Нет конечно.
25 июля 2025 г., 19:04
Чонгуку снится море.
Бескрайнее, синее-синее. Пальцами рук он почти чувствует мягкость кружев морской пены, пальцами ног — тепло молочного песка и гладкой гальки. Он стоит на берегу, ярко улыбается небу, кричащим чайкам, солнцу, ласкающему сахарные щёки, и нет в мире места спокойнее...
Неловко переминается с ноги на ногу. Раздумывает, стоит прыгнуть в воду или нет. Наконец решается. Глубоко вдыхает — запах соли мгновенно заполняет нос и легкие. Делает шаг, уже почти срывается на бег и останавливается — в его плечо, удерживая, вцепляется чья-то крепкая ладонь.
Чонгуку почему-то не страшно. Он знает, кто это, но не может назвать имени. Губы сами по себе растягиваются в улыбке. Оборачивается, поднимает взгляд, пытаясь рассмотреть чужое лицо, но слепящие лучи солнца заставляют зажмуриться.
Стук. Громкий стук в окно.
Чонгук резко садится на постели. Все тело будто окатывает холодной водой. Сон как рукой снимает. В комнате сумрак, краешек темно-синего неба выглядывает из-за занавесок.
Здесь не кричат чайки, нет запаха соли. Из открытой форточки слышен стрекот светлячков, а пахнет только пылью из-под его кровати. Маме он обещает убраться под ней уже два месяца.
Чонгук сопит недовольно и потирает глаза кулаками. Телефон издаёт неприятный писк. Чонгук ищет его глазами, находит на полу. Новое пришедшее сообщение загорается на экране шторкой уведомления, освещая всю комнату холодно-голубым. Заставляет жмуриться, словно солнце из сна. Дотянувшись до устройства, Чонгук быстро снижает яркость до минимума. Выдыхает с облегчением и, наконец, расслабляет глаза.
«Посмотри в окно». Последнее пришедшее сообщение от пользователя «Тэхен».
Снова стук.
Чонгук вскрикивает и мгновенно зажимает себе рот руками, когда замечает за стеклом лицо друга.
— Ты больной? — Чон распахивает окно настежь.
— Ты подоконник вообще протираешь? — Тэхен, уже успевший спрыгнуть с цокольного карниза, придирчиво осматривает испачканные ладони.
Есть у Тэхена такая черта — нести околесицу, лишь бы заполнить тишину хоть чем-то. Чаще всего он даже не думает, что сказать. Его рот делает все за него.
Чонгук свешивается с окна, с интересом разглядывая Тэхена.
— Ты что здесь забыл? — игнорировать глупые придирки старшего уже привычка, — Ночь же.
— Три часа уже, хватит спать, — Тэхен морщит нос, продолжая пытаться отряхнуть ладони. Сдаётся, вытирает их о джинсы, пачкая растянутую на коленях ткань, — Самое время для подростков! Выходи, давай.
Чонгук по привычке закатывает глаза, натягивая на ноги светлые джинсы.
— Ветровку возьми. Холодно, — Тэхен показательно переминается с ноги на ногу и потирает руками продрогшие плечи, — Эй! Ты куда?
— К двери? — Чонгук хмурится. Не в окно же ему выходить.
— Родители могут услышать… Лезь в окно.
Чонгук однажды поседеет.
Если бы голова Тэхена с той же скоростью, с которой она генерирует глупости, генерировала бы хоть немного здравые идеи, цены бы ему не было.
Тэхен встречается глазами с Чонгуком и отзеркаливает его выражение лица, приподнимая бровь
— Лезь, лезь, так быстрее.
— Скажи честно, ты смерти моей хочешь?
— Первый этаж, не расшибешься.
Чонгук показывает ему язык.
Тэхен ухмыляется зубасто и показывает ему средний палец.
— Ну давай, шевелись, я замерз.
Родители Чонгука в отъезде вот уже вторую неделю.
Какая же глупость.
