Часть 1
2 августа 2025 г., 00:22
Ичиго ненавидел Кенпачи Ячиру всеми фибрами своей души. Женщина была слишком сильна для того, чтобы осознать, как эта неограниченная власть влияет на весь одиннадцатый отряд. Сумбур и неопытность смешивались меж собой, превращаясь в настоящее безумство. В разгар битвы это могло быть полезным, но в эти мирные времена, коих было и так мало, поведение одиннадцатого подрывало спокойствие всего сообщества душ.
Ичиго Шиба, Капитан четвертого отряда, ненавидел Кенпачи Ячиру, потому что та совершенно не боялась умереть. Не боялась она — с нее брали пример как с величайшего капитана все те, чья сила еле как пересекла порог шикая. Она жаждала повидать саму смерть, но по итогу становилась ею, вступая во главу целого войска пока еще живых мертвецов.
Ичиго Шиба, первый капитан четвертого отряда и глава своего клана, не понимал, отчего к первой Кенпачи так тянутся.
Ни для кого ни секрет, что смертность в ее отряде самая высокая. Сначала этот факт пытались скрыть, но затем это стало просто невозможно. И все равно ведь идут! Ичиго мог бы сказать, что в смертности виновна недавно построенная академия для сильных душ, но в остальных отрядах все было иначе. Этой Кенпачи не было никакого дела до смертей собственных подчиненных. Ичиго спросил об этом как-то раз, но в ответ получил лишь кривую усмешку.
— Они слабы, достопочтенный Шиба.
Ичиго фыркает. Он не был настолько стар, чтобы Ячиру обращалась к нему настолько уважительно. Но взгляд Кенпачи и ее узкие губы, изогнутые в подобие усмешки, запомнились ему надолго.
Их встречи происходили исключительно на нейтральной территории или же в зале собраний. Кажется, нетерпимость Ичиго была взаимной, иначе он просто не мог объяснить эти колкие и долгие взгляды, которые кидала на него Ячиру. Ячиру, поправляющая свои длинные, распущенные волосы и поглаживающая гарду Миназуки. Ичиго услужливо кивает каждый раз, стараясь покинуть зону видимости капитана одиннадцатого. Ему намного комфортнее иметь с ней общение исключительно через взаимные отчеты о раненных, погибших и поправившихся. Не иначе.
Правило это Ичиго нарушает через… сотню лет? Может больше. Он прекратил следить за временем после появления первых седых волос и похорон собственного лейтенанта. Возня в Руконгае, а иначе это и не назвать, доставляла хлопоты лишь тем, что безумство некоторых выскочек из известного отряда доводило их до смерти гораздо раньше, чем это бы сделала Ячиру на своих изнурительных тренировках.
Ичиго смеется, и морщины вокруг его глаз становятся более явными. Возможно, он нашел причину такого поведения одиннадцатого. Он бы тоже предпочел умереть на поле боя, нежели от рук безумной женщины.
— Безумная женщина, значит?
— Простите этого старика, капитан Кенпачи, — Ичиго тихо смеется, продолжая накладывать повязку на плечо одного из шинигами: — возраст дает о себе знать. Что привело вас ко мне лично?
Ичиго оборачивается. Наверное, скрыть удивление на своем лице ему помог все тот же возраст. Ячиру Кенпачи на его памяти была ранена всего раз, когда Яма-джи привел ее в Сейрейтей. Тогда она почти лишилась руки, а левая часть ее тела была обуглена до белоснежных костей. Возможно, эта была цена за все те буйства, которые она учинила во время своих скитаний.
И вот теперь. По одному взгляду Ичиго мог сказать, что Ячиру устала. Ее лицо осунулось, волосы выглядели блекло, не блестели как обычно, и Ичиго не мог поверить, что эти изменения пришли всего после пары дней нахождения на передовой. Должно быть что-то еще. Он чувствует чужеродную реацу от груди Ячиру. Сквозь облитое кровью кимоно он замечает ранение. Глубокое, практически пронзившее Ячиру насквозь, оно источало зловоние убийства и смерти.
Ичиго поспешил к ней, впервые, наверное, прикасаясь к холодной коже Кенпачи. Он отвел ее в свободную палату. Ячиру послушно легла на кровать, отбросив все колкие комментарии, которые она могла бы бросить в другое время. Простенькое сканирующее кидо дало понять, что кроме этой раны на груди жизни Ячиру ничего не угрожает.
