакетиком.       — Мои пререкания? Да я нормально коммуницирую с людьми, в отличие от тебя, — удивляется такой наглости Джисон и начинает вновь злиться.       — В отличие от меня? Да я верх общительности, — хмыкает презрительно Хёнджин, пока забирает пакет в свои руки.       — Да-да, мистер «я оформляю кредит на тебя», кому вы рассказываете.       — Ты пытался оформить на него кредит? — удивленно смотрит фармацевт, что невольно стал слушателем любопытного диалога.       — Нет, я учил его юридической ответственности за подписанные бумаги, — закатывает глаза альфа, начиная пахнуть инжиром сильнее и кислее, будто бы действительно находился на взводе.       — Вау, не знал, что ты хочешь взять функцию моих родителей на себя, — закатывает глаза повторно Джисон, переняв дурацкую привычку у Минхо, который делал так по сто раз на дню.       — Ну, хочешь, буду твоим папочкой? — с язвительностью спрашивает парень, прежде чем получает под ребром локтем.       — Иди нафиг, понял? Козёл, — пыхтит Джисон, прежде чем окончательно отворачивается от курьера, давая понять, что ему не хочется продолжать разговор. — У вас есть гематогенки?       — С каким вкусом нужно? — вежливо интересуется Юджун, с беспокойством поглядывая на Хвана, который продолжал строить из себя бедную жертву.       — А с каким есть?       — Ну, стандартный, с кокосом, с мёдом, с изюмом, с семечками подсолнуха, с йодом…       — Вау, — удивленно бормочет Джисон, оглядывая упаковки от гематогенок, которые ему предоставил фармацевт. — Я возьму тогда с мёдом и йодом, попробую хоть, — немного отклоняется он от своего первоначального плана. — Дайте по две штучки каждого.       — Хорошо, что-нибудь еще?       — Да, и еще, — парень думает о своей покупке, замечая, как Хёнджин продолжает пялиться на него. — Чего тебе надо, а?       — Да так, просто смотрю, как белка делает запасы на зиму, — пожимает плечами Хёнджин.       — Я сейчас тебя сильнее ударю, — злится Хан.       — Хёнджин, — аккуратно начинает Юджун, надеясь, что никакого конфликта в его смену не будет. Парни ведь адекватные, вроде бы. По крайней мере, он впервые видит, чтобы Хван был таким колким по отношению к кому-то, влюбился, что ли? Совсем на него не похоже.       — Ладно-ладно, я ухожу, аривидерчи, — он салютует свободной рукой, прежде чем усаживается в машину.       — Так, ладно, — вздыхает с облегчением Джисон, ощущая нотки витающего сладковатого инжира. Этот придурок вообще не может контролировать свои феромоны или что? Пусть носит тогда с собой блокаторы на ежедневной основе. — Мне еще аскорбинки со вкусом вишни, шипучие таблетки с витамином С, да-да, со вкусом апельсина, и мармеладных мишек.       — Детских? — уточняет Юджун, пробивая товары.       — Ага, — радостно улыбается Джисон, будто бы выиграл в лотерею.       На всё про всё у него уходит около тринадцати тысяч вон, так что он, довольный, с фирменным пакетиком от аптеки, предвкушающий свой пир, бредет в продуктовый, чтобы вновь накупить лапши быстрого приготовления и фруктов. Он любит нектарины. И бананы! Бананы вообще вкусные, калорийные и сытные, так что он нередко ест их в качестве завтрака, ах да, завтрак! Еще нужно купить тогда шоколадные шарики и бутылку молока, потому что предыдущую он уже успел выпить.       Продукты быстро набираются и оплачиваются. Джисон бредет в сторону своего дома, поглядывая вокруг. Пакет тяжелый, но эта тяжесть приятная. Она заставляет вспомнить о том, что он все еще живой человек, с устающими мышцами в ногах и руках, и которые по-хорошему было бы неплохо снова качать в фитнес-центре. Может, написать Чану? Он как-то видел, что тот стал профессиональным тренером, так что…       Ладно, это всё потом. А сейчас обед!

***

      В последнее время всё идет через одно место. Джисон не знает, может, его все-таки прокляла та бабка из семьдесят второй квартиры, когда он случайно покормил бездомную кошку не китикетом, а вискасом? Иначе не объяснить, почему уже в третий раз у него отваливается одна и та же блин полка! Ладно, в этот раз на ней не стояло что-то ценное вроде вазочек и прочих побрякушек. Но когда край томика манги задевает твой затылок — это все-таки немного да больно!       Он прибивает вновь эту полку. Берет нормальные гвозди, молоток, шуруповерт — набор самостоятельного и независимого омеги в студию, не перечесть, сколько домашних дел он успел переделать с помощью этой полезной штуки, и, как назло, у него ломается сверло нужного диаметра. Просто замечательно. Теперь еще заказывать его на маркетплейсе. С этими альфами в строительных магазинах вообще нельзя разговаривать. Ты им «здравствуйте», а они тебе «о, какой красивый юноша к нам пожаловал». Джисон не просил комплименты. Не просил внимания к своей внешности. Ему это не нужно. Спасибо, но, может, хватит?       Ладно, наверное, он перегнул в тот день, взбешенный от приближающейся течки и неудавшегося проекта по одному из треков, который он делал практически пятнадцать часов, потому слегка нагрубил одному из продавцов, и теперь не может банально зайти. Извиниться бы. Но Джисон пока не стал настолько смелым и эмпатичным, так что перебьется.       Он забивает полку по старинке, молотком, гвоздями, неудавшиеся попытки ремонта прикрывает плакатом с парнем из «Монолога фармацевта», наивно полагая, что ему ничего за это не будет. Ага, конечно.       Но стоит все-таки вспомнить, что Джисон — неуклюжий омега, потому что он слегка косолапит на ногах, имеет руки-макароны и в принципе не шибко любит делать все с первого раза идеально. Зато он быстро учится. Поэтому, уронив на свою руку доску и поцарапав предплечье в предыдущий раз, он решает сначала забить гвозди, а уже потом смотреть — по феншую, не по феншую ли стоит эта дурацкая деревяшка.       Хорошо бы купить шкаф. Но с тем возни и мороки будет гораздо больше, нежели прикрутить несчастную полочку. Может, купить новую? Из дуба темного, хорошо бы сочеталось с ковриком в виде мягкой лапки, которую ему на днях подарил Чонин, урвав по скидке.       Внезапный звонок в дверь вырывает его из размышлений, когда он аккуратно ставит полку на крепления и та все равно падает вниз, вызывая тихое «блять» из изумленного омеги. Да уж, сегодня он явно не в ударе. Это доставка наконец-то приехала — с утра он заказал таблетки от головы, потому что на днях он слишком долго сидел за компьютером, и теперь организм немного мстил за такое безалаберное отношение.       Организм Джисона крепкий, на самом деле, он как-то раз с температурой под тридцать восемь ходил в школу и духом не знал об этом недуге, пока Минхо случайно не приложил ладонь к его лбу и не отвел насильно домой, отпаивая малиновым чаем. Может, в этот момент открылась новая личность? Из колючего ежа — самостоятельного и независимого омеги, Ли стал заботливым хёном, который заботится о младшем.       Итак, да, доставка. Джисон, с молотком в руке, проходит к двери и открывает ее, прекрасно зная, кто за ней стоит, уже по запаху. Этот инжир настолько сильно въелся в его рецепторы, что каждая встреча с Хёнджином выглядела максимально естественно и обычно так, будто бы они друзья с малых лет и потому уже успели привыкнуть к запахам друг друга. Хан выдыхает, замечая ту же, дурацкую улыбку на лице.       — Привет, — здоровается он первым, сжимая молоток покрепче. Рука все еще саднила после недавнего бунта полки, так что приходилось кусать губы от легкого натяжения кожи.       — Привет, я привез твои таблетки, — он передает голубой пакет, который моментально раскрывают. Сверху лежит еще что-то. Джисон хмурится.       — Я этого не заказывал.       — Я знаю, — кивает спокойно Хван.       — Что это вообще? — хмурит брови Джисон, кладя молоток на тумбочку, прежде чем достает изделие из пакета.       — Пластыри с заживляющей мазью, — говорит очевидное Хёнджин так, будто бы тот не мог прочитать название самостоятельно. — Заметил порез на твоей руке.       — Подглядываешь? — он нервно дергает рукав толстовки.       — Приглядываю. Есть разница, — фыркает Хёнджин.       — Это уже звучит как преследование, — даже не пытается быть серьезным Хан, уже осознав и прочитав этого Хван Хёнджина насквозь. Как можно относиться серьезно к человеку, который флиртует и делает вот такие вещи на пустом месте?       — Зато милое. И с пользой, — пожимает плечами курьер, слегка улыбаясь. — Ремонт затеял?       — Не, полку в сотый раз пытаюсь прибить, — вздыхает Хан, решаясь всё-таки пожаловаться о насущном. — У меня сверло сломалось, видимо, так что по старинке, — он указывает взглядом на молоток, который лежал рядом.       — Помочь, может? — не унимается Хёнджин, наклоняя голову вбок.       — Нет, спасибо, ты и так помог, — усмехается Джисон, но теперь по-доброму, почему-то, не ощущая привычной злости к собеседнику, хотя тот вел себя точно так же: флиртующе и нагло.       — Что ж, ладно, в любом случае, ты знаешь мой номер, так что можешь в любой момент позвонить, — подмигивает альфа, прежде чем Джисон все-таки закрывает дверь.       А нет, Хёнджин все еще бесит.

