siempre estas

У него до сих пор не слишком хорошо с выражением эмоций — то слишком сильно, то вовсе никак, до того, что хены продолжают шутить всякое разное. Шутка про то, что он их держит в страхе, у Чонгука самая любимая: она настолько не соответствует реальности, что он смеется до головной боли. Без преувеличения. Очень смешно. Говоря, что хены оказали на него сильное влияние, Чонгук говорит чистую правду: каждый из них в чем-то на него повлиял — разве может быть иначе, когда дебютируешь младшим, не до конца понимая, что вообще происходит? Говоря, что хены повлияли на него, Чонгук всякий раз подчеркивает, выделяет, акцентирует, ведь это так важно — доносить правду в полном объеме. Он все еще не всегда уверен, что говорит то, что следует, и поэтому часто ограничивается малым. Он слишком часто ловит себя на лишнем — в самый разгар интервью, фоном представляя, что думает обо всем этом Юнги-хен, или Намджун-хен, или Сокджин-хен, или любой другой хен из тех, что сидят рядом и неловко пялятся то в камеру, то в потолок, то на самого Чонгука — некоторые так внимательно, что забываешь, о чем начинал говорить. Думая о том, как изменили его хены, Чонгук улыбается: поначалу это был настоящий курс шоковой терапии, которым его лечили от скромности и застенчивости, лечили интенсивно, не скупясь на крайности. Затем же все стало труднее, и дружба лишилась всяких формальностей. Может, это произошло слишком быстро — прошло достаточно времени, чтобы понимать, но больше об этом никто не переживает. Чонгуку все еще сложно с эмоциями, но еще сложнее с благодарностями — особенно перед всеми, особенно тому, кого следует благодарить гораздо чаще. И он неловко улыбается, как будто польщенно — как будто Тэхен не его парень, как будто никто и не ожидал, что он выберет Чонгука в качестве попутчика. Чимин обнимает его и поздравляет обоих, желает приятно провести время — лучший друг Тэ, а ведет себя не хуже фанатки с тамблера. Чонгук не удивится, если по ночам они с Юнги пишут по ним в соавторстве. Но, может, на то и лучший друг? Тэхен играется с мочкой его уха, что-то рассказывая остальным, и Чонгук уже не слишком обращает внимание на происходящее. Они заранее арендуют машину, чтобы не брать трансфер — можно будет покататься по округе в течение этих четырех дней. Когда двери машины закрываются, Тэхен тянется к нему и вовлекает в медленный, затяжной поцелуй — они не притрагивались друг к другу от самого дома, и Чонгук улыбается с закрытыми глазами. — Весь перелет думал, что будет, если я прямо там тебя поцелую, — шепчет Тэхен и снова целует. — Как скоро бы взорвался интернет, если бы я это сделал? — Зависит от того, где самолет, — отвечает Чонгук, глядя ему в глаза. — Если уже взлетел, то придется подождать до посадки. — Но, знаешь, у них на борту бывает сеть, — смеется Тэхен и коротко припадает к любимым губам. Снова и опять, на правах единственного. — Значит, к этому времени сервера твиттера уже полетели бы, — шепчет Чонгук. — А если бы там были фотографии, то и репутация группы. — Как же нам повезло, в таком случае… — Повезло? — Да, ведь я еле сдержался, — Тэхен снова закрывает глаза и проходит еще несколько минут или часов, Чонгук не уверен, прежде чем они отлипают друг от друга. Когда он заводит, Тэхен прислоняется к стеклу машины, глядит на улицу. Чонгук старается не смотреть на него — с этим у него тоже проблемы, но всё же бросает взгляд украдкой, ведь Тэхен — чертово совершенство в этих свободных штанах и рубашке, которыми он пытается визуально себя увеличить, да и без них тоже, но об этом Чонгук старается не думать — не сейчас. Он задерживает взгляд на растрепанных волосах, задумчивых глазах и тонких запястьях — Тэхен может сколько угодно говорить, что нужно подкачаться, но качаться так и не начнет — слишком любит себя хрупкого, такого, будто может сломаться от прикосновения, такого, каким его любит Чонгук. Но он снова увлекся: Тэхен поворачивает голову, смотрит вопросительно, и Чонгук отворачивается, доводя до двух тысяч оборотов. В дороге Тэхен рассказывает о том, что взял с собой — теперь Чонгук удивляется, что им не пришлось доплачивать за перевес багажа. Кажется, он не на четыре дня приехал, а на ближайшие пару лет. — Это Япония, — Тэхен пожимает плечами. — Ты