Мёртвые голубянки

Поначалу было страшно. Сейчас уже всё равно. Батохаки. Именно этот диагноз несколько недель назад появился в медкарте. Илья о таком слышал, зараза убивающая сотни людей ежедневно, бесконечные споры о том, гуманны ли операции, лишающие чувств до конца жизни, или лучше сладкая смерть в цепких лапах неразделённой любви…? Корякову казалось это где-то там, далеко, пускай по городу и летали постоянно окровавленные бабочки всех видов и расцветок, или раздавленные красовались на асфальте. Болезнь, поражающая даже совсем юных детишек, наконец добралась и до него. А виной всему — лучший друг. Денис Коломиец. Молодой, нежный, с феминным личиком, аккуратно лежащими белыми волосами, стеснительной улыбкой и пухлыми губами… Такой заботливый. Илья был бы безумно счастлив поцеловать его, нет, не чмокнуть на стриме в макушку, полноценно, искренне и терпко целовать его ласковые ручки. Но всё не так. Это лишь фантазия. Что-то тёмное изнутри, наверное собственное ничтожество, заставляет страдать. Ты же сам вещаешь со сцены или в камеру, что искренность — это красиво. «Искренность — это красиво… " Говорил фанатам сотни тысяч раз. А сам не можешь искренне признаться. Коряков в ванной сидит, опираясь спиной на стену, прямо перед раковиной после очередного приступа рвоты бабочками. Они были красивыми. До сегодняшнего дня. Сине-фиолетовые голубянки, осторожно отряхивали крылышки от крови и порхали по квартире. Илья читал в интернете, много читал о диагнозе. Бабочки отличались от случая к случаю, но по, разумеется, неподтверждённым исследованиям: пациенты, выкашливающие именно голубянок чаще всего жаловались на влюблённость в лучшего друга. Окружение знало об этом, но все, как один, были уверены, что парень влюблён в соседку по квартире — Ксюшу. Но сегодня что-то пошло не так. Бабочки не шевелятся. Не, качаясь, вылетают изо рта, встряхивая голубыми крыльями, а лежат на ладонях. Не шевелятся. Блять. Это уже предсмертная стадия болезни — мёртвые бабочки. Человек, выкашливающий мёртвых бабочек, это человек, у которого бабочки заполнили все лёгкие, желудок и медленно ползут к сердцу. Это человек, который вот-вот умрёт. Но Коряков напрочь отказался от операции. Вся его лирика, вся его жизнь, все его творческие потуги, друзья, стримы — всё это результат его чувств. И лишиться их навсегда, всё равно что лишиться жизни в целом. Так что разницы нет. Умирать или не жить. Ха-ха. Только от чего-то очень больно. Ты ведь, захлебываясь в собственной крови, зубами чувствуя мягкие тела мёртвых голубянок, мечтал только об одном человеке. Ещё одно свойство необычной болезни. Илья не может перестать думать о Денисе. Представлять, как они нежатся в кровати, целуются на светофорах, объявляют о поездке в другую страну для помолвки… Брюнет ворошит пряди собственных волос, достаёт телефон с кармана джинс и фотографирует оставшуюся на ладони, на кусочки разодранную синеватую бабочку. Находит глазами чат с подругой Ксюшей и скидывает фотографию с коротким посланием. «Похоже мне осталось недолго.» Он ещё не знает, что девушка перешлëт это сообщение всему скваду. Не хотелось говорить товарищам. Не хотелось их нервировать. Хотелось умереть тихо, без печалей, слëз, любви и ненависти. Просто тихо исчезнуть. Пропасть без вести. Он бы рад встать и сбежать из противной ванной, но боль не даёт этого сделать. Горло дерёт как не в себя, просто отвратительно, неудивительно, ведь тошнило его за последние три дня почти каждый час. Но Бог с ним, с горлом, когда чувствуешь щекотание бабочек, ещё живых, по сосудам, по стенкам