***

      Минхо приходит к нему в гости со скуки, потому что, во-первых, Сынмин целый день отсутствует дома, разъезжая по своим важным юридическим делам, а парень в отпуске и не работает, так что ему, конечно же, одиноко. Джисон открывает дверь, довольный. В последнее время у него нет времени сходить банально в гости к старшему и хотя бы нормально поесть. А тут такая удача.       — Да-да, просто так и скажи, что занят мыслями о том курьере, — закатывает глаза омега, раскладывая необходимые продукты на столе. Хан предусмотрительно всё заказал перед приходом друга.       — Да мне он даром не нужен, — закатывает глаза Джисон, присаживаясь рядышком. — Только и делает, что глаза мозолит.       — В поддержку писал? — спрашивает Минхо, начав промывать овощи под проточной водой, изредка поглядывая на хозяина квартиры.       — Да постоянно забываю об этом, в тот раз хотел, но решил пешком пройтись до аптеки, — зевает парень, прикрывая глаза. В последнее время ему тяжело даются подъемы ранним утром из-за нестабильного графика, может, заказать себе таблеток с мелатонином, ну, чтобы высыпаться?       — Понятно, — кивает задумчиво парень, испуская более сладковатый аромат груши, замечая, как постепенно затихает омега рядом и практически засыпает, лёжа на столе. — Эй, Соня, мы можем пойти в кровать, чтобы ты немного подремал?       — Правда? — моментально встрепенулся парень. — Давай!       Они лежат рядом сначала глупо и неловко. Кровать не слишком большая, но вместительная для двух омег, так что они просто соприкасаются где могут — лодыжки, ступни, ладони, аккуратно щекочащие внутреннюю поверхность. Окно не зашторено. На них падает краешек дневного света, освещая комнату.       Рядом с Минхо всегда так тихо и спокойно. Джисон давно уже и не вспомнит, когда они лежали вот так: рядом друг с другом, не заботясь о каких-то мелочах, оставляя вкрапления запахов друг друга. Сладковатая груша витает в воздухе, смешиваясь с тягучим мёдом. Хан иррационально начинает чувствовать себя как дома, прикрывая глаза.       Старший же молчит. Ничего не говорит, когда парень начинает ворочаться на кровати, ничего не говорит, когда внезапно конечности обхватывают его за туловище, а нос утыкается куда-то в стык шеи и плеча — совсем скоро там расцветет брачная метка. Хан уверен в этом, и тогда в любимой груше появятся отголоски эвкалипта и лайма. Минхо и Сынмин свяжут себя окончательно. Конечно, он ревностно относится к своему хёну, но ревность эта больше как «мы с тобой дружим с детского сада, я не хочу, чтобы ты отдалился».       Минхо никогда от него не отдалялся. Ни когда Джисон проходил через сложную стадию эмо-подростка, ни когда тот из-за Соджуна порой забывал о своем старшем друге. Он всегда был рядом, невесомо, наблюдая издалека. Может, между ними особая, крепкая связь. Джисон пока сам не понял, но зато замечает, как замедляется пульс и как тяжелеют веки.       Минхо только хмыкает, качая головой. И поднимается с кровати, слушая недовольное мычание.       — Спи, я приготовлю нам обед, — ласково ерошит он волосы младшего, хмыкая, когда за него точно цепляются медовые феромоны, уговаривая остаться.       Испокон веков омеги любили держаться вместе, создавая уютное гнездышко, где они чувствовали себя защищенными и любимыми. В книгах описывается немало случаев общего гнездования, когда каждая омега оставляла частицу феромона, надушивая место. Альфы такие места обходили за километр на инстинктивном уровне. И оставаться одному совершенно не хотелось.       Иногда, в тяжелые моменты, Джисон хотел бы оказаться в таком обществе. Может, поэтому, хотя бы раз в год Минхо и Чонин выбираются и они устраивают общую лежанку на троих, поздно вечером, когда все фильмы просмотрены, а сладости съедены? Есть в этом что-то интимное, наверное. Нужное.       Джисон думает о том, что было бы интересно посмотреть на реакцию альф. Как отреагировал бы Сынмин, встреть он подобную картину, сморщился бы в показном отвращении Хёнджин, уловив чужие ноты среди всего этого гомона? Он не понимает, причем тут Хёнджин, конечно, но по-глупому улыбается, проваливаясь в сон. Тепло.       Минхо будит его где-то через полтора часа, уведомив, что всё готово, и здоровый цикл сна давным-давно прошел, вынудив проснуться и сонно тереть кулачками слипшиеся веки. В доме пахло вкусной курочкой, которую Джисон не заказывал. Овощами и рисом. Нормальной домашней едой, в общем. Хан давно таким не питался, так что был бы готов съесть даже обычную яичницу.       — Ты ходил за продуктами? — удивляется парень, заметив две баночки с ванильным пудингом.       — Да, у тебя же тут недалеко, и ты так крепко спал, да и я не совсем хорош в этих ваших технологиях, так что по старинке, — пожимает плечами Минхо.       — Спасибо, хён, что заботишься обо мне, — улыбается ярко Хан, приобнимая неожиданно старшего, что слегка вздрогнул, но не отстранился. Лишь ласково треплет по голове пушистые волосы.       — Не за что, иначе ты бы тут уже исхудал весь, — закатывает глаза Ли и ни за что не признается, что просто переживал за Джисона.       Да, он уже не тот маленький пятилетний мальчик, которого задирали в детском садике, и он способен сам жить без посторонней помощи, такой самостоятельный, но все равно хочется проведать лишний раз и узнать, в порядке ли он. Скучал, может? Они уже взрослые, и не получается, как раньше, весь день проводить вместе в детском садике.       Сынмин говорит, что Минхо слишком привязан к нему. Стоит ли это считать за оскорбление? В конце концов, Ли самостоятельный и независимый омега, уже в девятнадцать съехал от родителей, начал работать и учиться.       Так посмотреть, Сынмин сильно привязан к тому же Чанбину. Они нередко собираются вместе и дурачатся, пока омега лишь наблюдал за этими играми с легкой улыбкой на губах. Хорошо, когда у каждого есть свой человек, которого ты знаешь, как облупленного.       Они доедают молча. За окном уже начинает постепенно темнеть — готовка и сон Джисона затянулся, так что на часах близятся пять часов вечера. Минхо не намерен оставаться здесь с ночёвкой. У него спа-сеансы, да и самому Джисону нужно давать пространство. Ах, ну, еще у него созвон с альфой, очередной ритуал по выстраиванию гнезда с чужой одеждой. Ли никогда не признается, но ему важно ощущать запах Сынмина на себе каждую минуту. Так, будто бы чувствовать его присутствие постоянно.       — Кстати, у меня тут, — он роется в своей сумочке, протягивая маленький наборчик уходовой косметики. — Пробники интересные привезли, я пользуюсь, мне нравится. Может, тебе тоже подойдет? У тебя ведь не чувствительная кожа?       Джисон с опаской смотрит на сыворотку, тонер и крем, после чего вертит в руках коробочку. Бренд достаточно популярен и известен, но не понятно, как скажется на его коже.       — Да нет, не чувствительная вроде бы, — хмыкает Хан, вспоминая, что на днях страдал высыпаниями от шоколада, который все-таки решил взять в продуктовом магазине. С орехами. Не сильно понравилось.       — Затестишь? Потом вместе отзыв им накатаем, — кивает воодушевленно Минхо, отдавая коробочку в руки. — Я и Чонину на той неделе отдал, ему подошло великолепно, так что будем с ним, наверное, полноразмерки брать.       — Ты отдал ему неделю назад, а мне только сейчас? — возмущается в детской манере Джисон.       — Ну ты ведь сам никогда не доберешься до моего дома, так что приходится чем-то жертвовать, — пожимает плечами омега.       Джисон затыкается, осознав, что старший прав. Чонин нередко блуждал в центре по своим рабочим вопросам, из-за чего нередко виделся с Минхо в повседневной обстановке. Хану добираться до старшего было минут двадцать на автобусе. И за это время успевал накрутить себя до состояния вареного вкрутую яйца, чтобы откладывать следующий поход в гости. И, между прочим, сейчас Ли живет вместе с Сынмином. Наведываться к парочке ему совсем не хотелось.       Потому что там всё пахнет эвкалиптом и лаймом. Джисон не против! Но он начинает невольно чихать от свежего аромата, что щекотал нос. А обижать Сынмина ему совсем не хотелось, тот достаточно неплохой парень.       — Кстати, мне все-таки хочется еще послушать про твоего горячего альфу-курьера, — хихикает Минхо, устраиваясь на диване.       — Фу, Сынмин плохо на тебя влияет, выйди из моей комнаты, — ноет Джисон.       — Да ладно тебе, может, ты ему просто нравишься, — подталкивает к рассуждениям Минхо.       — А он мне нет! — вспыхивает Хан, вспомнив снова эту издевательскую улыбку альфы. — Ты ведь сам помнишь, как было с Соджуном, тоже все так радужно и прекрасно, а потом…       — Но Хёнджин ведь не Соджун, — резонно подмечает Ли. — У него свой взгляд на ту или иную ситуацию.       — В любом случае, мне нужен кто-то со стабильностью, знаешь, работа в офисе, готовность брать ответственность за свои поступки, холодный нрав.       — В общем, скучный человек, я правильно понял? — подытоживает Минхо.       — Да хотя бы так, а не какой-то наглый парень, что начинает рассказывать тебе, мол, не надейся на большее, я здесь, только чтобы отдать заказ, — Джисон кривляется в карикатурной манере, вызывая смех у старшего.       — Ладно-ладно, я понял тебя, — спокойно кивает Ли. — В любом случае, никогда не знаешь, как то или иное повернет в жизни, — задумчиво бормочет он, пока Джисон начинает увлеченно рассказывать о недавней прогулке в парк, где он кормил уточек, слегка расчесывая кожу на щеках после нанесения крема.       И Ли не скажет ему, что почувствовал сладковатый шлейф инжира в его квартире так, будто бы тот немного въелся в стыки стен.

***

      Джисон просыпается в ужасе, когда замечает покрасневшую кожу на щеках и мелкие высыпание на подбородке, кутаясь сильнее в одеяло и рыская в поисках коробочки. Блин, тут среди активов салициловая кислота, которую не слишком сильно любит его кожа. Она не чувствительная, просто пока не привыкла к такому компоненту, поэтому нужно бы вводить его постепенно и в меньшей дозе.       Хан кривит лицом, называя себя тупым, раз не удосужился проверить банально название на коробочке. А сам ведь внимательно оглядывал ее, не заметив пометку «BHA». Он заглядывает на сайт аптеки, надеясь найти какой-нибудь пантенол или крем с церамидами. Найдя похожий, он добавляет в корзину и оплачивает.       Что ж, ладно. Он просто надеется, что хотя бы в этот раз курьером будет не Хёнджин, иначе он точно сгорит со смущения. Не то чтобы он хотел покрасоваться рядом с ним, просто выглядеть маленькой сморщенной картошкой возле модели не самое лучшее занятие с утра пораньше. Он мычит в подушку, вздыхая. Ладно, нужно собраться с силами.       В дверь стучат через полчаса. Джисон искренне не понимает, чем так звонок не угодил, но надевает медицинскую маску, надеясь, что никаких лишних вопросов не возникнет. Смешки по поводу своего внешнего вида он не переживет. Не сегодня.       — Привет! — здоровается с ним приветливо Хван, с удивлением поглядывая на парня. — Ох, не думал, что всё так плохо. Съел что-то и так высыпало?       — Придурок — цокает он. — Нет, просто мне привезли на днях косметику, которая, очевидно, не подошла к моей коже.       — Ох, ясно, — он моргает несколько раз, будто бы пытается заглянуть через маску.       — Всё просто замечательно, — закатывает глаза Джисон забирая пакетик с косметикой. — И кстати, чем тебе так не нравится мой звонок? Постоянно стучишь в дверь, на ней скоро вмятины останутся, — бурчит недовольно парень.       — Так он не работает, — пожимает плечами Хван. — Я каждый раз сначала на него нажимаю, но не то чтобы это имело хоть какой-то смысл.       — Чего? — удивляется Джисон. — Я два месяца назад только нанимал мастера, чтобы он всё сделал, да блин! — пыхтит недовольным ежом омега. — Ладно, значит, придётся и этому научиться.       — Научиться чему?       — Починке звонков, логично ведь. Кран чинить умею, полки прибивать тоже, роутер перезагружать могу, — перечисляет парень на пальцах. — Вон, только звонок остался.       — Вау, а ты крут, — без какого-либо ехидства произносит Хёнджин, явно удивленный таким послужным списком.       — А ты думал, только альфы могут заниматься такими делами? Что за дискриминация по половому признаку? Чтоб ты знал, очень много омег работают и сантехниками, и столярами, и сварщиками, и…       — Хэй-хэй, — прерывает его Хёнджин с какой-то странной, совершенно новой улыбкой. — Я знаю, конечно. У меня друг работает в автомастерской, хотя он очень даже пахнет омегой. И он крут. Так что я никого не принижаю, просто действительно рад, что у тебя такие навыки, — он чешет затылок в явном смятении.       — Ладно, — так же неловко отводит взгляд Джисон, чувствуя странную эмоцию за ту тираду, что вывалил на альфу. — Ладно, — повторяет он прочищая горло. — Эм, ну, спасибо за оперативную доставку, что ли? — он наклоняет голову немного в бок.       — Да, пожалуйста. Я тебе еще положил маску с центеллой, ну, от раздражения, как увидел заказ, так что…       Хёнджин снова отводит взгляд, а Джисон почему-то чувствует, как вся накопившаяся злость на этого альфу моментально улетучивается, так странно. Ну ладно, это такой временный эффект, до первого раздражения.       — Спасибо, не стоило.       — Мне просто захотелось, ну… ладно, забей, — он машет рукой, прежде чем наконец-то отходит от двери. — Выздоравливай, что ли? А то я слишком часто вижу твое лицо в последнее время.       — Ой уж, — закатывает глаза Джисон. — Можешь просто отдать мои заказы кому-то другому и не «страдать» от общения со мной.       — Обязательно не прислушаюсь к твоему совету, — хмыкает Хёнджин, щелкая языком. — Пока-пока.       Он уходит, оставляя все тот же раздражающий бесячий аромат инжира в квартире, который очень сильно хочется проветрить и выветрить совсем. Но Джисон с этим ничего не делает. Потому что ну а что, теперь, ему каждый раз из-за этого нервничать? Нет уж, спасибо. Всё равно его медовый феромон все перекроет.       Ладно, масочка вроде бы качественная, да и бонус приятный, так что можно Хёнджина простить, думает Джисон, ощущая приятную прохладу на своем лице. Но только в этот раз.