никогда не знаешь, что может пригодиться в Японии. — Трехтомник Рюноскэ Акутагавы не забыл? — Чонгук сдерживает ухмылку. — Что ты, — восклицает Тэхен. — Положил первым делом. Они хихикают еще некоторое время, после чего наступает комфортная тишина. Чонгук смотрит на дорогу. Тэхен снимает ботинки и вытягивает ноги на переднюю панель. — Я взял фотоаппарат, — говорит он, будто собравшись с силами. — Так что будешь моей моделью. — Как интересно поменялись роли, — отвечает Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Давно я тебя не фотографировал. — А ты хочешь? — интересуется Тэхен, в его низком голосе чувствуется улыбка, но Чонгук не отвлекается. Он не может похвастаться многозадачностью Тэхена, а значит, нужно следить за дорогой. Он притягивает своего хена как только закрывается дверь номера — как в кино, только лучше, и дольше, и по-настоящему. Его, как всегда, не хватает, и хочется прикасаться, и обнимать за шею, и чувствовать большие ладони на боках, на спине, на лопатках. Может, он не умеет выражать чувства, однако в их природе сомневаться не приходится: он влюблен так давно, что уже принимает как данность, уже не сомневается, когда освобождает Тэхена от той самой рубашки и поднимает руки, чтобы распрощаться с собственной. Вот так, с порога, — непривычно, но Чонгуку нравится новизна, если уж на то пошло — еще один урок, усвоенный от Ким Тэхена давным-давно. Чонгук касается его щек и отрывается, глядит в глаза. И Тэхен отвечает тем же, а затем переводит взгляд на губы: — Я скучал, — шепчет он. — Скучал по нам, — и снова смотрит вверх, что сложно сдержать улыбку. — Я тоже скучал, — отвечает Чонгук, улыбаясь его губам. Следовало бы поблагодарить Тэхена за этот выходной, короткую передышку, которую он устроил им обоим, но Чонгук снова теряется в этических лабиринтах, не вполне понимая, что уместно, а что нет, а поэтому вместо всего этого он тянется вперед и вновь встречает его губы, и закрывает глаза, и касается нежной кожи на шее. — Пойдем, — сбивчиво шепчет Тэхен, на мгновение отрываясь для вдоха. Они, действительно, целую вечность не были вместе, наедине, вдали от любопытных и догадливых. Посвящаясь друг другу и друг для друга. Ноги Чонгука встречают кровать, и Тэхен слегка толкает его назад, в свободное падение, и Чонгук падает, и увлекает Тэхена за собой. Тот опирается по обе стороны, и Чонгук двигается выше, чтобы притянуть и уложить на себя, решительно сжимая бедрами. Тэхен сдавленно стонет, и по спине проходят мурашки — Чонгук чувствует, как он возбужден, и от того ему самому становится сложно дышать и оставаться тягуче-размеренным, неторопливым. Тэхен может играть в это сколько угодно, Чонгуку же не хватает терпения, он торопится — целует, скорее, страстно, чем нежно, говорит, скорее, прямо, чем… Вдруг он шумно вздыхает и Тэхен смеется, но не комментирует — вместо этого опускается к шее и покрывает ее легкими поцелуями, а потом направляется к ключицам и впадинке между — его язык хорош, Чонгук запрокидывает голову назад в тихом стоне. И Тэхен двигается ниже еще медленнее, так, будто заново изучает и пробует — очертания ребер, под ними и ниже, где уже начинается ткань. Хен садится на его бедра и склоняется вперед, нависает. — Ты же в отпуске, — выдает он, глядя игриво, и выпрямляется, смущая — не сводя глаз. Отводит кончик ремня, проводит через пряжку — медленно, медленно, медленно: — Кто надевает ремень в отпуске? — Кто бы говорил, — смеется Чонгук, притягивая его за пояс брюк. — Это штаны, Чонгук-а, — говорит Тэ, сдерживая смех. — В таком случае, кто в отпуске надевает штаны? — улыбается Чонгук, и Тэхен не отвечает — проводит языком по нижней губе и полностью вытягивает ремень из злосчастных петелек. Когда они прощаются с остатками одежды, Тэхен достает из сумки смазку, а Чонгук забирается выше, опускает голову на подушку. В номере высокий белый потолок, и это единственное, на что он обращает внимание, прежде чем ощущает, как чужие пальцы разводят ноги в стороны. Он поднимает руки к изголовью кровати и прогибается по-кошачьи, сгибает колени, не отрывая глаз от своего хена. А тот целует левее колена и дальше, внутреннюю сторону бедра, там, где так чувствительно и откровенно, что Чонгук не выдерживает зрительного контакта. Вдруг хочется все