Щелкунчик

Двадцать четвертого декабря никого из детей не пускали в гостиную и прилежащую к ней кухню, да бы мелкие сорванцы не увидели всех подарков раньше времени и не перепробовали закуски на рождественский стол. Ане казалось странным, что даже ее не пускали. Будучи старшим ребенком она могла держать силу воли в отличии от младших сестер и братьев. Дайске и Полли были неугомонными, будто с моторчиком в спине детишками, но даже сейчас сидели в комнате, прижавшись друг другу и о чем то переговариваясь.     — Как думаешь, что смастерил крестный Свонси? — раздался на удивление тихий, тоненький голосок Полли, обращенный к брату.     Дайске призадумался, но махнул рукой и ответил, что не хочет предугадывать, так как каждый год, все подарки крестного, после торжества, убирались на верхнюю полку стеклянного шкафа, чтобы детские ручки не могли дотянуться и случайно сломать резную игрушку. Поэтому, мальчик больше ждал отцовские подарки. Отец хорошо знал, что сын будет рад рябому коню в кавалерию и парочке гусаров с пестрым оперением.       Полли, неожиданно послушно, кивнула головой и ребята вновь засели в тишине. Аня знала, что сестра грезит о новой кукле, так как Фрау Третхен уже хромала на одну ногу, а ее ранее пышный бант на шляпе оторвался. Старшая бережно пришила его обратно, но теперь он уже не так радовал глаз из за видных неровных швов, не смотря на то, что Анна правда старалась сделать все аккуратно. Даже такому результату Полли была относительно довольно и в благодарность крепко обняла сестру.     В комнату зашли отец с матерью и наконец позвали детей пройти к гостям. Полли и Дайске воодушевленно вскочили и обогнав отца ринулись в зал. Они знали, что без родителей их не пустят, но есть и своя приятность попрыгать у двери в ожидании прихода взрослых. Наконец, все были в сборе и родители отворили долгожданную дверь. Полли стремительно ворвалась во внутрь и резко остановилась, ослепленная огнями рождественской елки, чуть не упав лицом в пол от почти влетевшего в нее Дайске, которыц не рассчитал скорость бега и скольжения пола. Аня вошла вместе со старшими, тихо и неспешно. Она уже не так ждала праздники, но все равно была рада видеть счастливые глаза сестры и брата.        Центральный стол был уставлен закусками, сладостями, а по середине красовалась отливающая маслом курица. Аня облизнулась при виде всей еды, но решила сначала открыть подарки, а потом трапезничать. Рядом со столом блестела праздничная елка, украшенная красными большими шарами, висящими на тоненьких веревочках, фигурками ангелов, слонов, львов, других животных и горящими свечами. Старшая завороженно уставилась на дерево. Ей казалось, что весь зверинец выйдет из оцепенения и понесется веселой пляской по веткам, неразборчиво шурша друг другу в погоне. Оторвав прикованный взгляд Аня заметила младших, неугомонно копавшихся под кроной в поисках своих подарков. На полу уже красовалась кавалерия во главе с цветастыми гусарами. Они выстроены в ряд в ожидании приказа командира со странным именем — Дайске. Брат придумал себе эту кличку еще давно, так как имя Джимми ему не нравилось из за частых рифмовок, придуманных его друзьями. Родители по началу не воспринимали сына как Дайске, но после новой истерики смирились и это стало его вторым именем. Но гости, пришедшие на рождество, все также кликали его Джимом от чего тот обижался и уходил в свою комнату, как и случилось в этот раз. Теперь под елкой осталась только Полли, довольно игравшая в новую куклу Мэкхен. Заведенная через ключик в спине Мэкхен послушно шла и махала фарфоровыми ручками.        Аня заметила под елкой еще кое кого. Деревянного человечка. На голове у него красовалась красная шапочка лодочкой с золотыми пуговками. Одет он был в такой же красный костюм, а в руке держал тупую саблю. Глаза у него были открытые, голубые, а сквозь головной убор пробивалась копна кудрявых светлых волос.      — «Должно быть потерял паричок в бою, какой отважный!» — подумала Анна и бережно взяла в руки игрушку.      