***

      И так происходит раз за разом. Джисон уже теряет всякую надежду познакомиться с хотя бы еще одним новым человеком, так что привыкает к присутствию Хёнджина, хоть и со скрипом зубов. Потому что тот ведет все еще себя как клоун. Настоящий. То есть, со своими идиотскими приколами, и точно такой же идиотской заботой.       На днях он положил ему пастилки от кашля, потому что два дня назад голос Джисон охрип. Захотелось этих пастилок инжирных запихать ему в рот, но не пропадать же добру? Так что он съел несколько штук — и о чудо! — они действительно сработали. Его горло выздоровело на следующий день. Так что пришлось сказать Хвану спасибо, он ведь воспитанный парень, и наблюдать за его чеширской улыбкой, которую стереть совсем нельзя было.       И да, инжир в этих пастилках был практически незаметен. Может, это и спасло Джисона от рвотного рефлекса и отвращения — кто знает?       В очередной день они встречаются, когда ему понадобились таблетки с мелатонином. Нагрузка повышается к концу месяца: нерадивые разработчики все чаще обращаются к нему с просьбой посмотреть ошибки в коде, соотвественно, повышается усталость и пропорционально растет потребность Джисона во сне. И за его нехватку приходится платить. Деньгами и здоровьем.       Он делает заказ ближе к вечеру. Окна зашторены, он ничего не слышит, пока в наушниках играет японский рок, а он сам щурится в надежде выцепить намёк на ошибку, проверяя досконально каждую цифру. Внезапно его плейлист решает включить новости в прямом эфире. Не совсем кстати, поэтому Хан тянется за телефоном, который отложил подальше, чтобы не отвлекаться. Ведущие успевают посмеяться со старых шуток, пошептаться о чем-то личном и объявить о непогоде в Корее, которая накрыла его город минут на сорок так минимум и не планировала отпускать из своей железной хватки.       Джисон вздрагивает, отодвигая шторы. Действительно, тучи полностью заволокли небо — серые, угрюмые, пока мелкие капли дождя стекали по оконному стеклу, навевая унынием. А ведь в такую погоду кто-то может ходить и гулять. Фу.       Так, стоп. Он только что сделал доставку на мелатонин в свой район, где лило, как из ведра. Хан тянется к своему компьютеру, чтобы поскорее отменить заказ или отсрочить его, как всплывает уведомление, что курьер в пути и прибудет через пять минут, ожидайте. Джисон корит за себя за глупость и невнимательность. Напрягать бедных людей ему не хотелось совсем, особенно в такую непогоду, да и зная нрав Хёнджина, тот вряд ли вышел бы в такую погоду…       Хотя нет, зная Хвана, он бы принципиально пошел работать в такую погоду, чтобы доказать всем, какой он крутой и классный.       Джисон вздыхает, когда всё-таки его звонок вновь игнорируют. Вообще-то он все-таки починил его, и проверяет каждый раз после прихода Хвана, чтобы убедиться в чужой издевке. Тот специально не нажимал на кнопку, хотя звук распространялся на всю квартиру и неплохо так. Придурок!       Он открывает дверь. Запах дождя, смешанный с грязью асфальта и кислого инжира, моментально сбивает с ног, вынуждает поморщиться. Хёнджин мокрый, как мышь. Нет, как крыса — такое сравнение ему подходит больше. А Джисон слишком воспитанный, к тому же, вину чувствует, потому утягивает парня внутрь, закрывая плотно дверь.       — Прости, — произносит он, оглядывая альфу. — Не успел отменить заказ, как ты уже выехал.       — Да всё нормально, дождь освежает, — хмыкает альфа и зачесывает короткие волосы одним жестом назад, но те, очевидно, не поддаются. Что-то вроде старой привычки?       — И чего ты такой мокрый, где твоя машина вообще? — начинает злиться омега на этого непутевого альфу. Тому надо о себе хоть немного думать и оценивать погодные условия. А не выделываться, мол, маленький дождик, не смоет. Ух!       — Да она сломалась на днях, так что пока в сервисе. Приходится на своих двоих, да и ладно, там заказов еще две штуки в твоем квартале, так почему бы и не прогуляться? Погода супер, — он не успевает придать себе оптимистичный вид, прежде чем чихает прямо в квартире, стоя на коврике, даже не скрывая, что немного замерз.       Джисон не отмечает сарказма в чужом голосе и закатывает глаза, послушно забирая пакет, ставит свое лекарство на тумбочку, прежде чем уходит в спальню. Зла не хватает на этого идиота. Он раздраженно пыхтит, пока переворачивает полки шкафа верх дном, прежде чем слышит нахальное:       — Эй, а как же поцеловать?       — Поцелуй стену, она такая же тупая, как и ты, — беззлобно фыркает омега, прежде чем выходит к нему с сухим большим полотенцем. — Просуши голову хотя бы, придурок, простынешь иначе.       — Сам такой, — бурчит недовольно альфа, но послушно забирает протянутую вещи, начиная промакивать голову.       — Не принимайте заказы в такую погоду, серьезно, у вас на сайте разве нет что-то вроде «отмена доставки при непогоде»?       Джисон удивленно и скептически посматривает на альфу, усиленно делая вид, что ему вообще все равно, и нет, он не залипает на мышцы рук и торса, пока к ним липла мокрая футболка. Выглядело эффектно. Нельзя даже примерно сказать, сколько времени тот проводит в спортзале.       Хёнджин его изучающего взгляда явно не замечает, либо старательно игнорирует, решив не пренебрегать заботой. Он фыркает несколько раз, когда капли попадают ему в лицо, и смахивает их ладонью. На спине у него рюкзак, тот водонепроницаемый. А вот насчет самого курьера стоит поспорить.       — Так некому больше работать, и как я мог оставить тебя без мелатонина? Ты ведь сам говорил, что тебе тяжело поддерживать режим в последнее время, расплакался бы еще от горя.       — И ничего я не расплакался бы, — пыхтит недовольно Джисон, поглядывая на повеселевшего Хёнджина. — И что ты такой довольный, а? На грани простуды балансируешь, и выделываешься еще тут!       — Да не дуйся, Джисон. Я немного обсохну, — он промакивает полотенцем шею, что блестела от капель дождя. — И пойду дальше.       Его гнетут смятения. Хочется выставить за дверь поскорее, да чтоб глаза не мозолил и домой шёл позорно, иначе погода совсем испортится и станет не до шуток. Хочется назвать его дураком еще сто и один раз. Хочется ударить его посильнее, чтобы привести в чувства, но из всего перечня желаемого он закусывает лишь губу в раздумьях.       «Блин, ну вроде бы не чужие уже люди? Ну это стрёмно. И че я вообще за него волнуюсь такого дурацкого?» — ведет словесную баталию мысленно Хан, разглядывая альфу. Аромат инжира приглушенный, ставший уже привычным. Парень поглядывает иногда на часы, будто бы сверяясь, сколько еще мгновений ему можно потрепать нервы омеге. «Ну простынет, и что мне с этого? Пусть поболеет, ему полезно. Айщ, ладно» — он всё-таки проигрывает битву со своей честностью, прежде чем отходит от курьера подальше.       Вообще, это должно лежать где-то в шкафу. Он начинает рыться под любопытным взглядом карих глаз, немного поблескивавших в тусклом свете одной лампы. Без объяснений, достает плотный пакет. Открывает его, разворачивает полиэтиленовое нечто, протягивая парню.       — Держи, — протягивает дождевик, старательно смотря куда угодно, кроме лица собеседника. Не хватало еще увидеть на нем дурацкое покровительственное выражение.       Хёнджин смотрит на него, как на дурака. Моргает несколько раз, даже руки повисли в немом ожидании, слабо сжимая влажное полотенце, вмиг окрасшившееся в темный цвет, хотя пару минут назад оно было серое. Совсем сырое. Приходится прокашляться и злостно посмотреть на него.       — Спасибо, — альфа как-то внутренне расслабляется и аккуратно забирает дождевик из рук. До чувствительного носа доносятся сладковато-пряные нотки инжира. Что-то странное. Он впервые угадывает такую ноту в чужом аромате. — Я позже верну, честно.       — Да куда уж там, забей, — машет рукой Хан, закатывая глаза. — И только попробуй заболеть, я тебя доставать по телефону буду, — хмыкает он как настоящий победитель, будто бы придумал самую страшную месть на этой планете.       Хёнджин пялится на него некоторое время, не моргая, будто бы запоминая каждую черту лица, прежде чем надевает дождевик, а поверх него — рюкзак. Он улыбается слабо, краешком губы.       — Давай, пока, Джисон, — машет рукой на прощание, прежде чем закрывает дверь снаружи, не позволяя ответить что-то напоследок.       Джисон не понимает, почему так себя повёл. Ему было б лучше, заболей этот идиот из-за непогоды — меньше видел бы его в своём районе. Но ведь воспитанные омеги так не поступают. Верно, ведь?