Он перекидывает ногу через подоконник.
***
Чонгук бесстыдно изучает тэхеново лицо все время, пока они идут. Тэхен делает вид, что не замечает, упрямо глядя вперёд. Профиль Тэхена освещают только редко попадающиеся фонари. Он выдувает фиолетовый пузырь из жвачки и сдавленно хохочет, когда тот лопается и кусочек повисает на кончике носа. Чонгук взгляд оторвать не в силах. Волосы Тэхена, некогда выкрашенные в синий цвет, вымылись в грязно-бирюзовый оттенок. В крыле носа поблескивает маленькое колечко, уже успевшее породить конфликт между ним и его мамой. Затертая джинсовая куртка, огромная зеленая толстовка, явно не по размеру, черные джинсы с чумазыми коленями, вечно грязные конверсы. Тэхен всем своим видом буквально кричал: «не подходите», но каждый второй имел совесть подойти и высказать свои замечания, касаемо его внешнего вида. Чонгук же Тэхену буквально в рот заглядывал. Недвусмысленный взгляд ореховых глаз постоянно ощущался кожей. Чонгук то бледнел, то краснел в его присутствии, не забывая бросать колкости, чтобы замаскировать свою такую очевидную влюблённость. Тэхен видел, прекрасно все видел — такое не скрыть — но предпочитал делать вид, что ничего не замечает. Не хочется ему разбираться с чужими чувствами. Нужны ему эти взрослые проблемы? Нет конечно. Тэхен с разбегу прыгает на дощатое сиденье старой скрипучей карусели, держащееся на цепях и добром слове, улыбается непонятно чему и осторожно вытаскивает из рюкзака пластиковую литровую бутылку, больше чем наполовину заполненную багровой жидкостью. Чонгук неуверенно садится на соседнее сиденье. — Что это? Тэхен прищуривается заговорщически и коротко отвечает: — Вино. Чонгук подтормаживает на несколько мгновений. В удивлении таращит глаза на Тэхена. — Откуда, — почти кричит, разрезая тишину ночи, словно масло раскаленным ножом. Трясёт головой, продолжает тише, — Откуда ты его вообще взял?! — У мамы стащил, домашнее, — Тэхен улыбается, ставит одну ногу на сиденье, упирается подбородком в колено. Видит испуганные глаза напротив, свои закатывает, — Ничего страшного, не бойся ты, она и не заметит. — А нам… можно разве? Вдруг кто-то узнает? Вдруг... — Да какая разница? — в голосе явно проскальзывает раздражение, — Ты со мной? Чонгук вырисовывает на земле носком кеда какие-то узоры и выдает тихое конечно. Тэхен откручивает пластмассовую крышку и благополучно роняет ее в высокую, мокрую от росы, траву. Неразборчиво матерится себе под нос, но быстро забывает о ней, делая несколько маленьких глотков из горла. Чонгук смотрит на него, как на умалишенного. Еще бы. Это же против правил, а младший такой правильный, что до тошноты. Как так получается, что все его принципы рушит шестнадцатилетний мальчишка? Чонгук до этого и не пил ничего крепче кефира, но все его внутренние устои снова рушатся из-за Тэхена, когда он протягивает ему бутылку. Рука Чонгука дрожит, когда он берет предложенную бутылку. Он нервничает слишком много и из-за всякой ерунды. Он постоянно трясется как осиновый листок, когда с Тэхеном рядом, но старается сдерживать себя, ведь так хочется казаться взрослым, крутым. Равным Тэхену. Чон глотает слишком много и быстро, чуть не подавившись. Жидкость несильно обжигает горло, после мягко обволакивает пищевод и дает приятное, сладковатое послевкусие. Тэхен пытается сдерживать улыбку. Чонгук слишком неловкий. Чонгук пьянеет слишком быстро. Чонгук в принципе одно большое слишком. Тихий и кроткий с родителями и в классе, похожий