— Мне стоит беспокоится? — спрашивает Ичиго, заставляя неровные края зияющей дыры срастаться.
— Оставьте шрам, достопочтенный Шиба.
Ичиго просто кивает. Желание его пациента — закон. По крайней мере, сейчас, после же устанавливать правила будет он.
В момент, когда кровь останавливается, а на месте расцветает зияющая дыра с разодранными краями, у Ичиго появляется время для того, чтобы рассмотреть Ячиру. Рассмотреть ближе, подробнее, внимательнее. Морщинка меж ее бровей разгладилась, глаза прикрыты и густые ресницы жалобно трепещут от чужого дыхания. Ичиго слишком поздно осознал, что находится непозволительно близко, и отпрянул назад.
Кенпачи смотрит с любопытством из-под опущенных ресниц.
— Впервые я вижу, что вы заинтересовались мной, — говорит она с уже знакомой усмешкой в голосе и на тонких губах.
Ичиго Шиба потирает висок, дотрагиваясь длинными, ухоженными пальцами до седой пряди, и вздыхает.
— Все бывает впервые, леди Унохана.
Губы Ячиру складываются в идеальную «о», когда она слышит подобное обращение. Она неловко улыбается, что дает Ичиго понять: его слова возымели больший эффект, нежели он сам того желал.
— Вы часто намекаете, что я достаточно стар. Вот и я думаю, что избегать вас уже достаточно. Не хотелось бы, чтобы наша с вами встреча в будущем случилась у моей могилы.
Ячиру садится на кровати, опираясь о деревянную спинку. Она поводит плечами, будто бы снимая с них усталость, что накопилась за прошедшие дни, и внимательно смотрит на Ичиго.
— Это было бы прискорбно, — говорит она.
В действительности она лишь сейчас понимает, что Ичиго Шиба намного старше нее. На тысячу лет. Возможно, он был ровесником главнокомандующего. Его седые пряди лишь сейчас бросаются Ячиру в глаза. Она когда-то задумывалась об этом? Нет. Ячиру Унохана, прозванная «Кенпачи» — сильнейшей, вдруг отчетливо ощущает волны реацу, которые покрывают все вокруг. Весь четвертый отряд и даже больше. Осознание бьет под дых. Она действительно была насколько слепа, что не чувствовала этой силы? Теперь Ячиру смотрит иначе. И Ичиго замечает ее взгляд.
— Почему четвертый отряд? — спрашивает Ячиру.
Она испытывала страх всего два раза в жизни. В первый раз — животный инстинкт, говорящий ей отгрызть собственную лапу, но убежать отсюда как можно дальше. Дальше от всепоглощающего огня, который испепелял само ее существование. Второй — несколько часов назад, когда она встретила того нескладного юношу. Мальчика. Младенца по сравнению с ней, но этот младенец смог напугать ее тем, что был сильнее.
И сейчас. Был ли это тот страх, который она уже испытывала? Нет. Было что-то новое в этом чувстве. Ячиру снова смотрит на Ичиго, который, казалось, обдумывал свой ответ на ее вопрос.
Страх приходил волнами.
И то были волны безысходности.
— Капитан Шиба?
— О, прошу прощения, — Ичиго пару раз кивнул: — я отвечу на ваш вопрос, если вы ответите на мой.
— Конечно. Так почему четвертый? Я буду права, если скажу, что вы… сильнее главнокомандующего?
Она не ждет положительный ответ. Более того, даже сама мысль о том, что кто-то мог быть сильнее того страшного человека — пугала до первобытного ужаса. Но если Ичиго действительно? Это пугает и волнует ее одновременно. Ни для кого не секрет, что Кенпачи поклоняются лишь силе и только ее и слушают. Так почему же она, стыдливо спрятавшись за маской «сильнейшей», так отчаянно не видела того, что происходило прямо перед глазами?
— Я не знаю.
Вот оно. Ячиру поднимает взгляд на Ичиго. Всматривается в его спокойное лицо, испещренное морщинами прожитых лет и легкой улыбки, разглядывает черные с проседью волосы, медовые глаза и рукоятку занпакто, что торчала из слабо затянутого оби. Если бы Ичиго сказал «нет» — Ячиру бы не поверила. Ответ «да» — она бы просто не смогла принять. Но честная реакция капитана четвертого отряда дает ей понять — Ичиго в действительности не знал ответ на этот вопрос. И не дай ками когда-либо узнать. Ячиру уверена, Сейрейтей не выстоит.