четыре дня не вылезать из кровати, провести идеальный отпуск в четырех стенах с завтраками и ужинами в постель — так, что и «Overwatch» не нужен. Чонгук улыбается, ведь они запросто могут это устроить — когда еще можно будет воплотить в жизнь что-то подобное с таким графиком? Они могли бы засыпать и просыпаться вместе по несколько раз в сутки, меняясь и делая вид, что больше никогда не нужно будет торопиться, что они навсегда в маленьком номере на краю света вдвоем, как в конце мелодрамы, что больше никого нет, не существует, нигде, никогда. — Подожди, — говорит он, останавливая Тэхена. Чонгук берет вторую подушку и приподнимается, чтобы уместить ее под поясницей. — Предусмотрительно, — ухмыляется Тэхен. — Как ты любишь, — шепчет Чонгук и снова находит пальцами перекладину спинки кровати. Вместо ответа Тэхен нежно касается губами выступающей косточки лодыжки, целует и проводит языком ниже, и Чонгук сжимает пальцы на крепкой древесине, стараясь не издавать звука. Тэхен прикусывает тонкую кожу на уровне колена, задерживается, оставляет отпечаток там, где никто не заметит — не так давно им досталось за очередные царапины на шеях. А затем двигается так, как любит Чонгук — ниже, минуя внутренние стороны бедер. Прежде, чем взять его, хен проводит языком, обходит головку. Смотреть в глаза снова невыносимо — развязно, в дрожь бросает. И Чонгук отводит взгляд. Но Тэхен отрывается, и он чувствует, как чужие пальцы давят на нижнюю губу, встречают зубы и недвусмысленно касаются языка. Не думая, он сжимает губами и облизывает, и проводит от дальних фаланг, и тогда Тэхен продолжает, и Гуки невольно прикусывает его пальцы. Почему-то в голове мелькает день, когда они измеряли величины ртов и никто не удивился, что у Тэхена самый большой. Тогда от этого факта становилось особенно смешно, и они долго еще припоминали его всякий раз, валяясь в обнимку перед тем, как пойти в душ — само собой, вместе. Теперь же он вспоминается просто так, еще одной ассоциацией, когда Тэхен берет до основания, прекрасно зная, как правильно работать языком и губами, как опускаться и подниматься, чтобы дыхание сбивалось, а комната наполнялась громким и сокровенным. Чонгук протяжно стонет, хмурясь и сжимая одеяло до боли. Пытаясь ухватиться и задержаться. Тэхен отстраняется, убирает пальцы, и Чонгук сдерживает разочарованный стон. — Знаешь, меня всегда это в тебе удивляло, — говорит вдруг хен, отвлекаясь. — Что? — переспрашивает Чонгук. — Всякий раз прикусываешь нижнюю губу, — он проводит пальцем по своей для наглядности. — Да так, что смотреть больно. А еще отводишь глаза. Чонгук хмурится, но предпочитает не отвечать. — Так вот, удивительно, что после стольких лет ты все еще делаешь это, — заключает Тэхен и улыбается, открывая тюбик смазки. — Удивляет, что я нервничаю? — Чонгук хмурится еще сильнее. — Разве это не естественно? — Удивляет, что ты нервничаешь со мной, — Тэхен подчеркивает низким голосом, подвигаясь ближе и опуская ладони на бедра. Холодок по спине. — Это неестественно? — повторяет Чонгук. — Нервничать с тем, кого любишь? — Я обхожусь без этого, — он с улыбкой смазывает себя и Чонгука, растягивая слова. — Нормальное вообще тебя избегает, Тэ-Тэ, — смеется Чонгук, выгибаясь навстречу чужим рукам. — Мы никогда не ладили, — он театрально вздыхает, а затем закидывает щиколотку младшего на плечо и входит, свободной рукой придерживая за талию. За все это время можно бы и привыкнуть, но нет, Чонгук всякий раз привыкает заново — однако на сей раз он не прикусывает, напротив, раскрывает губы в стоне и видит, как Тэхен улыбается: — Так-то лучше, — говорит он и медленно выходит, чтобы повторить до основания. Он склоняется, не отрывая глаз, и Чонгук следует примеру, не решается отвести взгляд. Он выдыхает сбивчиво и высоко, и с каждым толчком все громче. Тэхен склоняется, опираясь на руку. — Повтори это, — шепчет он в распахнутые губы Чонгука. — Скажи еще раз. — Ч… — Чонгук цепляется за изголовье. — Что ты ненормальный? — Что любишь меня, — все так же близко и тихо, но кажется, Чонгук вот-вот перестанет слышать его из-за собственных вздохов. Тэхен двигается быстро, разбивая последние логические цепочки. — Хочешь это услышать? — Чонгук усмехается, опуская веки. — Не больше, чем ты хочешь