желудка и дыхательным путям. Стало снова плохо. Коряков не вспомнит, как, едва дыша, окончательно всем телом скатится на пол, сильно закашляется, и опустится головой в горсточку кровавых гнилых голубянок. Таблетки немного отодвинули скорую смерть, месяца три назад, как это всё началось, Илья купил растворители бабочек — кислые-кислые огромные таблетки, которые уменьшали количество существ внутри, растворяя их тельца. Всегда держал их при себе, но сейчас… Сейчас тоже с собой, в кармане. Принципиально пить не стал. — Илья! Живой? — буквально истеричный крик. Резкий хруст двери, Коломиец падает на колени перед телом, со слезами, с трясущимися руками. — Открой глаза, не смей выключаться! Дрожащие ладони хлопают по щекам испачканным, но у того есть силы только хлопать глазками и крайне болезненно хрипеть. — Др… Д… — Скорая скоро будет здесь. Терпи, главное, сознание не теряй, пожалуйста, просто не выключайся. — как девчонка, вопит Денис, голову больного кладёт на свои коленки, испуганно руками перебирает чёрные волосы. — Ты не можешь умереть сейчас! Не смей умирать на моих руках, слышишь?! Илья не слышит, что говорит такой желанный, любимый человек. Только смотрит на него умоляюще, становится совсем чуть-чуть лучше, когда видит того, от которого сердце безумно стучит. Только сейчас замечает в дверном проёме и соседку. Видимо Ксюша и открыла дверь. Видимо она же и сообщила ему, на что он выявил огромное опасение, и просьбу проверить состояние товарища. Она на удивление не плачет, но глаза краснущие, будто выплаканные до этого. Её тоже колбасит нездорово. Все на панике. Машина реанимации подъезжает ко двору, и трое людей в форме ломятся в дверь. Коба бежит открывать. Илья уже перестаëт что-то осозновать. Понимание приходит только в машине скорой помощи. Когда на лице какая-то резиновая штука, и мужчина кричит, что нужно дышать. Денис правой рукой сжимает ослабленную руку пациента, а левой обнимает рядом сидящую подругу, которую кажется вот-вот накроет новый истеричный приступ. Ну и мерзость. Дали б мне умереть. Нет, нужно заставлять страдать близких, поддерживая мою жизнь. Зачем-то. Зачем? Только через пару дней Денис, официально являющийся никем, сможет зайти в реанимационное отделение, в палату под номером семнадцать. С кучей каких-то проводов, железяк и аппаратов в ней лежит Коряков, еле дышит и в сознание не приходит. Макс, Антон и парочка других менее близких товарищей уже посещали палату, но Коломиец… Никак не мог решиться. Банально страшно смотреть на то, как близкий друг лежит при смерти. Его заставила только мысль о том, что это может быть последний раз, когда он может увидеть его живым. Денис шагает тяжёло и медленно подходит к койке, присаживаясь прямо на пол. Оглядывает пол минуты в тишине тело. Илья весь оцеплен какими-то трубками и капельницей. Его грудная клетка едва-едва поднимается, и столь же медленно опускается обратно. Пульс застыл на отметке «55». Блондин громко вздыхает, сжимая грязную ручонку больного и наблюдает. Его хрупкое тело совсем чуть-чуть дëргается от дыхания и других процессов в организме, что показывает — в нём ещё есть жизнь. Будто прямо сейчас откроет глаза свои красивые, и с ярким смехом вскрикнет «попался нахуй!», а затем подскочет с кровати, доказав, что всё это шутки. — Знаешь, Илюх. Мы все стримы отменили, вообще не до этого сейчас. Что ж ты так и не сказал никому виновницу своей болезни… Ты живи, главное. — Коломиец замер, будто ожидая ответа. Знал, что это бред, но так хотелось бы сейчас, чтоб как в дешёвых мелодрамах с телевизора, Коряков