— Вы ведь слышали, что случилось с моим мечом, верно?
Ячиру не знала. Точнее, она слышала обрывки фраз, какие-то недостоверные слухи, шепотки то тут, то там, но старалась не обращать внимания. О ней тоже ходило много слухов. Слишком много, она уже устала слушать и слышать их все. И сейчас, всего на мгновение, она чувствует укол сожаления, что, пожалуй, конкретно к этим слухам стоило прислушаться ради банального уважения, не удивления.
— Нет.
— О, ну, я не самый лучший рассказчик. В любом случае, когда отрядов не было, был только первый. Мы с Яма-джи спорили, кто возглавит его. Спор был жаркий, а мы были молоды. Ведь это был целый первый отряд, каждому хотелось урвать лакомый кусочек. Мы решили устроить спарринг, победитель становился известным вам главнокомандующим. В тот день мы использовали только запечатанную форму меча, и я лишился своего. Возможно, используй я банкай, все было бы иначе, но в момент, когда твой меч крошится у тебя в руке — все мысли становятся пустым бредом. После того, как Яма возглавил первый отряд, он сразу же создал четвертый, чтобы пошутить надо мной, — Ичиго мягко улыбается. Теперь он сидел рядом с кроватью Ячиру на грубом стуле, не заботясь о неудобной спинке. — Я злился на него несколько десятилетий, пока ярость не превратилась в жажду новых знаний. И теперь я здесь. Мой меч сломан, и я не могу сражаться так, как раньше. Да и нет у меня более такого желания.
Когда Ичиго закончил, Кенпачи отдернула пальцы, кончики которых еле касались тыльной стороны ладони Ичиго. Он заметил, но не придал этому значения.
— У вас сохранился банкай.
Не вопрос, утверждение. Но Ичиго все равно кивает.
— То существо, что оставило эту рану… представляет опасность для сообщества душ?
Ячиру поняла, что пришла ее очередь отвечать. Она тяжело вздыхает, прикусывая губу.
— Не сейчас. В далеком будущем, возможно.
— Вот как.
Они молчат еще какое-то время. Ичиго начинает перемалывать травы в ступке, создавая сильно пахнущую мазь болотистого оттенка, а Ячиру наблюдает за ним. Боль в груди все еще беспокоит ее, но не так сильно. Возможно, просто нечто остаточное, она старается не обращать внимания.
— Почему вы избегали меня все эти годы?
Ичиго заканчивает с приготовлениями, молчаливо прося Ячиру спустить ткань косоде ниже. Она подчиняется, не стыдясь своей частичной наготы. Ее грудь, полная и мягкая, всего на миг приковывает внимания Ичиго, после же он отводит взгляд в сторону, аккуратно нанося мазь на края раны. Ячиру не привыкла к боли, от того жжение оказывается для нее неожиданностью. Она судорожно вздыхает, вздрагивая и пятясь назад, но рука Ичиго ложится на ее талию и ощутимо сжимает, без слов говоря ей о том, чтобы она не смела двигаться. Ячиру подчиняется.
— Избегал? — наконец-то спрашивает Ичиго, все еще удерживая ее за талию: — Думаете это подходящее слово?
Кенпачи выдавливает из себя смешок.
— Несомненно.
Ичиго легко пожимает плечами, свободной рукой он поправляет ткань, будто бы невзначай касаясь пальцами кремовой кожи, которая на удивление была теплой и почти бархатной на ощупь. Когда Ячиру выглядит менее распутно, он возвращается на свое место, задумчиво смотря в окно.
— Я ненавижу то, какие разрушения вы приносите с собой, леди Унохана. Я также ненавижу вас за все те ненужные смерти, которые произошли лишь по вашей вине.
Ячиру раскрывает рот для колкого комментария, но не находит слов. Речь Ичиго оказывается предельно ясна. И ей ничего не остается, кроме как согласиться с ней. Спустя долгое время она снова чувствует себя бессильной.
Тем не менее, Ичиго продолжает.
— Я ненавижу, леди Унохана, что ваши действия отзываются во мне чем-то большим, нежели обычным неприятием.
Они говорят в течение многих часов после, отвлекаясь лишь на подчиненных Ичиго, которые шныряли поблизости, будто бы боясь за своего капитана. После заверений, что с ним все в порядке, а пациенты не будут ждать, пока они удостоверяться в этом, он отослал их подальше. Ячиру взяла на заметку — управление отрядом возможно и с доброй улыбкой.
