«7 Minutes In Heaven»

Комнату пропитал густой запах колы, чипсов и приторного женского парфюма. Смех взлетал до потолка, перерастал в хохот, а кто-то уже клевал носом — обычная вечеринка с однокурсниками, сдобренная духотой и тестостероном. Иван, словно приклеенный, сидел у стены, в тени от общего веселья, и с показной ленью крутил в руках бутылку. Он старательно изображал скуку, но взгляд, как нашкодивший кот, то и дело ускользал в одну точку — туда, где, поджав под себя острые коленки, расположился Тилл. Тот казался здесь инородным телом. Чёрная футболка с вызывающим принтом рентгеновского снимка грудной клетки небрежно висела на нём, скорее подчёркивая болезненную худобу, чем скрывая её. Из-под ворота футболки дерзко выглядывала тонкая цепочка, поблёскивая, словно змеиная чешуя, а на шее красовался чокер, ощетинившийся короткими, аккуратными шипами. Волосы падали на глаза, но не скрывали взгляда — острого, упрямого, с лёгкой усталостью или раздражением, словно он постоянно спорил с этим миром, даже когда молчал. Узкое лицо, бледная кожа, пирсинг в ухе. За весь вечер он не проронил почти ни слова, но Иван видел, как тот ловит чужие взгляды и обрывает их одним лишь молчанием. И, возможно, именно это и цепляло сильнее всего. Эта отчуждённость и неприступность. — Окей, — Акорн залез с ногами на продавленный диван, прихватив пластиковый стакан, наполненный чем-то ядовито-фиолетовым. — Сейчас будет классика жанра, освящённая веками студенческого разврата! Гениальная в своей убийственной простоте! — О боже, ты опять… — простонал кто-то с пола, смеясь. — Именно! — Акорн вознёс палец вверх, как пророк. — «Семь минут в раю»! Всё просто: крутим бутылку. На кого укажет судьба в лице горлышка — с тем ты идёшь в шкаф. Второй раз крутит тот, на кого выпала судьба перед этим, — он драматично выдержал паузу, обводя собравшихся взглядом. — Дверь закрывается. Засекаем семь томительных минут. Что вы там делаете — не наше дело. Хоть вяжите, хоть читайте вслух Стивена Кинга. Или, ну… вы понимаете. Толпа взорвалась смехом, кто-то притворно закатил глаза, а кто-то разразился аплодисментами. — Главное правило, — продолжал Акорн, наслаждаясь произведённым эффектом. — Никто не ломается. Выпало — идёшь. Не хочешь — можешь отказаться, но тогда целуешься с ведущим при всём честном народе. — Шантаж, — хмыкнул Дьюи. — Всё, погнали, — Акорн проворно спрыгнул на пол и выудил из-под заваленного хламом стола старую бутылку с частично ободранной этикеткой. Хихиканье и лёгкий гул голосов заполнили комнату, когда Акорн поставил бутылку в центр импровизированной игровой площадки. Свет приглушили, и теперь лампа горела только в углу, отбрасывая мягкие, обволакивающие жёлтые тени. Иван нарочито вальяжно потянулся, демонстрируя незаинтересованность, но при этом первым занял место на полу, облокотившись локтем о согнутое колено. Подбородок чуть вздёрнут, глаза лениво скользят по лицам, но задерживаются. На нём. Тилл подошёл чуть позже остальных, словно нехотя. Его движения были сдержанными, но не выдавали ни капли неуверенности. Он поджал колени к груди, обхватывая щиколотки тонкими пальцами, а прядь непокорных волос упала на глаза, но он не стал её убирать. На долю секунды его взгляд скрестился с Ивановым — колючий, раздражённый, словно немой вопрос: «Ну и чего пялишь?» Иван едва заметно приподнял бровь, почти насмешливо, и опустил взгляд на бутылку, которая вот-вот начнёт вращаться. — Ну что, кто будет первым смельчаком? — Акорн щёлкнул пальцами, подгоняя замявшуюся публику. — Лука, давай ты. Тебе благоволят вселенная и эта проклятая бутылка. А мы посмеёмся. — Да пошёл ты, — усмехнулся Лука, но уже тянулся вперёд, устраиваясь поудобнее. Кожа у