на взъерошенного воробья по утрам в своей пижаме на три размера больше. Милый, не по годам взрослый Чонгук, так сильно меняющийся рядом с Тэхеном. Рядом с Тэхеном он — кислота, разъедающая все вокруг. Он радикальный, обросший со всех сторон принципами, состоящий из табу и противоречий. Иногда грубый и излишне громкий. Чонгук прекрасный И единственное пятно на его репутации – Тэхен. Тэхен очень бы хотел не портить этому ребенку жизнь своим присутствием, но, пусть это и эгоистично, отпускать он его не желает и не может. Лучше друга, чем Чонгук не сыскать на всей планете.***
Первые лучи солнца пробиваются через грузные облака, окрашивая их в персиковый. Двор все ещё погружен в безмолвное спокойствие, только птицы щебечут и громко хлопают крыльями, нарушая его. Чонгук и Тэхен лежат на своих куртках, постеленных поверх мокрой травы. Они молчат и бесцельно пялятся в небо. Оба замерзли, до холодных носов, но никто не хочет уходить. Слишком хорошо. Пустая бутылка валяется поодаль, у карусели. Тэхен лежит с прикрытыми глазами, почти засыпая, и чувствует копошение сбоку. Чувствует, как младший неуверенно нависает сверху. Чувствует, как он прожигает его веки взглядом. Приоткрыть глаза — почти испытание. Жутко хочется спать. — Тэ… — Чонгук тяжело сглатывает. Тэхен наблюдает за движением его горла, не до конца осознавая происходящее, — Я могу… тебя поцеловать? Пожалуйста... О господи, блять, боже. Шестеренки в голове со скрипом поворачиваются и начинают движение. Алкоголь и Чонгук. Совсем не пьющий Чонгук. Влюблённый в Тэхена до одури пьяный ребёнок. "Какой же плохой идеей это было с самого начала" — зажигается тусклой лампочкой мысль. Пьяная дымка тушит свет, прогоняет ее восвояси. Тэхен кивает. К черту. Будь что будет. Если это сделает Чонгука счастливым хоть на чуть-чуть — пожалуйста. Чонгук прикрывает глаза. Промазывается, клюёт Тэхена носом в щеку. Со второй попытки таки попадает в цель и касается губ. Холодеет всем телом, замирает на секунду, дышит прерывисто. Обхватывает нижнюю губу Тэхена неуверенно. Медлит. Так боится ошибиться. Тэхен улыбается грустно, обхватывает чужие трясущиеся, холодные пальцы. Осторожно отвечает на поцелуй. Чонгуковы руки устраивает на своём лице и шее, но не отпускает. Ведёт круговыми движениями по холодной коже, обводит костяшки, пересчитывает фаланги, спускается к запястьям. У Чонгука перед глазами фейерверком взрываются вселенные. Мир рушится и перестраивается заново. Он котёнком льнет к теплу, к груди Тэхена, чуть не плачет. Чонгук так сильно, так безнадёжно, до слез влюблен. От Тэхена пахнет виноградной жвачкой. Чонгук ненавидит виноград. У Тэхена шершавые, потрескавшиеся губы. Чонгук постоянно увлажняет свои бальзамом. Тэхен соткан из черного цвета, из сигаретного дыма, а Чонгук терпеть не может чёрный, темноту и курящих людей. И если честно, Чонгук терпеть не может алкоголь и нарушать правила. Любить Тэхена все равно так легко. Чонгук не хочет думать почему. Не собирается себе голову этим забивать, просто целует любимые губы, пока может, упивается моментом, пока помнит, дышит Тэхеном, пока он рядом. Любит, пока позволяют.***
Тэхен помогает Чонгуку забраться обратно в окно, прощается и быстро шагает в сторону дома, пряча руки в карманах. Не оборачивается, даже не подозревая, что Чонгук стоит у окна и смотрит вслед. Чонгук об этом никогда не вспомнит, а Тэхен об этом никогда не заговорит. Ведь нужны ему эти взрослые проблемы? Нет конечно.