В которой, тем не менее, сквозило убийственное намерение.
Интересно, как много еще времени было бы упущено, прежде чем она смогла понять, что их с Ичиго объединяет далеко не обоюдоострые чувства.
— Может, спарринг?
Ичиго хрипло смеется.
— Уважьте этого старика, леди Унохана. Дайте мне спокойно отправиться в ад.
— Хотите спокойной смерти? — Ячиру улыбается, потирая грудь пальцами. Под кожей, вокруг раны, жжет от прикосновения, и, кажется, она готова привыкнуть к этому.
— Не совсем, — Ичиго разминает затекшие ноги и встает: — не хочу, чтобы мои похороны были при разрушенном Готей-13.
Через шестнадцать лет похороны Ичиго Шибы действительно прошли спокойно. В торжественной обстановке, когда его капитанское хаори было аккуратно сложено на широкой груди, под рев Рюджин Джаки и пристальными взглядами почти всего капитанского состава его тело было упокоено земле. Еле видимая нить реацу, поднимающаяся от Ичиго обрекла присутствующих на понимание:
Капитан четвертого отряда и глава клана Шиба упокоился.
И Ячиру Кенпачи, впервые не нашедшая в себе силы посетить торжество смерти, исполнила его прихоть. Она не стала разрушать ненавистные бараки четвертого, не стала изничтожать собственный отряд тренировками. Она не делала ничего из того, что ненавидел Ичиго Шиба. Она не скорбела. Ведь это ему тоже не нравилось.
-wWw-
Куросаки Ичиго был преступником наравне с отъявленными убийцами прошлого времени. Так думает Унохана Рецу, капитан четвертого отряда, когда слухи о наглом риока доходят до нее. Исане думает также, самостоятельно занимаясь распространением этих абсолютно несуразных вестей по всему подразделению, пугая новичков и саму себя. Унохана не встревает, издалека она прислушивается к невнятному шепоту, то там, то здесь ловит запуганные взгляды и представляет, что человек, сумевший переполошить все сообщество душ, как минимум уровня… А какой уровень должен быть у человека, который запросто смог поставить на уши весь Готей-13? Сложно оценивать силу риока, когда Сейрейтей за эти сотни лет простоя изменился. Не было уже жгучих новичков из академии, молодых капитанов, которые могли лишь своим присутствием затмить небеса. Нынешний одиннадцатый отряд, который при ней славился своей кровожадностью и больной жаждой убийств, сейчас напоминал лишь горстку никчемных шинигами, которые не могли даже умереть без воплей о справедливости. Риока был силен, это нельзя игнорировать. Остаточная реацу, которое Рецу чувствовала на телах своих пациентов, которых к ней поставляли с завидной регулярностью, отдавала пеплом и жаждой крови. А еще безумством. Родное чувство поселилось в груди Рецу, и она, не отдавая себе отчета, прикоснулась к давно не зудящему шраму на груди. Риока смог пробудить в ней то, что она так старательно пыталась похоронить где-то в глуби своей изрешеченной кровавыми схватками души. Тоска? Тоска по былым временам и голод по битвам? Она обвела взглядом раненных шинигами. Смерть никому не грозила, и, к сожалению, то была не ее заслуга. Этот риока делал все возможное, чтобы ранить, довести до изнеможения, унизить в конце концов, но не убить. Это было любопытно. Он ворвался на чужую территорию, разрушил часть Руконгай и одни из врат, а после исчез где-то на территории восьмого. Но до сих пор никого не убил. — Капитан Унохана. Исане заглядывает в палату, почти сразу находя глазами Рецу, и почтительно кивает. — Что случилось? — Адская бабочка. От Нанао-сан. И еще одна от самого капитана Кьораку. Унохана хмурит тонкие брови и кивает. Если сам капитан восьмого решил связаться с ней лично, значит, дело и правда не терпит отлагательств. Она следует за Исане, которая ведет ее к кабинет. На широком столе ожидает бабочка. Рецу аккуратно цепляет ее пальцем и внимательно слушает сообщение. После которого дыхание на миг замирает, а шрам начинает зудеть с новой силой. — Оставайся здесь, Исане. Я скоро вернусь. И исчезает в шунпо, не дав возможность своему лейтенанту даже ответить. Куросаки Ичиго находился у Кьораку. Сообщение от капитана натолкнуло ее на мысли, что тот был