него блестела от пота — в комнате было душно, слишком много тел, слишком мало воздуха. Он с силой крутанул бутылку, так, что стекло заскользило по полу с лёгким, царапающим слух цокотом. Все замерли. Внимание приковано к тому, как бутылка делает пару оборотов, замедляется, дрожит — и, наконец, замирает, указывая своим горлышком… — Мизи. Та вскинула брови, изобразив на лице театральное удивление. — Ну что, идём в рай, грешник? — она широко усмехнулась и перевела взгляд на Луку. Взрыв эмоций — шум, аплодисменты, чей-то восторженный свист. Мизи, ухмыльнувшись, скользнула мимо Ивана и Тилла — её яркие волосы, словно кнут, рассекли спёртый воздух. Тилл даже не шелохнулся, лишь чуть наклонил голову, наблюдая, как за Мизи захлопывается дверь шкафа. Иван краем глаза заметил, как его цепочка колыхнулась на тонкой шее, едва уловимо блеснув в полумраке. Он снова перевёл взгляд на Ивана, встречаясь взглядами, и, к удивлению, не отвёл его. Акорн радостно хлопнул в ладони, включая таймер на телефоне. — Семь минут пошли. Не подглядывать и, упаси вас все святые, не подходить к шкафу, дабы не услышать стоны раскаяния! — он выразительно ткнул пальцем в сторону шкафа. Семь минут растянулись в целую вечность под гомон, взрывы хохота и какие-то идиотские истории с незапамятного прошлого лета. Акорн, с ленцой потягиваясь, вновь хлопнул в ладони. — Время вышло! Возвращайтесь с того света! Дверь шкафа распахнулась без лишнего пафоса. Лука вышел первым, потянулся, словно довольный кот, и, не проронив ни слова, проковылял обратно к своему месту. За ним последовала Мизи — спокойная, почти отрешённая, с непроницаемым выражением лица. Она бесшумно села обратно, не удостоив происходящее ни единым комментарием. Ни тебе игривого подмигивания, ни двусмысленной ухмылки. Всё, как будто ничего и не было. Кто-то не удержался от язвительного комментария: — Даже не поцеловались? Что, в шахматы играли? — В дартс, — хмыкнул Лука. Мизи пожала плечами. — Ладно-ладно, ты теперь крути, мисс загадка, — махнул рукой Акорн. Мизи чуть склонила голову, сдержанно улыбнулась и протянула руку к бутылке. Та снова заскользила, и на этот раз долго не колебалась — остановилась, чётко указывая на Суа. — Ну, чудесно, — усмехнулась она, поднимаясь на ноги, и без лишних слов они скрылись за дверцей шкафа. В комнате снова начались шёпотки и дурацкие догадки, но все уже были в ожидании — напряжение росло. Семь минут спустя дверь шкафа распахнулась. На этот раз — совсем иная картина: Суа выпорхнула первой, с широкой, самодовольной улыбкой, словно только что выиграла джекпот. А Мизи шла следом, потупив взгляд, и щёки её — впервые за весь вечер — тронул яркий румянец. — Ну, видимо, не в шахматы играли, — прокомментировала Хёна, не скрывая ехидной усмешки. Мизи молча села обратно, не поднимая взгляда. — Ладно, Суа, жги, — скомандовал Акорн. — Твоя очередь вершить судьбы. Та всё ещё сияла, когда её пальцы коснулись бутылки, которая на этот раз вращалась чуть дольше обычного, будто смакуя момент, предвкушая интригу. И — щёлк! — остановилась, словно повинуясь чьей-то злой воле, указывая точно на Ивана. — О, нет, — тут же сказал он, откидываясь назад с видом человека, пережившего личную трагедию. — Нет. Отказываюсь. Это ошибка системы. Суа рассмеялась, по-сестрински похлопав его по плечу. — Ну, можем просто провести там семейный совет и решить, кто из нас унаследует бабушкин сервиз, — беззлобно парировала она, словно речь шла о банальном воскресном ужине. — Окей, ладно. Кто-то запомнит этот день как начало конца. — Зато не скучно, — заметил Акорн, потирая руки. — Но, ради сохранения психического здоровья нации, мы вас освобождаем от похода в рай, — он с лукавой усмешкой глянул на бутылку. — Твоя очередь, Иван. Он пожал плечами, крутанул бутылку — и та, совершив несколько ленивых кругов, вдруг замерла, уставившись своим горлышком прямо на Тилла. