Между пеплом и сталью

Лес вокруг деревни замер, будто прислушиваясь к глубокой ночи, только одинокий яркий серп луны высоко в небе освещал полуголые деревья, изредка прикрывая свои лучи неторопливыми облаками. Ветер шевелил ветви, и те скрипели, будто оплакивали случившееся, отбрасывая на землю дрожащие тени, похожие на когти. яркий запах крови смешивался с прелой листвой, превращая воздух в густой, липкий ужас, что бил прямо в ноздри заставлял вздрагивать. И горький привкус опасности и металла витал в воздухе, обволакивая запахом смерти…   Внутри деревенского дома тьма была почти осязаемой, темнее чем в самой ночи. она обволакивала стены, цеплялась за разорванные сёдзи и лужи крови, уже начавшей сгущаться. И лишь луна бросала бледные блики на развороченные стены дома. На холодном окровавленном полу лежало двое взрослых: Тело мужчины. Его руки всё ещё сжимали нож, будто он пытался защитить семью до последнего вздоха. Женщина прикрывала собой маленького ребенка, её пальцы впились в его одежду, но маленькое тельце было разорвано пополам, как бумага.    Только в углу этого мертвого места дрожь была единственным движением в этой мёртвой тишине. Слёзы, падая на колени, растворяли запёкшуюся кровь на кимоно девочки, совсем хрупкой на вид. Она не кричала – только издавала тихие, прерывистые всхлипы, будто сам страх застрял в горле.     Тяжёлые шаги хрустнули обломками разбитых дверей. Дерево скрипнуло под чьей-то ногой. В луче лунного света, падающего через дыру в стене, мелькнула тень, которая растянулась по комнате. высокий силуэт в потрёпанном хаори, остановился на пороге. Запах крови тут же смешался с ароматом пепла и сосны. — ...Живая?   Фигура в потрёпанном хаори медленно опустилась на одно колено, чтобы лучше разглядеть девочку, не приближаясь слишком резко, словно боясь спугнуть. В слабом свете мелькнул лезвийный взгляд и... меч в ножнах. Грубый голос прозвучал глухо, без злобы, почти без эмоций, но в нём дрогнула капля чего-то болезненного.   Дрожащий взгляд размытых и мокрых глаз резко поднялся на мужчину перед собой. девочка не смогла распознать лицо в темноте, ведь тот закрыл собой лунный свет, что падал перед ней. — Ты ранена?   Будто давая ей время опомниться, он не приближался ближе, но его пальцы нервно постукивали по рукояти клинка. он знал, кто это сделал.     Снаружи завыл ветер, разнося по лесу шёпот листьев, будто сама ночь торопила их.   девочка сжала губы, накапливая в себе больше слез, прежде чем все это вырвалось в громкий всхлип и не контролируемый рев. Даже сами тени в доме содрогнулись от её рыданий. Звук — громкий, рваный, полный недетской боли разорвал мёртвую тишину, будто сама ночь взвыла от ужаса. Голос дрожал, когда она всхлипывала и делала глубокие вздохи, изредка кидая короткий взгляд на тела своих родных..   Гию замер. Он не привык к таким сценам. с недавних пор слёзы стали для него чужим языком, но даже его ледяное спокойствие дрогнуло, когда детский плач разорвал тишину, словно последний крик убитых в этом доме. он медленно, наклонил голову вбок, и лунный свет скользнул по его лицу, высветив холодные, но не жестокие черты. Он больше ничего не сказал.   Мир плачущей сузился до кровавого пола, до холодных рук матери, до маленькой ноги брата, торчащей из-под обломков ширмы. Её рыдания эхом отражались от стен, будто дом плакал вместе с ней.     Но охотник не торопил. Он знал, что слова сейчас — как пепел на ветру. Вместо этого он снял своё хаори — тёмно-зелёная ткань, пропахшая дымом и железным духом убитых демонов, и осторожно накинул его на дрожащие плечи девочки.   А где-то вдали, успокоившийся ветер вновь завыл, и тени на стенах зашевелились, будто призраки семьи Като потянулись к живым.   — Н-нет.. я не..   Крик, после которого запнувшись девочка бросилась к телу своего отца, от чего хаори упало с ее плеч. судорожно вцепившись в тело руками и положив голову на его спину, она не останавливалась рыдать. — я не брошу вас, я не уйду, мама, папа!   Томиока не стал останавливать. Он понимал ее. Ведь его собственные пальцы когда-то впивались в мёртвые плечи сестры, пока мир вокруг рассыпался в пепел.     лишь тихо поднявшись, он неподвижно стоял, как страж на границе между жизнью и смертью, наблюдая, как девочка впивается пальцами в холодное тело, словно пытаясь вдохнуть в него тепло. Её голос рвался между словами, превращая фразы в нечленораздельный стон.  Но он знал – мёртвые не слышат.   Ветер зашуршал страницами разорванных книг на полу, и луна, наконец, выскользнула из-за туч, осветив лицо опекуна. Его глаза были широко открыты – не страх, а живая ярость застыла в них. Рука всё ещё сжимала нож, как будто даже смерть не смогла разжать пальцы.     — Они хотели, чтобы ты жила. — Его фигура медленно опустилась на одно колено рядом с девочкой, но не дотрагиваясь до нее. — Если ты останешься здесь... их смерть станет бессмысленной.   Где-то в лесу закаркал ворон — звук, резкий, как нож по стеклу. Лунный свет, пробивавшийся сквозь разорванные стены дома, отбрасывал мерцающие блики на застывшие лужи крови, превращая их в зловещие зеркала, отражающие лишь тьму и скорбь; Осветил мертвые глаза мужчины под девочкой, пустые и остекленевшие. Ветер проникал сквозь зияющие дыры в стенах, шевеля волосы девочки, будто невидимые пальцы пытались утешить её, или утащить за собой в бездну. Запах смерти становился гуще, смешиваясь с запахом слез и земли, создавая непереносимую атмосферу горя, которое оседало в лёгких тяжестью, будто вдыхаемый дым.  И в глубине леса раздался треск веток – не ветер, не зверь.   Охотник мгновенно вскочил. клинок полувытащен из ножен. Глаза сузились, изучая темноту за разбитой дверью. — ...Он вернулся.