ранен, если не смертельно, то очень близко к этому состоянию. Унохана ускоряет шаг, потому что что-то в словах коллеги не давало ей покоя. И она не собиралась тратить время на бессмысленные шарады. Вскоре она пресекла границы бараков восьмого и спешилась, оказываясь прямо у открытого сада, в глуби которого ощущалась реацу Кьораку. — О, капитан Унохана! Она слышит собственное имя и наконец-то видит Кьораку Шунсуя, сидящего под раскидистой сакурой с пиалой саке в руке и слишком безмятежной улыбкой на лице для того, что почти с паникой утверждал, что помощь высококлассного медика сейчас нужна как никогда раньше. Напротив капитана восьмого сидел рыжий юноша. Куросаки Ичиго был слишком молод для тех слухов, которые о нем распространялись. Унохана подходит ближе, рассматривая вполне здорового парня. — Значит, таким образом вы просто воспользовались моей добротой, капитан Кьораку, — сдержанно говорит Унохана: — я была о вас лучшего мнения. Стоит отдать этому риока должное. Присутствие двух капитанов их уровня ничуть его не беспокоило, наоборот, Унохана находит поведение Ичиго достаточно расслабленным, чтобы предположить, что реацу вокруг него не приносит ему никакого дискомфорта. — Не сердись, капитан Унохана. Мы решили поиграть в го. Как видишь, господин Ичиго побеждает. Унохана опускает взгляд на доску. Черные, принадлежащие Ичиго, полностью окружили белых, и что-то в этом положении и во взгляде риока кажется нестерпимо знакомым. — Ичиго Куросаки, — приветствует Унохана. Ичиго Куросаки делает последний пас. Кьораку радостно салютует пиалой, принимая поражение, и делает глоток. Унохана анализирует собственные чувства и окружения, силясь понять, что во всей этой ситуации ей не дает покоя. Куросаки Ичиго встает со своего места и поправляет съехавшую с плеча ткань униформы. Затягивает оби, сжимает рукоять… — Леди Унохана. Унохана Рецу ненавидит Куросаки Ичиго за все, что он уничтожил за то непродолжительное время нахождения в сообществе душ. Ненавидит разрушения, многочисленные ранения рядовых и нет шинигами. Ненавидит за то, что безумство, с каким Ичиго рвется в новый бой, заставляет ее окунуться в прошлое. Ичиго Куросаки разжигает в ней тот огонь, который когда-то сумел потушить. Ичиго остается в восьмом отряде до самой казни Рукии. Унохана спешит избавиться от назойливых мыслей, поэтому, не попрощавшись, покидает их общество. Они не разговаривают друг с другом, но взгляды, которыми обменялись прямо перед тем, как Унохана Рецу позорно сбегает, были намного глубже, нежели все слова во всем мире. Помимо Кьораку, самой Уноханы и, возможно, Укитаке никто не подозревает о том, что Ичиго Куросаки не совсем тот, за кого он себя выдает. Шестнадцатилетний юнец, риока, оказывается главной сплетней, и остальные капитаны ожидают его прихода. Унохана Рецу не ожидает. Она знает, что Ичиго Шиба не бросал слов на ветер тогда, и сейчас ничего не изменилось. Но так ли это на самом деле? Возможно, пребывание в теле подростка, пусть и какие-то жалкие годы, возымели на сознание бывшего капитана колоссальный эффект. Исане подкрадывается к ней незаметно. Унохана никогда не допускала ситуация, когда ее подчиненные могли себе позволить данную вольность. Тем не менее, ее лейтенант стоит позади нее, неловко теребя отчеты. — Капитан? Унохана вздрагивает, резко оборачивается, пугая и без того чувствующую себя не в своей тарелке девушку. — Исане… Что привело тебя? — Отчеты о риока из двенадцатого отряда и наших офицеров, которые лечили пострадавших. Здесь о Куросаки Ичиго, Исиде Урью — квинси, а также двух людях, которые пришли сюда вместе с ними. — Спасибо, Исане. Положи их сюда, пожалуйста, я посмотрю позже. Но не смотрит. Ровно через час должна была состояться казнь Рукии, и, если честно, она не хочет появляться на этом фарсе, надеясь, что момент осознания наступит как можно быстрее. Затем срочный созыв капитанов, совет, что делать с новоиспеченным капитаном в отставке… Унохана Рецу судорожно вздыхает. Ичиго ведь не могут казнить? Конечно, нет. В отличие от главнокомандующего Ичиго, наоборот, помолодел и обрел еще больше сил, если судить по реацу, которую Унохана чувствует даже в четвертом. По силе с ним сейчас не сравнится даже полный состав готей-13. Это откровение вызывает на лице Рецу улыбку. Возможно, возвращение Ичиго было вопросом времени, и все эти годы, которые она потратила на изучение медицинского кидо и становление себя как лучшего медика сообщества душ, нужны были лишь для этого самого момента. Момента, когда она сможет понять Ичиго Шиба.-wWw-
