flower field stories

"мне не о чем больше мечтать"

—

             чонину десять, когда на запястье расцветает рисунок.              очертания пышного бутона не дадут ошибиться - это, безусловно, пион, очень красивый и завораживающий внимание не только мальчика, но и его братьев.              — так нечестно! - заявляет шестилетний юн, надув губы. его глаза приклеены ко всё ещё качающимся словно на ветру лепесткам, а маленькие пальцы поглаживают собственный нераскрывшийся бутон, — я тоже хочу!              братья переглядываются и беззлобно фыркают, чем ещё больше задевают хрупкое эго ребёнка.              — ну прости-прости, - примирительно поднимает руки чону, старший и самый разумный, одновременно с этим тыкая смеющегося чонина в рёбра, — ты просто ещё… - он прикусывает язык, вспомнив, как того бесит слово “маленький”, — … в общем, пока рано. даже чонин у нас ранний цветочек.              младшие кривятся и фукают в унисон, пока чону смеётся, а мамин громкий голос зовёт их обедать.              жизнь кажется яркой, а мир - таким огромным, неизведанным.              слушая тихое сопение юна в темноте, чонин подносит запястье как можно ближе к лицу, гладит чёткие линии, пытается запомнить их и, закрыв глаза, представляет кого-то с точно таким же рисунком на другом конце их Связи.              только найдись поскорее - капризно просит он, стараясь не вспоминать, как много людей живёт на свете, и не пугаться этому.              а потом чону заболевает.              не сразу после - чонину уже шестнадцать, а брат вот-вот должен выпуститься из школы - но мозг издевательски глушит прошедшие шесть лет, делая их блёклыми на фоне этих двух воспоминаний.              мама много плачет. отец держится прямо, даже слишком прямо, юн перестаёт рассказывать всё подряд и становится невыносимо тихим, и только чону остаётся таким же, если не обращать внимания на бледную кожу, осунувшиеся щёки, покрасневшие глаза и медленно увядающие лепестки его тюльпана.              чонину кажется, что он увяз в болоте.              дети не спрашивают, но проблема очевидна - как всегда, она в деньгах. нет больше поездок в фастфуд, нет новых рабочих сапог для папы, нет родителей и чону по вечерам - только чонин и юн, в ожидании брата из больницы пытающиеся хорошо учиться и выполнять домашние обязанности.              однажды он пытается поговорить с родителями о подработке, но те отрезают инициативу, говоря что-то о детстве, которое у кого-то должно быть.              чонин злится - какое к чёрту детство?!              тона голосов в гостиной повышаются, слёзы текут по маминому красивому, перекошенному болью лицу, а отцовский кулак оглушительно бьёт по столу одновременно с грубым приказом идти в свою комнату.              чонин впервые в жизни не слушает, хватает телефон и висящую в коридоре джинсовку, после чего вылетает в прохладный летний вечер. ноги несут его подальше, лёгкие сгорают, а пелена бессильной злости застилает глаза, когда он падает на песок у моря в получасе от родного дома.              телефон разрывается от звонков и сообщений родителей, сидевший в их комнате и слышавший всю ссору юн молчит, но внимание привлекает лишь чону-хён, осветившее экран.              — вернись домой, - это первое, что произносит брат, и чонин задыхается от обиды и возмущения - он, чёрт подери, пытается помочь! однако чону словно читает мысли и продолжает своим невозмутимым, слишком спокойным для умирающего школьника тоном: — я понимаю. я знаю, что тебе не легче, чем остальным. и я… я горжусь тобой, чонин. но ты должен оставаться сильным. хотя бы ради юна - это он мне позвонил.              ян до крови кусает губу, самыми кончиками пальцев привычно очерчивая неровные линии пиона. кожа под прикосновением теплеет, словно Тот чувствует боль в груди чонина, не знающую, куда выплеснуться, и отправляет поддержку, на которую способен сейчас.              ему становится лучше от этой мысли и родного голоса брата.              — я скучаю, - плачет чонин в трубку, в ответ получая хриплое, уязвимое я тоже.              он возвращается домой и извиняется перед родителями. они тихо шепчут, что хотят для своих сыновей нормальных подростковых лет, первой любви, беззаботных школьных дней и ленивых каникул, и чонин молчит, сдерживая истеричные, не имеющие ответов вопросы.              ради мамы. ради папы. ради чону и юна, ради того, кто однажды разделит с ним каждый изгиб общего цветка.              дни складываются в недели, а те - в месяца, и так наступает осень, пора длинных рукавов, курток и шапок с перчатками.              чонин учится усердно, периодически готовит несложные ужины по рецептам в интернете, накрывает отключающихся от усталости родителей одеялом, помогает юну с математикой и всё же - с разрешения отца - подрабатывает, раз в неделю бегая курьером для центра волонтёров.              там он, шестнадцатилетний мальчишка, знакомится с бан чаном, кажущимся ужасно взрослым и мудрым в свои-то наступающие двадцать.              чани-хён ему искренне нравится. он смешной, но серьёзный и ответственный, с тёмными кудряшками и ещё не до конца сошедшим загаром из родной австралии. у него на щеках едва заметные веснушки, а в глазах - звёзды, и ради общения с этим парнем хочется уходить попозже и забегать почаще.              