Точно ли готов?

Это дорога домой, домой, Морти… Ползи, молись, рыдай – ты все равно лишь тень, ничтожество, обуза, ты никому не нужен, даже этому безумному Рику.

А Рик твой… жалкий пьяница, гений, погрязший в трясине саморазрушения. Великий ум, порабощенный скверной привычкой. Если бы не эта проклятая зависимость… Если бы он не был настолько слеп!

Вы оба – лишь тени, марионетки в чужой игре. Вы никогда не были людьми. Вы – исчадия ада, порождения тьмы.

***

Морти замер в коридоре, превратившись в сука ледяную статую, высеченную из отчаяния. Полуоткрытая дверь гаража зияла персональный ад, это было хуже ада в сто раз, но там его чертов Рик, его единственная опора, хохотал. Хохотал… с Саммер. С этой рыжей шлюхой, вечно маячившей на горизонте, блять, такая бесящая до зубного скрежета, но она такая до боли родная. И вот, она решила увести его Рика? Еьанная ярость обжигала нутро, плавила кости. Хотелось взять и нахуй выцарапать глаза Рику, этому гениальному ублюдку, так беззастенчиво играющему с его чувствами. А себе? Себе – распороть грудь и вырвать это грызущее сердце из ревности, лишающей воздуха. Он был готов биться в конвульсиях на пороге внимания Санчеза, лишь бы Рик, его Рик, заметил его. Но, видимо, он для Рика – всего лишь один из многих ненужных плаксивых сучар. Почему? Почему он не единственный? Почему Рик сейчас возится с Саммер? С этой Саммер? Почему не с ним? Неужели он не видит, как Морти смотрит на него? Как готов на все ради одного взгляда, одного чертова слова? Сцена за дверью – изощренная пытка. Смех Рика, его фирменный, хриплый, заразительный смех, смешивался с визгливым хихиканьем Саммер. Они что-то делали вместе, что-то, что им казалось до безумия веселым, а для Морти было равносильно медленной, мучительной казни. Сердце сжалось, словно в тиски, сотни невидимых когтей впились в душу, разрывая плоть. Да он сам растерзал бы себя на куски, лишь бы заглушить эту адскую боль. Он стоял, словно приклеенный к полу манекен. Каждый звук из гаража – удар ножом в его хрупкий мир. Он чувствовал себя невидимым, ненужным, жалкой пылинкой, которую Рик даже не удостаивает взглядом. Внезапно дверь распахнулась шире, и на пороге возникла Саммер. В ее взгляде – триумф и презрение. Он был адресован Морти и недвусмысленно говорил: «Не приближайся. Рик теперь мой». Удар под дых. Морти почувствовал, как лицо горит не от смущения, а от унижения. Саммер с хлопком захлопнула дверь прямо перед его носом. Звук эхом прокатился по коридору, заглушая даже биение его собственного сердца. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти. Уйти, как побитой собаке, с опущенной головой и разорванным сердцем. Он знал, что Рик даже не заметит его ухода. И это было самым ужасным. Дни влачились сквозь время, как смола, застывшая в ледяном вакууме. Морти потерял счет. Время, как и все вокруг, утратило смысл. Рик… Рик был лишь туманным эхом, призрачной тенью, скользящей по дому, но никогда не заглядывающей в его комнату. Никто не значил ничего. Лишь пульсирующая, грызущая боль порезов на бедрах – его мрачный метроном, отсчитывающий секунды в этом небытии, напоминала о реальности, о том, что он еще жив, еще дышит, еще чувствует. Боль – его личная, беззвучная симфония отчаяния. Он помнил, как все начиналось. Сперва – царапины, легкие, едва ощутимые касания лезвия. Просто клапан, чтобы выпустить пар, перенаправить кипящую внутри боль, словно ядовитый газ. Потом они становились глубже, яростнее, требовательнее. Боль превратилась в наркотик, единственное, что оставалось под его контролем, единственное, что пробуждало хоть что-то, кроме всепоглощающей, леденящей пустоты. Саммер… Саммер – заноза, впившаяся в самое сердце, вечное напоминание о его ничтожности. Она, с ее навязчивыми селфи, с ее бесконечным щебетанием по телефону, с ее самодовольной ухмылкой победителя. И, конечно, с ее хвастовством. —Рику теперь на тебя плевать, Морти – цедила она, бросая слова, словно кости голодной собаке. "Он теперь работает со мной. Я его новая фаворитка. Мы вместе строим межпространственные пушки, представляешь? А ты… ты просто лишний кусок говна Эти слова, как капли серной кислоты, разъедали его душу, прожигали дыры в и без того израненном сердце. Он отчаянно пытался игнорировать ее, затыкал уши, бежал в свою комнату, но ее голос преследовал его, звучал навязчивым эхом в голове, пока не становился невыносимым. И однажды он сломался. Она стояла у холодильника, выбирая газировку, и, как всегда, болтала по телефону, хихикая и кокетливо поправляя светлые волосы. Морти вошел на кухню, словно уебок под наркотиками, ведомый какой-то темной, непреодолимой силой. Он не