— Вы не пришли на казнь, леди Унохана. Рецу как раз закончила наливать чай. Пара пиал, стоявшие перед ней на низком столике источали терпкий аромат, и она с упоением вдохнула его. — Не было нужды, Ичиго Куросаки. В последнее время было много пациентов, я бы хотела отдохнуть за чашечкой чая и в компании старого друга. Присоединитесь? — Считай это припоминанием за свои собственные действия. — Мы уже на «ты»? Ичиго фыркает. Его молодое лицо на миг искажается в оскале, а затем снова эта добродушная, широкая улыбка, так непохожая на то сдержанное приподнимание уголков губ, что помнит Унохана. Но такого поведение мужчины перед ней ей по вкусу и даже больше. Ичиго садится напротив, его одежда раскрывается, обнажая мускулистую грудь. Берет пиалу и вдыхает аромат. — Каково это было, Ичиго Куросаки? Ичиго поднимает брови в немом вопросе, делает глоток и жмурит глаза от удовольствия. — Узнавание. Главнокомандующий, наверное, сразу выдал тебе отряд? Ичиго отмахивается свободной рукой. Унохана искривляет губы в подобии улыбки. И все это до безобразия неправильно. Они не должны сейчас сидеть здесь и попивать чай, надеясь, что разговор имеет хоть каплю надежды на продолжение. Унохана Рецу бросает пиалу в сторону. Звон от осколков, пролитого напитка, испуганной Исане, которая все это время стояла за стеной, а теперь в страхе съежившейся и старающейся уйти незаметно. Все это меркнет со взглядом медовых глаз, направленным прямо на нее. Взгляд спокойный и уверенный, ожидающий, будто бы Ичиго знал, что именно Унохана станет той, кто не выдержит первой. — Что ты пытаешься сделать? — голос Уноханы опасно срывается. Ичиго чувствует рев Миназуки, что приготовилась к бою, смотрит на хозяйку опасно сверкающего занпакто, и делает глоток обжигающего чая. Моргает. Чтобы в следующее мгновение почувствовать на своей шее острое лезвие изогнутого клинка. — Помнится, ты говорила, что все те, кто увидит этот меч, умирают. И снова это добродушная, широкая улыбка, так не похожая на сдержанное поднятие уголков губ. — Ты не он, — шипит Унохана, опасно надавливая и кожей ощущая бьющуюся венку на шее Ичиго, — Не пытайся сделать вид, что знаешь меня. Ичиго игнорирует ее слова. Откладывает допитую пиалу, и отодвигает клинок от горла на безопасное расстояние. На пальцах выступают капельки крови, и для Уноханы это отрезвляюще. Она поспешно убирает Миназуки в ножны, и в комнате отчетливо звучит разочарование клинка. — Ты прекрасно знаешь, кто умрет, — говорит Ичиго поднимаясь. А затем Унохана чувствует оцепенение. Этот Ичиго проводит окровавленными пальцами по ее пухлым губам, оставляя четкий след на них и на щеке. На шее. Отодвигает косу, и теперь алый, отдающий железом след на груди. Этот Ичиго опасно ухмыляется, убирая руку и слизывая остатки. Этот Ичиго Куросаки совершенно точно не был Ичиго Шиба, тем приземленным и одновременно ненастоящим. Тем капитаном четвертого отряда, который утверждал, что насилие — есть самый больший грех. Он не был тем, кого Унохана зареклась помнить, и на кого она равнялась. Этот Ичиго Куросаки был тем, что овладел ею. Ичиго покидает четвертый отряд, исчезая в шунпо прямо из ее кабинета. Унохана остается стоять на том же месте, чувствуя предательский жар по всему телу и металлический вкус на языке. В этом положении ее и находит Исане. Бедный лейтенант поначалу посчитала, что это ее кровь и перепугалась не на шутку, но Унохана заверила, что все в порядке. — Это не моя кровь, — говорит она, все еще устремив взгляд в пустоту. Выражение лица Исане дает понять, что у нее возникло лишь еще больше вопросов, но лезть к капитану, находившемуся в подвешенном состоянии, она не решилась.-wWw-