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдавленным смешком. Все знали. Старшие — как Хёна с Лукой и Дьюи, и младшие — Акорн и сестра Ивана, все без исключения были в курсе, что Иван, университетский качок и бессменный капитан баскетбольной команды, вот уже почти год ухлёстывает за Тиллом. И все так же хорошо знали, что Тилл — само воплощение уклончивости, амбассадор слова «нет», обёрнутого в тонкую вежливость и равнодушие, которое на деле было подозрительно пропитано молчаливым согласием. Он не отвечал согласием — но и не отталкивал окончательно. Так что когда бутылка остановилась, указывая именно на него, тишина была не от смущения, а от чистого коллективного «наконец-то». — Ну что, правила есть правила, — провозгласил Акорн. — В шкаф. Семь минут. Погнали. Тилл поднял на Ивана взгляд — светлые ресницы, чуть дрожащие губы. Безмолвно поднявшись, он двинулся к шкафу, не оглядываясь, а Иван, словно привязанный, последовал за ним. Шкаф встретил их узким пространством, запахом старого дерева и призрачным ароматом чужой одежды, которую заботливо убрали заранее. Эта игра явно была в планах Акорна на этот вечер. Тилл сел, прижался к стенке и согнул ноги в коленях, при этом вытягивая их немного вперёд. Иван закрыл за собой дверцу и оказался всего в десяти сантиметрах от него, между его вытянутых ног, обтянутых рваными джинсами. В сгустившейся темноте слышалось лишь дыхание — его собственное и чуть сбивчивое, нервное дыхание Тилла. — Семь минут, — прошептал Иван. — Много или мало, как думаешь? — Зависит от того, что мы собираемся делать. Иван усмехнулся — беззлобно, с какой-то странной мягкостью. Он протянул руку, коснулся кончиков его волос, и Тилл вздрогнул, но не отстранился. — Тогда скажи мне, что хочешь, чтобы я делал? Тилл медленно поднял глаза. Тишина становилась плотнее с каждой секундой. Он сидел в напряжении, но не прятался. Он смотрел прямо, не отводя взгляда, и это подстёгивало Ивана больше, чем любые слова. Он осторожно коснулся ладонью его щеки. Горячая, бархатная кожа. Тилл вздохнул коротко, и выдох сорвался с лёгким дрожанием. Пальцы скользнули к шее, вдоль линии челюсти — аккуратно, сдержанно, но от этого не менее обжигающе. — Ты дрожишь, — прошептал Иван, почти касаясь губами уха. — Нет, — хрипло ответил Тилл. Эти слова сорвали последнюю нить самообладания. Иван приблизился к нему и, не давая больше времени на слова, накрыл его губы своими. Руки Тилла мгновенно сомкнулись на шее Ивана, цепляясь, словно ища опору. Его грудь прижалась к Ивану, бёдра подались чуть вперёд, и Иван ощутил под джинсами едва заметное, но отчётливое возбуждение. Он отстранился, чтобы увидеть его лицо — щёки горели румянцем, губы влажные и припухшие. — Я могу остановиться, — сказал Иван, касаясь его губ. — Если скажешь. Тилл провёл языком по нижней губе и покачал головой. Иван двинулся вниз — его губы оставили влажный след на шее, на ключице, руки скользили по бокам поверх тонкой футболки. Кожа даже сквозь ткань обжигала. Тилл запрокинул голову, подставляясь, как будто сам просил большего. Когда рука Ивана скользнула ниже, к поясу, и накрыла пах, Тилл прикусил губу, сдерживая стон. Иван замер, когда Тилл накрыл его запястье своей рукой и отвёл её. Движение было резким, но прежде чем Иван успел что-то сказать, Тилл сам потянулся вперёд. Его губы нашли шею Ивана, чуть выше ключицы, и прижались горячим поцелуем. Иван шумно вдохнул, а пальцы на спине Тилла сжались. В этот момент из гостиной донёсся громкий бас, и сквозь стены шкафа пронеслась знакомая