***

      Проходит несколько дней. Шея и голова начинают нещадно ныть от такого режима, глаза — устало слипаться в половине дня, а настроение — падать ниже плинтуса. Приходится сделать глубокий вдох и выдохнуть. На компьютере уже есть специальная вкладка на поле быстрого доступа. Мышка кликает один раз. Колесико мягко прокручивается под пальцем.       Джисон ищет расслабляющие компрессы, заодно забрасывает маску с центеллой, которую в тот раз ему принёс Хёнджин, надеясь по-глупому увидеть его и немного поднять себе настроение. Наверное, прозвучит странно, но тот будто бы стал частью его жизни? Они часто видятся, хотя бы раз в неделю-две. И каждый раз этот ощущается так тепло и знакомо, что складывается ощущение, будто они уже знакомы несколько лет.       Джисон мотает головой. Ну уж нет, с этим придурком он не прообщался бы так долго — обязательно оскорбил бы его, бросил на произвол судьбы, обозвал идиотом, но не так спокойно принял бы этот факт. Это ведь, ну, Хёнджин. Глупый, со своей дурацкой улыбочкой, высокий такой и нахальный, знающий себе цену, иногда поддевающий беззлобно, но с явным намёком.       А еще от него воняет инжиром. Буквально. В тот дождливый день омега ощущал этот запах в квартире еще дня два, прежде чем тот окончательно выветрился. Он носил с собой нотки черного чая и злился, когда случайно принюхивался к местечку, где концентрация была больше. Будто бы этот альфа метил свою территорию, чтобы никто не сунулся. Но, во-первых, не имеет права! Во-вторых, Хан не давал разрешения на такие варварские обычаи! У него, может, аллергия и бессонница на фоне чужих феромонов развивается? Кто-нибудь подумал о нём вообще в этом вопросе?       В общем, повод придраться нашёлся моментально, так что парень со спокойной душой лежит в кровати и болтает ножками в воздухе, пока выписывает новые идеи для песни. Месяц-два назад Чанбин попросил его помощь с продюсированием, а это новый опыт, так что Джисон ни разу с тех пор не отказывался. Вот теперь он и сидит с непонятным лупом, странным фоновым ритмом и грызет кончик карандаша в раздумьях.       Хёнджин, наверняка, увидев его, назвал бы голодной белкой. Собственно, так оно и было наполовину! Он действительно давно не ел чего-то вкусненько: готовить лень, в рестораны не ведут, Минхо на время исчез с радаров, переживая течку со своим альфой, не настроенный слушать нытье младшего. Да и Джисон бы не стал лезть ни при каких угрозах. Серьезно. Омежья солидарность в такие моменты выкручена на максимум.       А вот до его течки еще недели три. В календарике обведено красным цветом предположительное время, но так хочется его отсрочить. Потому что он еще полон сил и энергии, столько всего еще не сделано, да и вообще!       Хан успевает заскучать и съесть оставшиеся пастилки-таблетки от кашля со вкусом имбиря. Сайт пишет, что курьер подходит к дому. Вызова не поступает на телефон. Они с Хёнджином никогда не пользовались этой странной функцией, да и зачем? Всегда кто-то да откроет дверь: соседка, та же миссис Ён, или дверь внезапно сломается (дня четыре были ремонтные работы и в подъезд мог заходить любой, кто хочет).       Вот что удивительно, так это звонок в дверь. Не метафорический, а самый настоящий, такая мерзкая трель, что долбит по ушам и предвещает что-то неладное совершенно. Джисон хмурит брови. Поднимается с кровати нехотя, принюхивается, пока выходит в коридор. Он не ощущает ноток инжира совсем. Открывать не хочется, он чувствует мнимую опасность, исходящую от дверного звонка.       Он не глупый и понимает, что такое — нормально. Ни один нормальный курьер не будет так долго обслуживать один и тот же дом, но Хван ведь даже не давал поводов усомниться в себе. А теперь? Теперь он видит в глазок какого-то другого, незнакомого альфу. До носа добираются ноты кофе, которые ему совсем не нравятся. Слишком горько и не вкусно. Эй, он требует сделать возврат! Где его идиот-курьер?       — Добрый вечер, — миловидно улыбается ему альфа, доставая бланк с подписями. Странно, но Джисон видит тот во второй раз. Первый был, когда надо было искать паспорт. — Вы Хан Джисон?       — Да, я, — спокойно кивает он, не разрешая незнакомцу переступить порог.       Он сам выходит в коридор и закрывает дверь за своей спиной. Чужой. Ему не нравится это внезапное вторжение, вся его сущность скребется изнутри и нервничает отчего-то. Джисон списывает это на возрастающую тревожность и социофобию. Вот только ощущает кислый привкус мёда на языке, когда испорченный феромон доносится до обоняния, а парень напротив дергает носом, улавливая стресс омеги.       — Подпишите здесь, пожалуйста, — он протягивает бумагу и ручку. Аккуратно закрытую в колпачок, чтобы лишний раз чернила не пролились. У Хёнджина она давным-давно бы запачкала все возможные карманы.       Хан неуверенно смотрит на листок, читает внимательно все условия, как и научил его когда-то Хёнджин, в душе не доверяя этому парню. Темные смоляные волосы, зачесанные идеально, ни одной выбившейся прядки, голубые глаза, такие холодные, что смотрят чуть ли не в душу. Кроссовки белые. Нет, не просто белые, а идеально белые, будто бы только-только купленные в магазине, что навряд ли. И этот запах кофе, который слишком сильно обволакивал тело, буквально закрывая в невесомой клетке. Омега чихает от недовольства. А потом все-таки ставит в конце свою подпись, убедившись, что ничего плохого не происходит.       — А где Хёнджин? — все-таки не сдерживается и спрашивает он, держась на остатках гордости, чтобы не указать этому альфе на необходимость пользоваться блокаторами. Может, кому-то и нравится терпкий американо, но не ему.       — Хван Хёнджин? Мы не раскрываем данные о наших сотрудниках, — с каким-то удушающим безразличием в глазах спрашивает он, вызывая мурашки по коже.       Джисон читает чужое имя на бейджике. Оно потускнело под лучами солнца, выцвело, и распознать хангыль гораздо тяжеле, но он видит напечатанное мелким шрифтом Чхве Сан, сглатывая нервно. Парень поправляет бейджик аккуратно, хотя тот даже на миллиметр не отклонился. Слишком идеальный и выверенный.       Нет, он не выглядит угрожающе или типо того. Скорее, неестественно, слишком выверенным, почти как статист, такие люди навряд ли станут работать простыми курьерами. Хотя, наверное, Джисону все еще тяжело поддерживать контакт с незнакомыми людьми, у него все еще немеет язык, когда нужно с такими разговаривать.       С Хёнджином же было всё напротив: слишком легко и безболезненно. Будто бы они поймали одну волну и барахтались в ней оба, не обращая внимания на какие-то установки, предубеждения, страхи.       — Нет, ничего. Просто обычно он доставляет мне заказы, — пожимает преспокойно плечами Джисон, чувствуя себя чуточку увереннее, когда в коридор выглядывает всё та же миссис Ён.       — Он временно отстранен, — мягко улыбается Сан, кланяясь в знак вежливости.       — Спасибо за доставку, хорошего вам дня, — активнее произносит Джисон, натянуто улыбаясь.       — До свидания.       Хан заходит в свою квартиру с привычным пакетиком, вздыхая. Так, если Хван Хёнджин не приехал сегодня, значит, у него есть на то весомая причина. Не то что бы он обязан, конечно же, но Джисон надеется, что тот не обиделся за то, что он не позволил ему забрать еще и зонтик в придачу, на который тот смотрел тем вечером? И вообще! Джисон потом дома сидел, осознав, что это был единственный плащ-дождевик в квартире. Он не мог банально выйти на улицу подышать, так что если этот придумок на него и обиделся, то придется выдать ему десяток профилактических оскорблений, ну, чтобы не расслаблялся там особо.       Джисон наматывает круги по квартире в седьмой раз, прежде чем осознает это. Так, нужно собраться. Ему вообще должно быть все равно на этого человека: ну слёг он с температурой, и ладно, ну уволили его (грустно, конечно, но плакать не будем) и бывает, как бы, компаний, которым нужны курьеры — пруд пруди. Народ заказывает много, а доставщиков мало.       Джисон успокаивает себя как может. Намазывает крем с церамидами на лицо, смотрит на мигающий экран ноутбука, намекающий, что пора бы сесть за работу, а потом всё-таки сдается. Нет, не сдается, он уступает просто своему любопытству, понятно?       Хочется ведь узнать, куда пропал этот альфа.       Он находит тот дурацкий пакетик с их третьей? четвертой? доставки, где до сих пор сверху был приклеен стикер. На бумажке в уголке всё так же нарисовано сердечко, от которого Джисон морщится и прикрывает ладонью каракули, лишь бы не видеть это. Он вбирает нужные цифры в своем телефоне, списывая и сверяя несколько раз с импровизированной «визиткой».       Смотрит на зеленую кнопку несколько секунд. Делает глубокий вдох. И наконец-то нажимает, дожидаясь, пока гудки наконец-то сменятся хоть какой-то привычной, звенящей пустотой. Джисон надирает побольше воздуха и начинает свою тираду.       — Алло, Хёнджин, привет. Тебя всё-таки уволили за наглость? — он мысленно хмыкая, хмуря брови от того, что не слышит ответа. Номером ошибся, что ли? — Мне сегодня доставлял заказ другой парень. Конечно, он горячий, но я всё думал: куда пропал этот идиот.       — Сони, — его имя Хёнджин произносит с каким-то странным придыханием, будто бежит стометровку или от полиции, но так странно, с хрипотцой, вызывая легкие мурашки. — Давай не сейчас, — он буквально ощущает, как собеседник сглатывает тяжелый ком, прежде чем продолжить. — Ладно?       Только сейчас Джисон улавливает какие-то шорохи на заднем фоне, будто бы тот ворочал мешки с одеялами или менял постельное белье — не совсем понятно. Он напрягает слух, воображение в попытках представить больного парня, что боролся с одеялом, и становилось дурно.       — Прости, ты всё-таки заболел? А я говорил, дурак, что тебе оно не надо, — начинает переживать с отголосками злобы Хан, не понимая, почему вообще так нервничает.       Хёнджин отвечает ему через некоторое время. Джисон вслушивается в каждый шорох, помеху, которая могла только раздаться в телефонной связи, но ничего. Он слышит только то, как расстегивается какая-то молния. Как шуршит одежда, возможно, раз он что-то расстегнул. И как что-то глухо падает на пол.       — Глупый, — смех завораживает, такой глубокий, насыщенный и всё с такой же нотой высокомерия, приправленной хрипотцой. — Не туда думаешь, — парень явно усмехается. — Не переживай обо мне, я скоро вернусь.       И сбрасывает трубку. Вот так просто, оборвав любой контакт и оставив в огромном недоумении Джисона, что смотрел на историю вызовов, где виднелось три минуты. Что они три минуты делали? Молчали? Парень хмыкает, выключая дисплей и выкидывая устройство на кровать, пока бредет на кухню, чтобы сделать себе черный чай от нервов.       Глупый он. Сам такой. И вообще, чего это он решил так долго пообзываться, обдумывал ответочку? Совсем не похоже на альфу, тот за словом в карман не полезет, наученный где-то любому подколу-оскорблению-издевке, чтобы ответить на любой вопрос или подловить собеседника.       Да и голос звучал у него достаточно странно. С непонятными нотами, будто бы — так и не разобрать, Хан обычно ориентируется на стиль письма или феромоны собеседника в попытке прочесть эмоции и мысли, ибо это надежно и понятно. А тут совсем ничего. Звенящая в голове пустота. Значит, парень не болеет? Тогда почему он так странно себя ведет? Аргх, да что с этим парнем вообще не так!       Джисон выдыхает гневно, надувая щеки бессознательно, пока делает один глоток. Ладно, переживаниями и мыслями тут никак не поможешь. Нужно забыться и доделать свою работу, иначе он не скоро сможет затусить с Чанбином и Чаном в фитнес-зале.       А про Хёнджина и потом подумать можно.