Только сейчас она заметила необычайно большую челюсть с ярко белыми зубами. Мать подошла и объяснила, что этот человечек помогает разгрызать даже самые твердые орехи, это его работа, происходящая из древнего рода Щелкунов. Девушка с некой любовью поглядывала на Щелкунчика. Должно быть, грызть орехи не менее опасная работенка, можно и зубы сломать. Казалось, что человечек тоже тепло ей улыбался. Аня подошла к столу не выпуская игрушку из рук и взяв небольшой орешек засунула в рот Щелкуну. Тот ловко его расколол и положил в руку девушки лишь вкусное ядрышко.     — Какое чудо! — тихонько прошептала Анна, словно боясь, что громкий возглас напугает нового подопечного. В зал вновь ворвался Дайске. Его приступ обиды быстро закончился, чтобы посмотреть подарок крестного, который все же был интересен хлопцу. Внезапно, его взор переключился на Щелкунчика в руках сестры, ему он показался интересным, хоть и несколько уродливым, а потому подбежав к сестре блестящими глазками уставился на невиданную куклу.      — Анюта, можно и я попробую? — взволнованно пролепетал брат.     Конечно, сестра не могла ему отказать и хоть с небольшой печалью вручила ему человечка. Дайске встал на носочки и кое как выхватил со стола лежащий на краю орешек(благо он был небольшим) и тут же засунул его в рот Щелкунчику. Тот послушно расколол орех оставив лишь ядрышко, а потом с тоской посмотрел на Анну, которая не отводила глаз от его действий. Тут же к ним метнулась Полли, которой видимо надоело играть с Мэтхен, так как теперь она валялась на полу, все еще заведенная, беспомощно подрагивая ножками. Младшая забрала игрушку из рук брата, который даже не успел это понять и откуда то достала крупный грецкий орех. Раздался треск и на пол упал один из зубов Щелкунчика.      — Глупая игрушка, даже орехи ломать не может! — воскликнула Полли и обиженно бросила куклу на пол, а после чего ушла в угол играть с Мэтхен, которая должно быть и ждала этого. Может это она и прокляла Щелкунчика на такую участь, чтобы забрать внимание хозяйки? Анна подскочила к кукле и подняла его, вместе с выбитым зубом. Наверняка коренной, эх, быть милому другу с протезом или дыркой во рту. Девушка раздраженно ушла к себе, даже не взглянув на ранее аппетитную курицу, голод резко пропал. Младший брат лишь робко извинился, но Анна этого не услышала. В любом случае, она не винила брата, да и сестру тоже. Они дети, но за друга было обидно. Ранее такой красивый, красочный стоял под елкой совершенно целый, а сейчас весь побитый, будто и в правду с поля боя. Ну ничего, она сможет его подлатать, да и к тому же каждому раненому нужен отдых. Глаза Щелкунчика вновь стали бесчувственными и деревянными, видимо ситуация сильно его огорчила, что то даже не захотел показывать себя Ане. Может он считал, что сейчас выглядит слабо и разочарует этим старшую?       Войдя в комнату, где ласково горели свечи обволакивая светом помещение, Аня присела возле стеклянного шкафчика. В нем хранились все игрушки брата и сестры. На нижней полке — кукольная комнатка Полли, куда Анна и хотела поместить раненого, в надежде, что с сестрой договорится. На верхней — все войско Дайске, оно было не многочисленным, но разглядывать каждого солдатика было все равно увлекательно. Еще выше были книжки с картинками, которые Аня читала детям перед сном. А почти у потолка были все поделки Свонси, которые занимали целых две полки, так как его конструкции были вполне внушительными, сделанные на удивление искусно и аккуратно. Анна всегда поражалась, как такой человек, как крестный мог творить подобное. Свонси был мужичком в теле, с нелепо побритый бородкой. Он носил зеленый фрак с белым воротничком, что контрастировало с его телосложением, а также стеклянный парик, явно сделанный либо им самим, либо на заказ. Под париком у него были редкие волосы и большая проплешина, которую он и закрывал на торжественных вечерах, хотя в обычной жизни не предавал этому значение.       Анна положила Щелкунчика на деревянную кроватку, стоящую в углу кукольной комнатки. Бережно укрыла одеялом, а зуб положила рядом. Сейчас солдату надо отдохнуть, а потом уже проводить операцию.     — Спасибо — разрезал тишину хрипловатый, но одновременно нежный голос. Он был незнаком Анне, но это ее не пугало. Голос звучал так по домашнему, так по родному. Девушка даже не поняла, кто это мог быть, а кукла, лежащая на кроватке кукла вновь заулыбалась, а синие глаза заблестели огнями.