чани-хён свою метку прячет, считая это слишком личным, а чонин не лезет в душу и запрещает себе мечтать о чём-либо, не до конца уверенный, видел ли его цветок чан.              объединяет их рисунок и судьба или нет, двадцать минут в неделю, проведённые с ним за проверкой доставленных вещей - возможно, лучшее, что есть в жизни чонина. в этом небольшом центре с молодыми, оптимистичными людьми, он заряжается надеждой, начинает робко верить, что чудеса и вправду случаются. с чаном рядом хочется верить.             состояние чону оставляет желать лучшего, но не ухудшается, и это наравне с подбадриваниями чани-хёна держит наплаву.              остаётся позади новый год и семнадцатилетие, скромные подарки родителей и тёплые объятия чана, задержавшиеся, возможно, чуть дольше нужного.              он продолжает жить в этом сумасшедшем, но уже привычном темпе, пока однажды - пятого марта две тысячи восемнадцатого года - не решает наконец заменить пуховик на любимое пальто, рукава которого намного легче скатываются вниз.              чан роняет бумаги и улыбку, окаменев каждой мышцей своего тела. чонин замирает на полуслове, не понимая резкой перемены, и судорожно оглядывается, пытаясь понять, что увидел хён.              тот срывает повязку с правого запястья, и чонин растерянно моргает, вглядываясь в такие знакомые очертания пиона.              а потом он позорно сбегает, наспех прощаясь, и несётся в больницу к брату, у которого на счастье открыты часы посещения.              чону ошарашенно открывает рот, слушая сбивчивый рассказ, но берёт себя в руки и усаживает младшего на кровать. всучив ему стакан воды, брат вдруг начинает улыбаться.              — а ты и вправду ранний цветочек, - шутит он, и чонин давится от немного истеричного смеха.              он пишет чани-хёну следующим утром, вникнув в как всегда спокойные и рассудительные слова старшего брата, мягкие подбадривания шокированных такой ранней встречей родителей, а также громкое ты что, дебил?! юна.              сообщение выходит немного скомканным, но главное - извинения за трусливый побег - донести удаётся, потому что хён лишь беззлобно шутит, а затем предлагает встретиться.              их не-свидание в кофейне у волонтёрского центра проходит… хорошо. неловкость неторопливо растворяется, смытая общим смехом и робким сопоставлением запястий, а глупое чувство влюблённости, которое чонин так долго игнорировал, наконец раскрывается в полной мере, затапливая всю грудную клетку.              они шагают к дому чонина размеренно, идут плечом к плечу, а ладонь чешется от желания соединить пальцы с чановыми, но ян не позволяет себе спешить - по выражению его глаз видит что-то недосказанное.              — давай не будем торопиться, - говорит хён, мягко улыбаясь, и чонину не остаётся ничего кроме скрипящего сердце согласия.              замедлевшиеся дни снова ускоряются, пусть и несколько другие - оценки немного портятся, возвращения домой задерживаются, а в расписании недели появляется обязательная прогулка с чаном, место которой абсолютно неважно - парк в округе, кинотеатр, пляж или кафе на другом конце города. даже родители, обычно переживающие за учёбу сына, смягчаются и загадочно усмехаются всякий раз, когда чонин приходит в квартиру.              рисунок пиона расцветает сильнее, почти щекочет тёплую кожу, особенно когда чан рядом, растрёпанный и улыбающийся ярко-ярко. они действительно не торопятся - в основном из-за возраста чонина, хотя тот и считает подобный аргумент глупостью - и просто проводят вместе время, узнают друг друга лучше, много общаются и делятся чем-то сокровенным, совпадая как кусочки пазла.              именно чан знакомит семью ян с блестящим доктором ли, дядей своего друга минхо и человеком, что поменяет их приевшуюся болью реальность.              не сразу, но чону идёт на поправку.              чонину вот-вот восемнадцать, он судорожно готовится к усложнившимся экзаменам и не верит в происходящее, даже видя, как лепестки тюльпана на запястье брата становятся ярче.              от опасной надежды в сердце хочется плакать, и чани-хён оказывается рядом, готовый крепко обнять. он качает чонина в своих руках, шепчет что-то ему в волосы и улыбается, позволяя пионам соприкасаться.              их первый поцелуй наполнен долгожданной радостью и солоноватым привкусом.              их первая годовщина на вкус как еда в, как кажется двум студентам, роскошном итальянском ресторане.              их первая съёмная квартира источает смех, споры на тему идеального расположения баночек-щёточек-прочих штучек и аромат пионов из найденного в интернете диффузора.              их свадьба в две тысячи двадцать пятом году украшена лишь одним видом цветов, как в самых избитых сюжетах ромков, но и чану, и чонину нравится. на их свадьбе присутствует куча родственников, включая чону, его жену и маленького сына, а доктору ли и минхо отводится особое место.              их первая брачная ночь звучит общим усталым храпом после почти года планирования и целых суток, потраченных на нервотрёпку.              их общая жизнь приносит немало трудностей и забот, но счастья и любви - в разы больше.