***

      Джисон листает каталог с косметикой, намереваясь пополнить свой коллекцию, сравнивает цены уходового сегмента, осознавая, что взять на маркетплейсе выгоднее на несколько тысяч вон уж точно. Казалось бы, разница не такая уж и большая. Но блин, зачем переплачивать за один и тот же продукт?       Компрессы помогают на ура. Отлично расслабляют мышцы, и те больше не молят о пощаде, так что Хан без зазрения совести сидит в позе креветки, исправляя ошибку очередного разработчика, как дебил. Три часа часа потратил, в итоге виноват был пропущенный «;», из-за которого хотелось удариться посильнее и взвывать к справедливости.       Ладно, с одной проблемой он разобрался, хоть и не так скоро. Хан потягивается и с опаской смотрит на свой календарь. До течки всё так же три недели, но внутренняя сущность почему-то скулит невнятно и скребется изнутри, вызывая какое-то немое предвкушение. Как будто бы ждешь чего-то, но не знаешь, чего именно. И это «что-то» скоро должно произойти.       Он вздрагивает, когда через несколько минут в дверь стучат. Поправляет в зеркале волосы, чтобы не выглядеть как нахохлившиймя воробушек перед соседями, и выходит в коридор, замирая на месте. Он уже успел выучить этот запах, что вновь стал пропитывать квартиру сквозь плотную дверь. Такой сладковатый и манящий. Но другой, необычный, со странными нотками, более пряными, что ли?       Он открывает дверь, оттягивает момент, чтобы не показаться слишком радостным, и окидывает безразличным взглядом Хёнджина, что стоял перед ним не в самом лучшем виде. Хотя бы потому, что просто врывается в чужой дом. Во-вторых, он бледный, с синячками под глазами, который консилер не особо-то пытается скрыть. Но все с той же улыбкой. Вымученной только, но не менее теплой.       — Привет? — спокойно произносит Джисон, когда его нос инстинктивно дергается, улавливая странный аромат.       Пахнет пряными нотками, отголосками слабыми. Он ощущает это всеми своими чувствами, то как дурманит голову инжир, как он проникает своим ароматом под кожу, въедается, как кислота, оставаясь там, растекаясь, как топленый шоколад по внутренностям.       Хёнджин был в гоне. Эта новость по-странному шокирует парня, вынуждает сделать шаг назад и прислушаться к внутренним ощущениям, блин, как он сразу не понял? Внутренняя омега скреблась радостно, рвалась на волю, чтобы прихорошиться перед альфой, скулила жалобно. Мурашки по коже бегали без остановки. Жар прошелся от кончиков пальцев до мягких пяточек. Нос стал глубже вдыхать тонкий аромат. Хотелось насытиться им полностью.       Пиздец, о чём вообще думает этот придурок? Хотел смутить? Хах, не получится, Джисон хоть и омега, но не из робкого десятка, так что он только цепляет на губах победную улыбку, мол, и что?       «Вроде неплохо выглядит зря только волновался за этого идиота» — выдыхает с каким-то спокойствием омега, все так же разглядывая парня. Тот не шелохнулся. Лишь ждал очередной реплики, сжимая пакет из аптеки с фирменным логотипом, но вот незадача. Джисон ничего сегодня не заказывал.       — А ты, вижу, время зря не терял? — хмыкает парень, осматривая Хвана. На нем широкий вырез, рубашка застегнута не до конца, кожа белоснежная, чистая, никем не запятнанная, и от этой мысли иррационально становится легче. Ну, мало ли, он с кем-то мог подраться.       — А ты скучал? — хмыкает Хёнджин расслабленно. — Даже позвонил, хотя терпеть не можешь такие разговоры.       — Да пошел ты, я не волновался, ясно? Я просто… просто хотел отметить твоё увольнение, но вот видишь, ты снова тут. Стоишь рядом. И улыбаешься своей улыбкой дурацкой.       — Ты никогда не говорил мне, что тебе не нравится моя улыбка, — хмурит немного брови альфа, пока инжир окончательно обвивает его крепкими невидимыми руками, вынуждая замурчать внутреннюю сущность.       — Решил не обижать тебя лишний раз, — хмыкает Джисон, не замечая, как сгущается его мёд, обволакивая коридор и собеседника плотнее. Хёнджин смотрит на него пристально, сверкая темными зрачками, что чуть ли не поглотили всю радужку.       Они стоят в полушаге. Джисон боится впустить внутрь его, боится потерять контроль и окончательно разрушить все свои принципы и установки. Боится сорваться окончательно. Альфа улыбается все еще — мягко, тихо.       Парень сглатывает, выдыхает тяжело.       — Не смотри на меня так, — бурчит Джисон недовольно. По взгляду можно прочесть, чего хочет этот хитрый нахал. — Если ты сейчас обнимешь меня, я тебя ударю.       — Значит, обними ты? — наклоняет голову в приглашающем жесте альфа, всё так же мягко и с каким-то теплым оттенком поглядывая на омегу.       Джисон вздрагивает. Да что этот придурок себе там позволяет. Думает, что он не посмеет? Как бы не так! Хан хмыкает и тянется первым, без задней мысли, молча, без слов, выходит полноценно в коридор, где пока никого из соседей не было. Встаёт на носочки, потому что с этой шпалой по-другому никак. И мягко обнимает за предплечья. Вплетается в чужую джинсовку руками, лицом, феромонами.       Мёда становится так много, он такой насыщенный и сладкий, что пора бы и задохнуться в их мягкой смеси. Он останется легкими вкраплениями в плотной ткани. Джисон не понимает себя, не понимает своих чувств, но списывает все на омегу, что моментально начинает радоваться и пылать, окутывая феромонами альфу, как будто запечатывая «мой».       Джисон замирает. Вот так просто: застывает каменным изваянием, прижимаясь к грубоватой ткани джинсовки. Осознание настигает его и вынуждает злиться. Не на Хёнджина, а на себя — такого же глупого и дурацкого, на свою природу, на то, что тот попросил первым, а он повелся, как глупый мальчишка.       Хёнджин вздрагивает от неожиданности, но горячие руки моментально укладывает поверх торса омеги. Они сжимают чуть крепче, не позволяя сразу отстраниться, задерживают ненадолго в теплом коконе, когда совсем улетучиваются мысли.       Они не позволяют себе много. Хлопок соседней двери моментально разделяет их на две самостоятельные личности, пока Джисон отстраняется, нахмурившись. Только сейчас пришло осознание, что он оставил свой след на чужой одежде, не спросив разрешения. И не получив ответный. Он водит кончиком носа по вырезу футболки незаметно, и явно сникает, не ощутив там даже самого маленького пятнышка инжира. Радоваться ведь должен! Только почему-то эмоция диаметрально противоположная гложет изнутри.       Хорошо, нужно просто сделать, что ничего не произошло. Хван придерживается той же тактики, раз не двигается лишний раз и лишь напряженно всматривается в черты лица омеги.       — Итак, что ты мне принес? — прокашливается первым омега, усиленно делая вид, что ничего не произошло. Ну с кем не бывает? Глупое наваждение. Это всё феромоны гона, ясно? Он вообще не при делах.       — Булочки с маком из соседней кофейни, и дождевик. Видно ведь, что тебя не докармливают, белка, — он усмехается, возвращая их на прежнее течение, там, где нет мыслей про стыд и смущение.       — Для справки, раз уж ты так хотел угодить: белки любят орехи, понятно? — закатывает глаза парень, прежде чем продолжает. — И вообще, не злоупотребляешь ли ты своими полномочиями тут?       — Да брось, просто пришёл вернуть дождевик, или он тебе не нужен?       — Нужен, конечно! Я тебе не благотворительный фонд для наглых альф, — надувает щеки Джисон, резко забирая пакет из чужих рук, слыша приглушенный смех. — И вообще, нормальные люди предупреждают, прежде чем прийти.       — Ну, я же «наглый альфа», так что мне можно, —пожимает плечами парень. — Ладно, пока. До следующего заказа, Джисон.       — Придурок, — проглатывает половину букв омега, закрываясь в квартире. — И нафиг мне не нужен твой инжир, понял?       Джисон злится очень сильно. На себя, на свое тело, которое возомнило себя умнее и теперь решает за него. На то, что хочется больше, хочется держать, прижаться, вцепиться, слиться, лишь бы этот идиот больше никуда и никогда не уходил.       А ведь тот ничего не обещал…       Джисон трет лицо руками, пока открывает пакет. Булочки горячие, только-только из печи, да еще и набор с конфетами лежит рядом, никак не подписанный, будто бы положенный по ошибке. На закуску. Он берет дождевик. От него не несет инжиром, только дождем и слякотью. Парень не знает, что чувствовать, он просто выдыхает и кладет вещь на место.       Хёнджину будто бы на него было совсем все равно: он ведь во время гона пришел в квартиру к чужому, не меченному омеге. Неужели он ничего не почувствовал на этот счет? Самую малость? Джисон не ожидал чего-то варварского, но хотя бы простой флирт, граничащий с чем-то большим. Глупые шуточки? Та самая хрипотца в голосе, теперь ушедшая окончательно, более яркий феромон?       «Я тебе не нравлюсь, что ли?» — злится по-настоящему Джисон, пока кусает первую булочку агрессивно, дуя щеки. Неужели он настолько ужасен, что на него даже альфу в гон не потянуло? Серьезно? Может, Соджун всё-таки тогда был прав…       Мысль приходит быстро, как игла под ноготь, и Джисон тут же ее с каким-то остервенением выкорчёвывает, не желая видеть сорняк в своей голове. Нет. Не сейчас, не снова. Он уже проходил это — и не собирается наступать на те же острые углы.