Следующая встреча происходит в битве с Айзеном. Там, на раскаленном поле боя, где Унохана с приближенными офицерами и лейтенантом пыталась не допустить гибели шинигами, их взгляды встречаются всего на несколько мгновений. Но этих секунд хватает, чтобы понять — они не закончили тогда. Не договорили. Не сделали. А вкус крови Ичиго на ее губах застыл на века. И в самых ужасающих кошмарах она — все, что Унохане позволено чувствовать. Тело Ичиго, молодое, поджарое. Оно совершенно не готово к его силе, и Унохана знает это. Но даже когда все капитаны и лейтенанты делятся с ним реацу для того, чтобы его тело не рассыпалось — она не делает ничего. Не влезает, не предлагает своей помощи, а к ней и не подходят, не просят — знают, что получат отказ. Довольствуются тем, что есть, и этого хватает с лихвой. На следующий день, когда Унохана выходит из своей комнаты для утреннего обхода, она находит Ичиго Куросаки на собственном пороге. Он сидит там, поджав под себя ноги, и смотрит вдаль. Она проходит мимо, стараясь не обращать внимания на проявившийся снова вкус железа во рту. — Ты единственная, леди Унохана. — Что? Будто не понимает, Ичиго усмехается, оборачиваясь. Унохана останавливается прямо позади него, не смотрит, но все ее тело напряжено. — Единственная, кто не поделился реацу. Почему? — Не захотела. Всего два слова, но горло предательски сжимается. — Я настолько тебе противен? Она хочет уклониться от ответа. Унохана Рецу не хочет отвечать, потому что все, что бы она ни сказала, окажется ложью. Прожив сотни лет во лжи, она не хотела лгать еще больше. — Ты изменил меня. Одарил неверной целью, сделал зависимой от твоей силы и… — она не продолжает, облизывает губы, и Ичиго все понимает: — Я не хочу сделать подобное с тобой. И уходит. Пациенты не будут ждать вечно, а Ичиго… Ичиго должен. И он будет.-wWw-
Уже ночью, когда сообщество душ необычайно тихо, Ичиго находит ее в старых бараках четвертого отряда, которые ныне не использовались. По секрету от Кьораку он узнал, что в это место Рецу строго настрого запретила всем входить. Никто не знал причины, да и спорить с капитаном никто не хотел. Унохана Рецу сидела напротив заброшенного пруда, поросшего зелеными водорослями, и смотрела прямо перед собой. — Знаешь, а я ведь научилась чувствовать тебя, Ичиго. Ичиго Куросаки присаживается рядом. Унохана только сейчас понимает, что он изменился. В своем духовном облике он стал выглядеть на порядок старше, и неизвестно, было ли это результатом его прорывающегося прошлого или же от вливания чужой реацу. Его рыжие волосы ближе к корням начали темнеть, а лицо заматерело. Унохана осматривает его, прикрыв глаза. — Знаешь, будучи мальцом ты нравился мне больше. Ичиго хватается за грудь. — Удар ниже пояса, леди Унохана. — Прекрати меня так называть, — Унохана закатывает глаза, возвращаясь к лицезрению собственных сандалий. Реацу Ичиго, которую она теперь могла ощущать также четко, как и собственную, обволакивала и дарила тепло. С ней это бывало лишь в его присутствие, и тот факт, что чужеродная сила была для нее настолько притягательна, пугал и будоражил одновременно. Ичиго находился рядом и молчал, даря ей возможность обдумать все те годы, когда его не было. Унохана никогда не думала о том, что Ичиго сможет вернуться. Реинкарнация шинигами, да тем более капитанов его уровня была невозможна. Душа отправлялась в ад, безвозвратно, чтобы там уже быть уничтоженной окончательно. Но вот он здесь, сидит рядом, его лицо — почти не изменилось с их последней встречи, сила — все такая же безудержная, а взгляд нежен и мягок, каким был всегда. Унохана вдруг понимает, что Ичиго смотрел на нее так всегда. Говорил, что ненавидит, но в его взгляде не было ни капли этого злостного чувства. Лишь принятие и, возможно, толика одобрения? Она кусает губы, Ичиго все еще молчал, давал ей время на размышления, но оно было ни к чему. Унохана Рецу уже давно для себя все решила, и если ее