очнулся при нём. Почти сразу Дениса выпроводили, пускай он и успел на экране у изголовья увидеть загадочную картинку, гласящую что десять процентов сердца уже заполнены бабочками. Было бы проще, если б хоть кто-то знал, в ком причина его недуга. Он клялся себе, что в любом случае бы притащил эту девушку к нему и заставил бы полюбить любым, даже неадекватным способом. Тяжело нести это бремя изнутри, когда каждый закоулок напоминает о тяжёлом состоянии Ильи. Все заголовки новостных телеграмм каналов, ебаного стрим инсайда и даже личные сообщения — всё пестрит текстами о любимом стримере и музыканте в реанимации. Под каждым постом Коломиец просит не говорить об этом, банит фанатов за любой вопрос, раздражённо в сотый раз выкрикивая, что объявит, если появится информация, а пока что не надо об этом говорить каждую чёртову секунду. Наверное, чтоб самому было проще сделать вид, будто сам верит, что всё будет хорошо. Он ведь ещё не знает, что ночью телефон будет взрываться от сообщений о… О смерти. Клинической. Клинической смерти. И уже ни один красивый эпитет не передаст состояние, когда тебе объявляют такое. Чем помочь, просто… Блять. Чем. Только, разве что, молитвами. Оттого то люди и начинают верить в Бога? Кажется он начинает их понимать. В этот момент важно спасти человека любой ценой, так что несмотря на отказ всех и самого пациента, была проведена операция. Мозг больше не способен ничего чувствовать. Ни любви, ни радости, ни печали, ни ненависти. И это именно то, чего боялся Илья. Но выбора нет. Либо красиво умираешь от любви, либо живёшь, никогда больше не полюбив. И если он выбрал второе, то врачи ставят в приоритет первое. Все счастливы. Вот, это то, что ты хотел. Палата переполнена близкими: шутящим абсурдно Шабановым в его привычной манере, перевозбужденной от эмоций Ксюше, поправляющей белые подаренные цветы около окна, напряжённо улыбающимся Тошей, родительницей и сестрёнкой, обнимающимися, даже Руслан Тушенцов затисался, неловко торча у белой двери, поджав колени. Все безумно рады, что ты жив. Но рад ли ты, Илья? Его больше не волнует даже отсутствие Дениса, что не стал заходить в палату, а остался в машине ждать народ и выписанного пациента. От мыслей оторвала подруга, хлопая по плечу легонько, в другой руке качалась большая спортивная сумка, набитая вещами до отвала. — Ну что, домой поедем? — улыбается девчушка. — А, Да-да… — сухо отчеканивает ответ он, аккуратно поднимаясь. Попытка не увенчалась успехом, боль в грудине дала о себе знать, и перебинтованное через левое плечо тело болезненно плюхнулось обратно на койку. Все тут же засуетились, волнительно помогая поднятся. Мама и Макс потащили, аккуратно взяв по обе стороны, медленно выводя из палаты. Коряков идёт по белым коридорам слегка с кружащей головой, выслушивая на правое ухо бесконечный лепет и бормотания матери о рекомендациях врача. Открывают двери в чёрную ауди, такую знакомую, родную… Коломиец улыбается, приглашая хлопком на переднее сиденье. Вокруг суматоха, болтовня. А Илья будто в другом мире обитает, недоверчиво рассматривает мягкие черты лица друга и поражается. Его больше не хочется поцеловать, больше не нравятся эти сверкающие наивные глаза. Это подарок или наказание? — Илья! Илья! — отзывают его от мыслей ребята, наспех перебивают друг друга, рассказывая что произошло за последнее время, но это никак не интересует. Денис ведёт машину, как ни в чем не бывало, но периодически поглядывает на несводящего с него глаз Корякова. — Что-то не так? — Всё… — сглатывает, поперхнувшись, — всё хорошо.