***

      Хёнджин стоит возле двери, ударяется затылком о прохладную поверхность, сжимая руки в кулаки, чтобы не сорваться с цепи. Он ощущает отголоски чужого аромата даже сквозь едва заметную щель. Мёд начинает кислить. Шаги перестают звучать.       Он ощущает нотки сладкого аромата на джинсовке, на вороте рубашки, но не такой, к какому привык. Этот был просто тёплый, мягкий, пугающе чужой. «Не мой» — проносится в голове глупая мысль и хочется так сильно постучаться, вновь окунуться в эту сладкую бомбу, вот только вовремя себя отдергивает. Нельзя. Джисон не его омега, чтобы вот так просто требовать большего.       «Я бы мог. Но он бы возненавидел меня» — вздыхает он, наконец-то отлипая от двери, лишь бы не столкнуться с осуждением в глазах соседей. Он уже знал, как омега не любит лишнее внимание. Не любит любопытные носы своих сожителей, потому уверенно держится, так, будто бы в груди у него совсем нет пожара.       Внутри иголками что-то будто бы протыкает внутренности. Его тянет обратно к двери, к сладкому запаху спокойствия, которым он не успел насытиться за эти жалкие пять минут. Он уже скучает. Скучает по надутым щекам от злости, которые очень-очень хочется укусить разочек. Наверняка они мягкие на ощупь. Скучает по беличьим глазам, что всегда смотрят на него с живой искрой.       Он очень-очень скучает по нему. Настолько, что под конец всё-таки не выдержал и сорвался, придумав нелепую отмазку, лишь бы еще раз увидеть человека, что так легко вошёл в его жизнь и стал обыденной частичкой, любимой. Гон никак не улучшает ситуацию, пока внутренний альфа рычал на него и скулил одновременно, поджав хвостик, метался, умолял вернуться. Это ведь не так сложно.       Хёнджин знает, что это не вариант. Единственное, что он не готов увидеть в чужих глазах и чего точно не переживёт: отказ и ненависть. Он уверен, Хан знает, как рубить на корню. Знает, как окончательно растоптать всё то, что росло в тебе, лишь бы обезопасить себя от чужого влияния.       Ворох чувств не покидает его, даже когда ноги приносят тело в квартиру. Хочется заскулить от жалости. Он так хотел оставить частичку себя, пометить запахом в ответ, но не мог вынести этой пытки, не мог настаивать, особенно когда Джисон сам в таком состоянии: тревожном и неуверенном. Беспокойным настолько, что оставил свои феромоны на одежде. Первым обнял, явно в попытке доказать что-то. И доказал. Доказал Хёнджину, как велика и бесконечна любовь к этому омеге.       Джинсовка пахнет мёдом. Он теплый и разливается по венам с каждым вдохом, мягкий, утешающий слегка, дающий надежду на нечто большее. Эффект блокаторов постепенно сходит. В воздухе витают ноты кислого инжира и слишком крепкого чая. Его так много, что голова начинает кружиться.       Руки открывают окна, помещения проветриваются. Хёнджин убеждает себя, что поступил правильно, по-умному, не как глупый стандартный альфа в гоне, а как, в первую очередь, человек, принимающий и уважающий личные границы. Лучше не становится. Он складывает джинсовку и убирает в шкаф — место, где меньше всего его феромона, который мог бы перебить омежьи. И идёт в душ.       «Я не собирался метить его, не собирался пугать. Не собирался… вообще чувствовать так сильно» — успокаивает себя парень, пока жестко натирает тело мочалкой в надежде смыть все эти тревожные мысли с тела хотя бы так. Кожа краснеет и щиплет. Горячая вода делает еще хуже. Хван прикрывает глаза, в надежде стереть образ в своем голове, на что его альфа-половина дико злится и протестует, требует позвонить хотя бы и удостовериться, что с парой всё в порядке.       Хотя они были, по сути, незнакомыми друг другу людьми.       Он выходит из душа скоро — становится совсем невыносимо в душном, напитанном феремонами в гоне пространстве. Надевает толстовку и шорты, пока шлёпает босыми и мокрыми ногами по квартире. Берет бутылку с холодной водой. Делает глоток. Взгляд то и дело возвращается на шкаф, дверь которого была слегка приоткрыта и откуда выглядывала джинсовка.       Его нельзя осуждать за это, он слишком слаб перед этим странным, хаотичным и глупым омегой, ладно? Нос прижимается к плотной ткани. Втягивает яркий аромат феромонов, пока тело постепенно расслаблялось и требовало большего: зарыться в стык между шеей и плечом, укусить медовую кожу, облизать запаховую железу.       — Тупой мёд, блять, — рычит парень, когда окончательно укладывается в кровати и укладывает одежду на стул.       Дышать становится чуть легче. Он не хочет портить ее своими феромонами, потому держит на расстоянии. Но даже так возникает ощущение, будто бы где-то тут, рядом, в квартире или в ее самом дальнем уголке блуждает омега, шаркая ногами в тапочках или перебирая текст на клавиатуре.       — Я сделал всё правильно, — выдыхает он с тяжестью в голосе, прежде чем зарывается в ворохе одеяла, прикрывая глаза. Ему просто нужно поспать. Это пройдёт, обязательно. Гон ведь не бывает вечным.

***

      До конца его незапланированного отпуска остается еще два дня. Хван настроен серьезно, когда вновь просыпается в шесть утра, немного разбитый в чувствах, но готовый сражаться и держаться изо всех сил. Кроссовки потертые местами. Шнурки грязные. Он завязывает их крепко-крепко, надевает умные часы и выходит на улицу, чтобы пробежать несколько километров.       Спорт — отрада. Он отдыхает, когда ощущает эту скорость в ногах, несколько уставшие мышцы, горящие от нагрузки, грудную клетку, что пытается нагнать побольше кислорода в легкие. Он чувствует свободу. Она манит в свои объятия, дает маленький толчок-дофамин, позволяя пробежать еще один, нет, два километра, даже если будет дождь, смерч, ураган.       Он бежит. Долго, от своих мыслей, от того, что так сильно его тревожит, растворяясь в потоке воздуха, в парке, что цвел зеленью и пах прекрасно. Специально обходит стороной нужный дом. Идёт переулками, лишь бы не ловить краем глаза привычную архитектуру.       Огонь разгорается в груди, и он останавливается неподалеку от своего дома, не решаясь пробежать еще один круг. Запах инжира и терпкого чая вновь разливается в воздухе. Запаховые железы зудят, как и клыки, которыми очень сильно хочется прикусить одного конкретного человека. Хёнджин вздыхает. Что ж, возможно, ему не помешает еще немного самодисциплины и блокаторов.       Будильник начинает звенеть, когда он переступает порог квартиры. Хёнджин выключает его, запивая одну горькую таблетку водой, морщась. Следующие блокаторы следует принять через пять часов. Он вновь ставит будильник на это время, чтобы не забыть совсем, смотрит на стул, где все еще лежала джинсовка.       «Надо заканчивать с этим» — решает он, вздыхая и зажимая нос пальцами, чтобы не передумать. Замачивает одежду в тазе со стиральным едким порошком, который должен был вывести любую грязь, в том числе и феромоны. Он боится совершить ошибку. Потому агрессивно добавляет еще и кондиционер для белья, когда включает стиральную машину.       Джинсовка сушится очень долго. Хёнджин начинает сердиться, но моментально замирает, когда телефон звенит, оповещая о новом уведомлении. Пальцы мажут мимо, пароль вводится повторно. Он открывает приложение, где среди диалоговых окон — пустота. Звенящая. Джисон был в сети «недавно», от него нет вестей и это ничего не говорит вообще.       Зато пишет Феликс, вежливо интересуясь, когда тот поправится и наконец-то придёт в мастерскую, чтобы увидеться. Хёнджин тыкает пальцем в рандомный стикер. Случайно отправляет. Пишет «пока не могу, мне все еще хуево» и откладывает телефон подальше, чтобы не соблазнять себя и альфу, что уже дышит в затылок, скучающий и раздражённый.       Ему очень хочется написать первым, но не сейчас. Чуть позже, когда гон окончательно сойдёт на нет и даст возможность реагировать адекватно на любое упоминание омеги.       Может, Хёнджину мерещится, но от джинсовки, что высохла только к вечеру, до сих пор веет медовыми нотами? Может, ему просто кажется. Может, мёд въелся в ткань окончательно, или — в него самого.