это сказать, — он целует правее, в щеку. — Я люблю тебя, Тэ, — шепчет младший, раскрывая глаза и смотря на него. — Я ничего не услышал, — смеется Тэхен, закидывая вторую ногу и складывая вдвое. — Я… Я люблю тебя, Тэ, — говорит он громче, опуская ладонь на чужую щеку. — Ммм? — тянет Тэхен, поднимая брови. — Я люблю тебя, Тэ-хен, — хрипло и сбивчиво, почти до крика, Чонгук выдыхает и притягивает его к себе обеими руками, чтобы увлечь в долгий поцелуй. — И я тебя, — улыбается Тэхен, вновь припадая к губам, и Чонгук улыбается, потому что знает, что все это правда. Коленки все еще немного трясутся, но опираться уже не нужно. Чонгук чувствует, как Тэхен касается губами затылка и прижимается к его обнаженному телу со спины — он уже надел свой любимый халат и теперь обнимает нежно, бережно, как всегда. — Эй, — говорит Чонгук, не оборачиваясь. — Не на балконе, нас могут заметить. — Заметить? — переспрашивает Тэхен игриво, целуя шею и плечи. — Заметить, — Чонгук освобождается от его рук и проходит вперед. — Пусть замечают, — бросает хен, становясь рядом. Он смотрит вдаль, теплый бриз касается волос, и удержаться невозможно — Чонгук противоречит сам себе и целует его. Всем желающим нужно просто взглянуть в окна своих номеров — и вот они двое, как на ладони. — А как же твоя теория заговора? — Тэхен заливается смехом, целуя губы, щеки и даже кончик носа. — Подождет, — шепчет Чонгук, прижимая его к себе и закрывая глаза. В конце концов Тэхену надоедает первым. Он освобождается от объятий: — Ты мне кое-что обещал… — демонстрируя указательным пальцем всю важность обещания, Тэхен удаляется в комнату, а Чонгук снова поворачивается к морскому пейзажу, вдруг задумавшись о картинках родного города. За спиной закрывается дверь номера — Тэхену снова что-то взбрело в голову. И Чонгук думает, что они могли бы вместе съездить в Пусан как-нибудь, ведь пары так делают — ездят в родные города вместе. Точно ездят. Он замечает Тэхена — тот стоит через балкон слева в сине-белом халате, завязанном на поясе. Заметив, что Гук смотрит, он опускает фотоаппарат и приветственно машет. Чонгук повторяет жест, и объектив снова щелкает. — В соседнем никого не было, представляешь? Пришлось идти в следующий! — так и сияя, кричит он, поворачивается к балконной двери и машет кому-то. А затем закидывает ногу и перелезает на ближний балкон прежде, чем Чонгук успевает сориентироваться: момент панического ужаса и неприятного слайд-шоу с возможным исходом, и вот Ким Тэхен уже в метре от него, живой и невредимый. — Так можно упасть, — ворчит Чонгук, придерживая его за руку и талию, но Тэхен перебивает его, обнимая за шею: — Тогда держи меня крепче. — Если хочешь, я могу попозировать для тебя, — говорит Тэ, выгибаясь в позе какой-то античной статуи, прежде чем усесться на колени Чонгуку, на мягкую ткань домашних штанов. — Обязательно, чуть позже, — тихо говорит Чонгук, не сводя глаз с его губ. — У нас еще много времени, — улыбается Тэ, будто игнорируя настойчивость взгляда. — Кстати, об этом… — решается Чонгук. — Ммм? — Спасибо, — говорит он и поднимает глаза. — За это время. — Ах, — смеется Тэхен. — Ты же знаешь, я бы позвал Чимина, если бы у него не было Юнги. — Вот как, — наигранно удивляется Чонгук. Внезапно он поднимает Тэ, как пушинку и опускает на кровать. — Отлично. И что бы вы делали? — Пляж, массаж, всего по мелочи, — Тэхен все смеется, обвивая его шею руками. — Все, что друзья делают на отдыхе. Чонгук склоняется к нему и смотрит пристально, а затем спрашивает серьезно: — Правда позвал бы? Тэхен молчит, а затем выдыхает: — Нет, неправда, — облизывая губы, прежде чем потянуться вперед, привлекая младшего к себе. Неправда, потому что всем с самого начала было понятно, с кем Тэхен проведет эти четыре дня и три ночи. Думая об этом, Чонгук не может сдержать улыбку. И может, у него бывают сложности с выражением эмоций, и может, он не всегда вовремя давит из себя эти вымученные благодарности, но чем больше времени проходит, тем лучше у него получается. Он прижимает запястья Тэхена к измученному одеялу, не позволяя вырваться, и целует медленно и глубоко, закрыв глаза. И может, однажды все изменится, но думать об этом хочется меньше всего, ведь они вместе. И остальное не имеет значения, пока они вместе.