***

Странное чувство — эта ваша пустота. Илья раньше, как на умалишённых смотрел на всех этих псевдодепрессивных малолетних долбаëбов, кричащих что у них внутри пусто. А сейчас и сам стал таким. Нет, всё в порядке. В полном. Он восстановился, растёт в музыке, и даже после операции получил много так называемого «хайпа» и фанатской поддержки. Имеет ли всё это смысл? Наверное… Со мной что-то не так? Всё идеально, жизнь складывается именно так, как ты хотел, а все мысли заняты будущим, а не белобрысым другом! Ну же. Улыбнись. Обрадуйся. Не, дурачась на камеру, изображай из себя не пойми какой сброд, а искренне так… Не получается? Илья не знает почему. Илья больше не переживает за друзей, не радуется концертам, не благодарит зрителей, не плачет над собственной лирикой, не пытается ненавязчиво так зацеловать дорогого когда-то Дениса. Илья просто существует. Все это видят. Зрители, даже самые преданные постепенно уходят, онлайн падает, потому что никому не интересны стримы такие… Неискренние, бесчувственные и пустые. Друзья всё давно поняли. Не уходят, потому что любят Илюшу, но продолжают разочарованно хлопать по плечу, когда Коряков с абсолютным безразличием слушает их планы на ближайшие тусовки. Коломиец так часто в квартире их с Ксюшей время проводит, что уже фактически там прописался. Так переживает за Илью, что старается как можно дольше оставаться рядом. Кормит иногда вкусностями или, печально оглядывая, укутывает в плед. Тот никак не реагирует. Ему не нравится эта жалость. Это мерзкое ощущение, что к тебе относятся, как к инвалиду, исход жизни которого известен и нет ни единого шанса на восстановление. Могли б хоть для вида делать вид, что это не так. Наверное должно быть грустно, но скорее немного мерзко. Или что-то другое. Илья не знает. Коряков дрожит от собственного бессильного холода, когда Денис ласково его гладит, присаживается перед его стулом на корточки и смотрит прямо в глаза. Молчит минуты с две, вроде бы, никак не шелохнувшись, а затем вздыхает. Разочарованно. Скорее обречённо. Да, именно, обречённо. Очки неловко поправляет и опуская взгляд в напряжённые пальцы начинает разговор. — Ты… Как? — Не знаю. Опять это. Опять этот сконфуженный взгляд спрятанный, жалкий, жалкий, мерзкий. Коломиец нежно руку сжимает, пальчики переплетает с усыпленными родинками руками и шепчет тишайше. — Расскажи, кто она? — ещё тише добавляет. — Пожалуйста. — Ты. — шепчет Илья. Раньше он, клянусь, бы никогда не сказал этого, но сейчас всё равно что будет. Абсолютно всё равно. Раньше думать надо было. Денис сначала смотрит ошарашенно, будто пытаясь осознать информацию, осознать, что он мог бы избежать всего произошедшего, знай раньше, переступил бы через себя ради друга! Но теперь. Коломиец плачет. Сначала аккуратно тонкими дорожками скатываются капельки с его щёк, когда он лицо прячет куда-то в коленки и руки Ильи, окончательно на колени падает. И всё это перерастает в самую настоящую истерику. Болезненные крики, яркие всхлипы и навязчивая тишина вокруг. — Почему ты раньше не сказал! Идиот! Придурок! Блять, посмотри что с тобой, посмотри, … посмотри на себя, Коряков! Твои чувства, твоя жизнь не стоила меня! — с трудом через сотню пауз и нечленораздельных звуков почти кричит Денис, поднимает взгляд на брюнета. А Илье всё равно. Он так же спокойно смотрит, глазами хлопает непонимающе, как и пять минут назад. Коломиец ещё сильнее дрожит, когда тот с этим животным безразличием оглядывает его тельце. Он скатывается на пол окончательно, разочарованно бьёт по полу, на коленях рыдает перед другом, осознавая, что именно он сам, самолично блять, стал причиной заболевания Ильи. Он виноват в том, что теперь вместо разностороннего, веселого и близкого друга перед ним сидит это. Я виноват. Я виноват. Я виноват…?