былой пыл и спал, сменившись тихой гаванью спокойствия и овечьей шкурой, то Ичиго наоборот зажег в себе некогда тлеющие угли животной страсти и будоражил ее. Ей не нужно, чтобы Ичиго молчал. — Почему ты здесь, Ичиго Шиба? — Хочу забрать свое. И приближается. Опасно близко, но недосягаемо. Унохана снова чувствует оцепенение, не в силах пошевелиться, как загнанная лань пред взором хищника. Но она никогда не была бессильной ланью, не так ведь? Лезвие Миназуки разрезает ночной воздух и блестит в свете восходящей луны. Снова у шеи, снова широкая улыбка на лице Ичиго, отдающая опасностью и безумием. Снова дрожь и волнение в теле Уноханы, от которых она не может избавиться. На этот раз Ичиго не убирает клинок, наоборот, напирает. Оцепенение становится сильнее, она не может пошевелить даже пальцем, и вот на шее первая кровь. Лезвие вонзается глубже, становится почти опасным, но дыхание Ичиго обжигает ее губы. Всюду запах металла и терпкости, раньше не обращала внимания, теперь — вызывает болезненные спазмы внизу живота. Чужие губы сминают ее в собственническом поцелуе. Миназуки выпадает из хватки, но Ичиго хватается за острие крепко. Снова кровь. Унохана стонет в поцелуе, отвечая. Обвивает его шею руками, обнимает, бесконечное количество раз вдыхает ужасающий запах смерти, чувствуя, как подкашиваются ноги. Чувствуя, как реацу выходит из ее тела, переливаясь в Ичиго. И это больше похоже на какое-то извращенное насилие над ее разумом. Она упивается чувством бессилия, и теперь, да, она лань. Болезненно неправильная лань, хищная, готовая загрызть волка, но лишь пьющая его кровь. — Прекрати, — шепчет она. Но оседает на землю, притягивая Ичиго к себе и снова целуя. Теперь он возвышается над ней. Его руки по обеим сторонам от ее головы, тело — прижато к ее груди, и Унохана понимает — не выбраться. В прошлом они занимались сексом несколько раз. Не ради удовольствия, а ради нужды. Она приходила, вся в крови, а затем спальня Ичиго превращалось в месиво, издающее пугающий запах смерти и отчаяния. Она нуждалась в нем в те минуты, когда не могла насытить свой клинок. Насыщала тело. Возможно, разум. Она всегда была сверху, седлала его, а он послушно исполнял все, что было велено. А затем они разговаривали всю ночь, до самого утра, когда Кенпачи Ячиру покидала его, направляясь на очередную тренировку, где, вероятно, очередной новичок снова умрет. А затем снова. И снова. И снова. Пока чужой запах крови не въелся под кожу Ичиго. Он не старался его вычистить — смирился. Но теперь все иначе. Чужая кровь капает на ее губы, щеки, грудь. Волосы распущены, раскиданы по сторонам, а Ичиго все еще смотрит. Его рот искажается в оскале, губы покраснели. Форма шинигами уже не нужна. Она — полностью обнажена. Распутная. Ее молочная кожа блестит в свете луны, полная грудь вздымается от ее тяжелого дыхания. Ичиго полностью одет. Он овладевает ею прямо там, на земле, где под ними лишь ее кимоно, безвозвратно испорченное. Движения размашисты, а сдавленные стоны Уноханы прорезают ночную тишь. Кровь всюду на ее теле, она дышит ею, пьет ее, и медленно сходит с ума. Удовольствие пронзает ее тело, и последняя волна крупной дрожи скрыта за глубоким смехом Ичиго. Она теряет сознание, находясь меж реальностью и сном. Не чувствует, как Ичиго поднимает ее на руки, аккуратно, будто бы не он несколько мгновений назад занимался с ней безумством. Цепляет Миназуки, что довольно урчала, и идет прямиком в четвертый. Обеспокоенная долгим отсутствием капитана Исане никак не ожидала увидеть Унохану обнаженной. Ее горячо любимый и уважаемый капитан полностью в крови, без одежды, на руках какого-то возрожденного призрака прошлого. Она в ужасе провожает их взглядом, не в силах сделать шаг навстречу. Ичиго окидывает ее взглядом и просто кивает. — Я обмою ее, принеси воды и поставь ее у дверей. Не заходи. Когда пара скрывается из виду, Исане склоняется. Ее безудержно трясет. Тошнота от густого запаха крови накатывает волнами. Она никогда не будет спрашивать у капитана, в каких она отношениях с этим человеком.