мелодия — кто-то включил песню «7 Minutes in Heaven». — Какие же они идиоты, — пробормотал Тилл, голос слегка хрипел, но в нём звучал смех. Иван тихо рассмеялся, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Тилл не отпускал, губы мягко продолжали следовать по коже. — Тилл… — выдохнул он, но тот уже не слушал. Губы продолжали путь по шее, медленно, с каждым касанием всё увереннее. Он поцеловал чуть ниже, в изгиб, а потом ещё — уже с лёгким посасыванием, оставляя влажный след. При этом его руки скользнули к вороту красного бомбера Ивана — он потянул ткань вниз, открывая кожу на ключицах и плечах. Впервые за весь вечер у Ивана перехватило дыхание не от собственных действий, а от того, как Тилл действовал сам. Неуверенно, но жадно. Медленно, но с явным намерением. — Я согласен… на твоё предложение встречаться, — прошептал Тилл в его кожу. Эти слова словно спустили курок. Иван больше не думал. Просто наклонился и снова поцеловал Тилла, уже глубже, с нарастающим напряжением. В этот раз их тела прижались плотно — грудь к груди, живот к животу. Через джинсы он чувствовал возбуждение Тилла, и тот же жар отражался в его собственном паху. Их поцелуй стал влажным, затяжным, с тихими вздохами, перекатывающимися между губами. Руки Ивана снова легли на талию Тилла, двигаясь медленно вверх, под футболку. Пальцы нащупали обнажённую кожу и сжались чуть сильнее. Тилл обмяк в его ладонях, приоткрыв губы в тихом стоне. Снаружи раздался крик: — Семь минут вышли! Грубый шум реальности пробился сквозь интимную темноту. Тилл отпрянул первым, будто резко вспомнил, где они находятся. Он тяжело дышал, лицо горело, а футболка была приподнята до середины живота. Он поспешно одёрнул её и поправил волосы трясущейся рукой. Иван всё ещё смотрел на него — взгляд был затуманенным, губы приоткрыты, и всё внутри будто протестовало против того, что их вырвали из этого замкнутого рая. — Готов? — прошептал он охрипшим голосом. Тилл кивнул, не глядя в глаза. Его пальцы скользнули по джинсам, кое-как поправляя их, и тут взгляд зацепился за красный бомбер, который теперь сидел на Иване неровно, с одним приспущенным рукавом. Он не стал поправлять. Просто открыл дверь шкафа. Смех, подначивающие свистки, выкрики — всё обрушилось на них единым валом. — Ну наконец-то! Мы уж думали, вы там трахнулись до потери сознания! — Да они, по ходу, так и сделали! — раздался громкий крик Суа. Гул голосов усилился. Кто-то хлопал, кто-то улюлюкал, кто-то кричал «горячо!» и предлагал аплодисменты. Все взгляды были прикованы к ним. Иван шагнул вперёд, словно купаясь в этом внимании, с той нарочитой небрежностью, что так ему шла — чуть приподнятая бровь, играющая усмешка на губах. Но руки всё ещё подрагивали, и жар, разлившийся внутри, не спешил угасать. Тилл шёл за ним, не прячась, хотя и с заметно раскрасневшимися щеками. Его взгляд был направлен в пол, но губы не выдавали ни смущения, ни страха. Иван опустился в круг первым, а Тилл устроился рядом — чуть ближе, чем прежде, но всё ещё не касаясь. — Ну что, Иван, — подал голос Акорн, ухмыляясь как кот, сожравший целую птичью ферму, — на сколько баллов из десяти ты бы оценил сейшн в шкафу? — Девять, — лениво протянул Иван, пока Тилл тянулся к бутылке, словно ища спасения. — Снимаю балл за непрошеных зрителей. Тилл вскинул брови и вдруг, вполне отчётливо, громко, будто и не думал стесняться, бросил: — Девять? Серьёзно? Комната замерла на долю секунды, а потом разразилась новым взрывом хохота. Иван лишь криво усмехнулся, не удостоив остальных взглядом, и ответил в тон: — Оставил себе пространство для прогресса. Смех, свист, поддразнивающие выкрики — буря эмоций захлестнула их, превратившись в оглушительный шторм.