***

      Джисон думает. Комната давит на него со всех сторон, пока он зарывается носом в многочисленные проекты, плачет от усталости вечером, вновь поднимается и с громкой улыбкой по видеосвязи обещает Чану скинуть трек на обработку совсем скоро. Потом вновь садится за коды. Заканчивает свою трехдневную норму в один, спит мало, но беспокойно.       Отголосок инжира, затерявшегося среди стен и запрятавшийся в уголках квартиры, постепенно развеивается, как и надежды на что-то большее. Джисон не может объяснить своих чувств, не может облечь их в слова или выписать на бумаге. Он чувствует так много и недостаточно одновременно, что это тяжело вынести морально.       Поэтому он делает то, что умеет лучше всего — зашивается. Погружается с головой в работу, ругается на клиента, который искреннее переживал за него и просто просил взять выходной, хотя кто он вообще такой, чтобы указывать Джисону, что тому делать?       Выводил из себя любой лишний звук в квартире. Будь то лай собаки с улицы. Дрель соседа сверху. Серьезно, он уже порывался пару раз подняться к тому на этаж и высказать все претензии, скопившиеся за период неудачных перестроек. Благо черный крепкий чай успокаивал и пригвождал к стулу еще минут на двадцать. А за двадцать минут переосмыслялось многое, в том числе и гнев.       Чонин интересуется мельком, все ли в порядке или течка пришла раньше запланированного. Джисон вяло отписывается, что все по планам, просто он выдохся на работе. Получает множество пожеланий стикеров с хнычущим хорьком, который каким-то образом даже так напоминает дурацкого Хёнджина.       Хван Хёнджин, который ни разу не позвонил, ни написал, ни поинтересовался. Не то чтобы он обязан, просто… просто они часто вместе виделись, да видимо, настолько, что будни без его участия — уже какие-то серые и мрачные.       Джисон из принципа не заказывает доставку. Хорохорится, как воробушек, насупившись, пишет гневные строки, складывающиеся в песню. Кусает кончик карандаша от нервов. Его начинала раздражать неизвестность, раздражала квартира, что будто бы назло всему миру решила стать его, без лишних запахов, без воспоминаний о прошлом, такая чистая и медовая, что начинало тошнить от своих феромонов. Во время стресса он слишком громко пах. Мёд обволакивал плотным одеялом, горчил временами, кислил очень часто. Раздражал. Остатки блокаторов скоро закончатся и ему придётся жить с этим и как-то подстраиваться.       Проходит еще один день. Не такой многозначительный — его всё-таки вырубило после мелатонина, а еще глаза нещадно жгли и никакие капли не хотели помочь избавиться от боли. Принято решение сделать перерыв. Стены квартиры все равно слишком давили на его голову. Он долгое время думает, чем бы заняться, как видит сообщение Минхо. Тот звал его в гости три дня назад. Ничего ведь не случится, если он придет, но чуть позднее?       Его встречает Сынмин. На нем расстегнутая рубашка поверх нейтральной футболки серого цвета, а еще мягкие хлопковые штаны. На ногах тапочки с ушками кролика. У Минхо такие же, только ушки уже щенячьи. Он неловко здоровается, дожидаясь разрешения пройти внутрь, и неуверенно обнимает альфу по-дружески, принюхиваясь незаметно к плечу. Да, пахнет сильно сладкой грушей. И все еще раздражающим носовые ходы эвкалиптом.       Он неловко мнется, пока снимает свои кроссовки, осматривает уютную двушку, в которой витала приятная смесь двух феромонов одновременно. Смесь освежающая и успокаивающая одновременно. Джисон думает, что со своим глупым мёдом сюда совершенно не вписывается, но утаивает переживания, прекрасно зная, что в противном случае получит подзатыльник от старшего.       И, глядя на совместные тапочки, смешанные ароматы и аккуратно сложенные полотенца в ванной, Джисон впервые ясно понял — это их общий дом, их крепость, в которую его пустили понемногу, по частям, чтобы он не испугался. Привык ко всему.       — Проходи, мы как раз собирались обедать. Будешь курочку с рисом? — спрашивает Ким так, будто бы ничего совершенно не произошло, да и Хан здесь частый гость, чуть ли не поселился, глядишь, и удивляться не надо.       — Спасибо, — кивает омега, нервно прикусывая губу. Общаться с парнем своего друга в сети — это одно. Чувствовать на себе его оценивающий взгляд и в очередной раз вдыхать феромоны — другое.       — Джисон, ты пришел! — Ли достает третью тарелку, накладывая щедрую порцию обеда, прежде чем ставит ту на стол и подходит ближе, утягивая в крепкие объятия своего друга. — Ты так меня напугал, милый, своей тишиной. Разве можно так с хёном! — он шутливо пихает его в плечо, разряжая атмосферу.       — Прости, работы действительно много, — выдыхает Джисон, обнимая крепко-крепко тело омеги, зарываясь носом в чужую толстовку, она явно принадлежала альфе. — Пахнет очень вкусно!       — Еще бы, мой новый рецепт, — гордо хвастается омега, прежде чем подводит парня к столу и заставляет усесться. — Сынмин-и, — он аккуратно касается ладони возлюбленного, вынуждая того вздохнуть тяжко. — Спасибо.       Сынмин уходит в другую комнату, прежде чем приносит стул, на который садится Минхо после минутной перепалки с альфой о том, что тому будет очень неудобно и лучше сядет он. Джисон ощущает себя неловко, попав в эту идиллию. Впрочем, неудивительно: у этих двоих будто бы длился своеобразный конфетно-букетный период, который и не думал заканчиваться.       Но длится эта неловкость недолго. Пара на время застывает и моментально принимается расспрашивать обо всём Джисона, хихикать вместе с ним, когда Сынмин в очередной раз рассказывает про своего «мега-важного» клиента (не раскрывая персональные данные), а Минхо рассказывает, как бабушка просила у него зеленую мазь, которая оказалась в итоге белой.       Джисон смеялся с этого еще очень долго. Ли обладал каким-то волшебным актерским искусством, каждая деталь и слово были сказаны с такой экспрессией, что становилось смешно уже на середине диалога, так и не дойдя до кульминации. Минхо работал в аптеке фармацевтом. Джисон неплохой друг, но запомнить, в какой именно — он искренне не может. Они блин одинаковые: вывески в тех же тонах, рисунки примерно схожи, даже названия толком не отличаются «фармаптека» или «аптекафарм». Что-то в этом духе, в общем.       Джисон заходит в ванную, увлеченно принюхиваясь к воздуху в помещении. Что-то было не так. Внутренняя омега слегка приподнялась на носочках, тоже почувствовав что-то странное. Минхо, видимо, поставил новый диффузор. Джисон хмыкнул, узнав запах: инжир, опять. Да сколько можно?       Они перемещаются на диван. Минхо обвивает его конечностями, пока Сынмин выбирает фильм, и они вместе смотрят его, иногда прерываясь на язвительные комментарии Сынмина и Джисона, что моментально сошлись на общей ненависти к второстепенному персонажу. Приходится иногда ставить на паузу, дабы поделиться впечатлениями.       Попкорн заканчивается. Газировка, припасенная на «черный день» тоже. Ли умудряется заснуть на минут двадцать, уткнувшись в стык шеи и плеча своего бойфренда, не прерывая длительную словесную баталию. Просто в какой-то момент зашевелился и слабо прикусил нежную кожу, вызвав вскрик от неожиданности Сынмина и рвотный позыв у Хана, который не преминул это продемонстрировать.       — Тебе не стоит перегружать свой организм, Хани, — ласково просит старший, пока наносит черный лак на ногти. Дует на них, чтобы быстрее тот застыл. — Сам ведь знаешь, как у тебя иммунитет снижается.       — Ладно, мам, — закатывает глаза младший, продолжая смотреть на слабую улыбку Минхо.       — Что у вас с Хёнджином? — спрашивает Сынмин, который рядом корректировал брачный договор на ноутбуке, изредка прислушиваясь к разговорам омег.       — М, — он задумывается, прикусывая губу. — Не могу сказать на все сто процентов, но, видимо, меня отвергли?       — Что? Хван? — удивляется Минхо и слегка попадает кисточкой на кутикулу. Черный цвет моментально впитывается в белую полоску. Апельсиновые палочки убираются куда подальше, чтобы не испортить и их заодно.       — Ну, это долгая история, — он не стесняется рассказывать ее друзьям, просто почему-то думает, что это больше его личное дело.       — Если не хочешь, не говори. Мы просто рядом, окей? — отрывается от ноутбука альфа, смерив внимательным взглядом Джисона.       — Мгм, спасибо. И я правда благодарен вам, в последнее время в квартире слишком… тесно.       — Понимаю, милый, — улыбается Минхо, нанося теперь блестящий слой для укрепления ногтевой пластины. — Но ты совсем справишься, мы верим в тебя.       — Спасибо, — слабо улыбается Джисон.       Он наслаждается легкой тишиной. Минхо молчит, пока прокрашивает аккуратным слоем ногти младшего и добавляет рисунок белым лаком. Сынмин печатает что-то на клавиатуре, сдвинув очки ближе к переносице. Такой вид действительно впечатляет. И не скажешь, что этот статный альфа полчаса назад ссорился и доказывал Джисону, что не может быть смесь молока и газировки съедобной.       Он прикрывает глаза. По всему дому пахнет грушей, смешанной с эвкалиптом. Стоит признаться, что такое сочетание не такое уж и плохое, по крайней мере, эвкалипт хорошо сливается с грушей в какой-то родной уют и покой. Мягко и тонизирующе. Вот только чего-то не хватает все равно.       Внутренняя омега скребется, скулит недовольно, явно нервничает и тревожится в попытках что-то почуять. И, не найдя нужного аромата, моментально замолкает, прежде чем повторить цикл вновь. Хан понимает, что ему полностью нравится квартира друзей — она мягкая, светлая и уютная. Минхо и Сынмин постарались, обустроив свое пространство.       Вот только сейчас Джисон осознал, как давно не чувствовал на себе запах инжира. Как давно носа не касались феромоны дурацкого Хёнджина, и без них становилось так тоскливо. Будто бы недостающий кусочек пазла, из-за которого портится общее впечатление и картина этой глупой пустотой. Хочется отмотать момент назад и не обнимать. Не прижиматься ближе, не давать поводов для разочарования, а лишь колко отказаться, сказав что-то про потное тело Хвана. Но нет ведь. Всё получилось так, как получилось.       Минхо напоследок заваривает чай и зовёт всех ко столу. Они усаживаются на те же места, что и раньше, только теперь Сынмин с гордой ухмылкой садится на пластиковый стул, встречая наигранное фырканье омеги. Конечно, у них своя волна.       Минхо налил чай, сладкий, тягучий. Джисон с вежливой улыбкой берет в руки кружку, отпивает глоток и застывает от удивления. Инжирный. Ну конечно. Конечно.       — Новый сорт, Сынмин на днях притащил, — невзначай замечает Минхо, скрывая странную улыбочку за очередным глотком напитка. Альфа никак не реагирует, лишь поднимая плечами, мол, да, и такое бывает.       — Очень… вкусный, — добавляет все-таки нехотя Джисон, делая еще один глоток. Нет, на вкус черный чай был чертовски хорош — и в этом была вся проблема. Нотки бергамота прекрасно сочетались. Но вот только ком в горле застывает, вынуждая на время отложить кружку в сторону.       — Да, можем тебе одну упаковку отдать. Я, кхм, Сынмин как раз две взял, — улыбается миловидно омега, прежде чем телефон названного звенит, вынуждая отлучиться. Они остаются вдвоем.       — Ты ведь специально, — буркнул Джисон, ставя чашку.       — Что именно? — Минхо выглядел максимально невинным и чистым. Ну вы только посмотрите на его глаза.       — Инжир.       — А ты говорил, что терпеть его не можешь, — Минхо пожимает плечами. — Значит, всё не так просто.       Не так. Джисон полностью согласен, но убеждать Минхо в правоте и уж тем более поднимать его авторитет парень не намерен. Потому бурчит что-то невнятное, наливая себе еще одну кружку.       Он возвращается домой ближе к шести вечера. С новым маникюром, с новыми мыслями, с едой в контейнере, потому что «ты так исхудал, Джисон! бери хотя бы доставку». Внутри темно и сухо. Здесь чисто и слишком пахнет им — домом.       Хан вздыхает, убирая в холодильник еду. На телефон приходит сообщение от неизвестного номера. «Привет! Как тебе булочки?»       И он уже знает, кто это написал, однако отвечать не спешит. Размышляет, прочитывает сообщение, чтобы показать, что Хёнджин не в тотальном игноре, но слов не находит, просто выключая телефон. Он хочет побыть наедине. И в тишине.

***

      Рабочий день Хёнджина подходит к концу. Он разгибает спину, хрустит позвонками в поясничном и грудном отделе, делает легкую разминку, прежде чем телефон внезапно начинает вибрировать от сообщений. Их было так много, что приходится перестать кряхтеть и разблокировать экран. Писал Минхо.       «Я конечно понимаю, вы там в ссоре или что там у вас такое, но Джисон болен. И не выходит на связь второй день подряд, отнекивается, говорит, что уже купил таблетки. Однако ты его ведь знаешь: я проверил базу данных, но он ничего у нас не заказывал. Да и скидочной картой не пользовался в оффлайн-аптеках. Я волнуюсь» — пишет ему множество сообщений парень, что сливаются в сплошной текст перед глазами. Хёнджин моргает глупо, прежде чем перечитывает вновь. Джисон.       Стоит только уловить хотя бы один намек на этого человека, как становилось хорошо и плохо одновременно от мыслей и чувств. Теперь же было немного тревожно. Хан не из тех, кто поступает опрометчиво, но если даже сам Минхо заинтересовался случаем (потом стоит выяснить, как они вообще познакомились и откуда тот знает об их маленьком взаимоотношении), то стоит вмешаться. Но не так явно.       Хёнджин вздыхает. Просит Минхо прислать список лекарств. Старший перекидывает нужную сумму на его карту, но Хёнджин моментально отправляет ее обратно владельцу. Ему не нужны деньги. Он хочет сам позаботиться об этой неугомонной белке, потому что соскучился, потому что давно не видел его злого выражения лица, давно не ощущал привычный феромон, въевшийся в сознание. Он покупает все нужное у Юнджуна. Кивает на какие-то вопросы и выходит из аптеки, направляясь по заученному наизусть адресу.       Приходится остановиться на мгновение. Он весь запыхался — слишком быстро бежал до дома и в таком же темпе поднимался по лестницу на шестой этаж, боялся, что лифт будет везти еще медленнее. Набирает в грудь воздуха. Обещает не нагнетать и не давить. Аккуратно стучит в дверь несколько раз.       За ней слышатся шаги. Но никто не открывает. Хван понимающе хмыкает, полностью разделяя позицию омеги, который мало того, что чувствовал себя не очень из-за здоровья, так явно не горел идти на контакт с Хёнджином. Он придумает что-то позже. Сейчас главное, чтобы тот взял лекарства.       — Я не стану заходить, просто, — запинается он спокойным ровным тоном, хотя альфа внутри скребется и мечется, умоляет сломать дверь и удостовериться, что с парнем всё в порядке. — Просто будь осторожен, окей?       Он ставит возле дверей наборчик с лекарствами, уже намеревается уйти, как открывается дверь. На пороге оказывается Джисон, заспанный, с покрасневшими глазами, с хлюпающим носом, плюшевый в своей безразмерной толстовке, в которой утопал кончиками пальцев. И он замирает, ощущая сладкий аромат мёда вновь, хотя пытался вытравить его из головы долгое время, чтобы не мучиться.       Джисон улыбается ему слабо, кашляет. Неловко потирает нос, который решил потечь вновь, прикладывает салфетку в смущении, прежде чем альфа отмирает, поднимая с пола пакет с лекарствами и протягивает парню вновь, едва касаясь своими горячими пальцами чужих — они такие холодные, замерзшие, будто бы в квартире минус тридцать не иначе.       — Держи, ладно? И не болей, пожалуйста, я беспокоюсь за тебя, — честно признается Хёнджин.       Минхо совсем не врал, когда писал ему сообщения о состоянии омеги. Хотелось крепко-крепко обнять Джисона. Покрыть запахом своим. Пометить, забрать часть недуга на себя с помощью влажного поцелуя, уложив ладонь на щеку, что блестела от дорожек слез — глаза покрасневшие и влажные, может, из-за простуды, а может из-за чего-то другого. Любой из вариантов делает больно.       Альфа невольно сжимает руки в кулаки, дожидаясь хоть какой-то реакции омеги. Он слова прекрасно понимает, и знает, что всё имеет четкие, определенные границы. Если тот скажет уйти — он уйдет, не раздумывая. Лишь бы не нервировать еще больше, лишь бы оставить хотя бы маленькую ниточку, которая будет связывать их. Без игнора, с их нелепыми шутками и его дурацким флиртом, который, возможно, уже приелся в их странных и мало понимаемых отношениях. Он сделает.       Джисон мнется на месте. На его ногах теплые носочки и тапочки серого цвета, мягкие на вид. Молчание затягивается, вызывая мурашки по коже, но никто взгляд не отводит. Зрительный контакт, в котором так мало слов и много смысла. Их запахи невольно смешиваются, стоит только внутренним сущностям почуять друг друга, настолько сильно, что это становится немного смущающе. Но Хёнджин стоит, ждет ответа.       Парень чихает снова, вздрагивает, но пакет всё-таки забирает, позволяя пальцем скользнуть по напряженной горячей ладони, слегка обхватывая в немом жесте. Он смотрит на руку, затем медленно поднимает глаза, будто бы осознав, как это выглядит. Краснеет щеками, Хван лишь надеется, что не из-за лихорадки. А потом хриплым, но все тем же медовым голосом:       — Заходи, если ты не торопишься, — и проходит внутрь, внимательно поглядывая на альфу. Делая еще один шаг навстречу, выжидая. Если тот ничего не сделает в ответ, то всё кончено.       Хёнджин спохватывается вовремя, чуть ли не спотыкается о свои ноги, но упрямо переходит порог, закрывая за собой дверь, и не сдерживает внутреннего рычания, когда наконец-то его обнимает любимый медовый запах, облепляя со всех сторон. Его так много, что можно задохнуться. Так много, что хочется надышаться на года вперед, сделать персональным кислородом.       Джисон смотрит на него в смятении, будто бы сам не веря в случившееся, прежде чем показывает на подставку для обуви, пока сам мило шаркает тапочками по полу к своей спальне. Хёнджин следует за ним, точно зачарованный. Квартира уютная и обставлена со вкусом.       Но на пороге спальни замирает, не зная, как дышать. Всё то, что валится на него прямо сейчас — информационный поток, усиленный звуками, запахами, ощущениями — сбивает его с ног. Но не больше, чем осознание того, что здесь лежал Джисон во время простуды. В своем маленьком гнезде, укутанный пледами и одеялами в попытках согреться.       — Мне точно можно зайти?       Он сглатывает тяжелый ком, чувствуя необъяснимую благодарность за то, что Джисон позволил увидеть себя в таком уязвимом состоянии, сам пригласил и буквально разрешил поедать вкусную картинку перед глазами.       Хан неловко кивает, хлопая куда-то по бортику, приглашая. Хван не теряет ни секунды, мягко приземляется на край кровати, боится присесть, лишь стоит на коленях рядом, испуганно и завороженно. Здесь такой концентрированный мягкий аромат мёда. Так тепло и уютно, что невольно слипаются веки. Но он знает, что гнездо — священное место. Просто так сюда нельзя влезать никому, даже меченному альфе.       — Иди сюда, мне холодно, — ноет парень, сжимая дрожащую бледную руку, окатившую кипятком. — Наверняка мне станет стыдно завтра, когда голова перестанет быть ватной, но пока воспользуюсь этим шансом, — бурчит он на себя, закатывая глаза.       — Глупый, — шепчет рядом Хёнджин, все-таки перелезая через бортики, но не смея улечься на кровати в уличной одежде. — Я буду рядом, тебе нечего стыдиться. Я очень скучал, — внезапно признается он, решив тоже стать открытым, явно заразившись смелостью от противоречивого омеги.       Тот смотрит на него недовольного. И в этом взгляде читается так много «ты идиот», что Хван невольно тушуется. Слишком рано это сказано? Не в том мотиве? Не так, как хотел услышать Джисон?       Но нет, тот лишь закатывает глаза и требовательно кашляет, прежде чем говорит:       — Дурак, ты ляжешь рядом или нет? Мне нужна моя персональная грелка. Плевать, что ты в уличной одежде, — ворчит уже натурально омега, источая соблазнительный аромат мёда, едва ли не используя свой омежий голос на парне.       Тот беспрекословно ложится рядом. Джисон довольно поворачивается на бок, слегка отодвигаясь назад, чтобы его удобнее перехватили руками, аккуратно коснувшись ладонями живота, чуть крепче сжимая в полу объятиях. Омега довольно возится. Моргает глупо.       — Утром поговорим.       — Мне хорошо с тобой, — доверительно сообщает Хван, почему-то решив сказать об этом именно сейчас.       — Тогда не отпускай, — доносится бормотание Хана.       Хёнджин прижимается ближе, чуть сильнее, чем надо. Молча, но как будто бы давая немое обещание, прежде чем веки тяжелеют и они оба проваливаются в глубокий сон.

***

      Первым просыпается Хёнджин, едва открывая глаза, ощущая яркий аромат мёда и горячее дыхание на своей ключице. Чужой нос уткнулся куда-то в яремную впадину. Впитывал запах пота, улицы и феромонов. Джисон во сне хмурится. Дергает рукой и прижимает ту сильнее к торсу альфы, вынуждая прикрыть рот рукой, чтобы не запищать на всю комнату.       Он впервые разглядывает умиротворенные черты парня. Теперь его глаза закрыты, в них нет привычного блеска задора. Аромат ровный и сладкий, такой, из-за которого хочется плакать от осознания, что он наконец-то здесь, рядом, имеет право сжимать хрупкую талию и вдыхать смесь их феромонов.       Он задерживает дыхание и боится пошевелиться лишний раз, лишь бы не спугнуть восьмое чудо света. Ему комфортно. Ничего не затекло, правда, одежду давно пора бы поменять, ибо задерживаться он не планировал. Вот только Джисон вцепился в него всеми конечностями, явно наслаждаясь природным запахом альфы и не намереваясь его отпускать куда-то одного.       — Ещё пять минут, — бормочет сонно омега, прежде чем устраивается поудобнее в чужих руках. Ощутив тепло ладоней, он невольно открывает глаза, видя чужое лицо, прежде чем сонно моргает. — А, так это не бред больного человека.       — Нет, — улыбается парень, прежде чем омега случайно чихает на его, не успевая поставить ладонь полностью.       — Господи, — Джисон стонет, прикрывая глаза ладонями, — убей меня. Просто… прямо сейчас.       Хёнджин только смеется, вытираясь рукавом.       — Ты такой гламурный, — насмешливо шепчет он, лишь подливая масла в огонь.       — Всё, забудь. Забудь, что я вообще существую, — Джисон отворачивается, прячась лицом в подушку, надеясь таким образом скрыться от стыда. — И вообще, не смотри на меня.       Хёнджин ласково треплет его по макушке, целуя куда-то в затылок, едва ощутимо, но весомо, потому что аромат омеги успокаивается и вновь становится ровным, хотя до этого кислил неимоверно из-за стыда. Хван примет этого идиота любым. Он ведь и сам точно такой же.       — Ну, поздно уже, — он не давит и лишь садится рядом. — Я тебя люблю даже с вирусом.       Джисон моментально поворачивает голову, разглядывая Хёнджина. Наверняка тот выглядел не лучше: помятый, с отекшим лицом, но счастливый, источающий запах инжира на всю комнату.       — Честно?       — Честно, — доверительно сообщает альфа.       — Я тоже люблю тебя. Даже когда ты придурок, — признаётся парень, замирая. И Хёнджин только сейчас понимает, что сказал, покрываясь румянцем плотным.       — Я ему в любви признаюсь, а он меня оскорбляет, — ахает Хёнджин, невольно щекоча кончиками пальцев заднюю часть шеи Хана. Тот начинает извиваться и хихикать. — После всего, что я сделал.       — Прости-и-и, — смеется Джисон, отскакивая, и усаживается на кровати поудобнее. — Не знал, что ты такой нежный с утра, — хмыкает он, не замечая, как у самого на щеках расплывается румянец.       — А я не думал, что ты такой задира, — показывает ему язык Хёнджин, закатывая глаза. — У тебя, ну, будет какая-нибудь одежда? Я хочу принять душ, а потом примемся отпаивать тебя чаем с лекарством.       — Фу, — морщится показательно омега, но с кровати поднимается, начиная рыться в шкафу. — Есть штаны, они на размер больше оказались, а возврат делать было лень. И вот тебе футболка. Должна быть нормальной, — передает он вещи альфе, пока сам чешет затылок в неловкости. — Ты, ну, хочешь остаться?       — А ты этого хочешь? — решает спросить в лоб Хван, не желая больше играть в кошки-мышки с омегой. Тот мнётся некоторое время, надувает щеки в размышлениях, вызывая внутри писк от умиления, однако потом вздыхает. Так грузно и тяжко, будто бы принял ужасно трудное решение.       — Хочу, — кивает несколько сорванно и нескладно парень, смотря в пол. Смущение так и нарисовывалось на его лице.       — Тогда останусь, — улыбается он, вновь взъерошив мягкие волосы омеги, прежде чем скрывается в ванной восстаналивать своё дыхание и сердцебиение.       И это действительно не сон. Он смотрит в зеркало, замечая свое отражение: да, он с отекшим лицом, пухлыми щеками, взъерошенными короткими волосами, что пытались отбиться и были в разные стороны. Но с улыбкой, которую он давно не видел. Нос утыкается в запястье, где совсем недавно была чужая рука. От него пахнет мёдом, сладковатым, смешивающийся с инжиром.       «Теперь точно не отпущу просто так» — кивает своему отражению парень, прежде чем включить воду.