помнил, как приблизился к ней, как поднял руку. Он помнил только ярость – внезапную, обжигающую, как взрыв в Чернобыле. Он схватил ее за волосы, дернул со всей отчаянной злобой. Клок светлых волос остался у него в руке – трофей, добытый в бессмысленной, проигранной войне. Саммер взвизгнула, отшатнулась и ударила его по лицу. Он почувствовал острую, режущую боль у глаза , мир поплыл, распадаясь на осколки. Синяк, расцветающий под глазом, – клеймо, печать его слабости. Рик вошел на кухню, привлеченный шумом. Он застыл в дверях, равнодушно взирая на разворачивающуюся перед ним сцену. В его глазах, обычно полных цинизма и презрения, сейчас плескалось лишь легкое, почти скучающее недоумение. Что здесь происходит, идиоты? – поинтересовался он, небрежно зевая. Морти и Саммер замерли, словно пойманные с поличным. Они смотрели на Рика, ожидая его реакции, его гнева, его… хоть чего-нибудь. Но Рик лишь пожал плечами. Разбирайтесь сами. – бросил он, направляясь к холодильнику, чтобы достать банку пива. -У меня есть дела поважнее, чем ваши детские игры. Рик посмотрел на двоих – на Морти, чье лицо исказила гримаса обиды, и на себя, отраженного в стекле двери. Он подозвал Саммер. Она, словно звезда, засиявшая на пустом ночном небе, тут же откликнулась, ее глаза блестели предвкушением. Быстро подойдя к Рику, она взяла его под руку, и они ушли, оставив Морти наедине с его невысказанными претензиями. Через некоторое время Рик вернулся. Он все знал. Знал, что Морти ревнует, знал, что его действия вызовут бурю эмоций. Но он делал это нарочно. Специально, чтобы этот пиздюк понял, что грубить ему, Рику Санчезу, не стоит. Саммер, конечно, осталась у подруги – Рик сам ее туда отвез, убедившись, что она в безопасности и, главное, подальше от этого цирка. Сейчас, однако, Рику было горько от собственных действий. Горько и пусто. Он был пьян, как всегда, когда пытался заглушить что-то внутри. Злость на самого себя уже присутствовала, клубилась в груди, но ему нужно было выплеснуть ее на кого-то другого. И кто мог быть лучшей мишенью, чем тот, кто так легко поддавался на провокации? Морти съежился в своей комнате, тонущий в омуте мрачных дум. Почему он такой плакса? Почему мир равнодушен к его страданиям? Неудачник… Так ли уж лучше было бы без Рика? Наверняка. Ему бы точно стало лучше. Он запутался в противоречивых желаниях: с одной стороны, жаждал знать правду о Рике, с другой — ничего не хотел. Дома пустота, лишь эхо пьяных выкриков Рика. Тот, словно разъяренный зверь, готов был выбить дверь, растоптать все на своем пути, но сдерживался. Ярость вырывалась наружу в оглушительном крике, в бессильных ударах по проклятой двери. Морти забился в угол, свернувшись в жалкий комок. Ничего не хотелось. Проклятый, зависимый Рик. Он не любит его. Да, точно. Морти для него — всего лишь инструмент, пешка в его безумной игре. Но разве это правда? Нет, черт возьми! Морти важен для Рика. Именно поэтому тот ломится в дверь, жаждет увидеть его. Или все же Рик — просто психопат? Все отвратительно. Хочется сорвать дверь с петель, ведь он может, он всемогущий. Но он сломлен, опустошен. Глаза Рика горели безумным огнем. -Сука, Морти, открой! Ты же хотел веселья, так давай же! Впусти меня, маленький ублюдок, черт возьми! Сначала Рик говорил ласково, умоляюще, но терпение иссякало. Крик, отчаяние — он знал, что это бесполезно. -Я… я исправлюсь, честно. Я сделаю всё, абсолютно всё ради тебя! Только спаси меня, Морти,Морти… Рик метался у двери, иногда ударяя по нему, словно зверь в клетке, но войти не решался. Что-то отталкивало его с силой, неподвластной разуму, но он был готов рискнуть, броситься в эту бездну ради внука. Рик кричал, надрывно, в пугающую пустоту, где, казалось, растворился Морти, его чертов внук. Крик его был громок и яростен, в нем клокотала отчаяние. -Сукин ты сын! Открой, нахуй! Открой, блять, или я выломаю эту ебанную дверь! Эту хлипкую, никчемную дверь! Но это было ложью. Он не смог бы. Морально – не смог бы. Он жаждал увидеть его, до безумия хотел, но никогда… никогда больше не смог бы смотреть ему в глаза. Рик замолчал, обессиленно прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности. Дверь оставалась недвижной, безмолвной, словно насмехаясь над его жалкой попыткой прорваться. Он знал, что это бесполезно. Рик сполз на пол, сгорбившись в бессильной позе. Он был гением, способным создавать целые вселенные, но оказался абсолютно беспомощен перед лицом собственной вины. Алкоголь, как всегда, предлагал утешение, но сейчас даже он казался пресным и бессмысленным. Тихий, почти неслышный звук донесся из-за двери. Рик замер, напряженно вслушиваясь. Что-то похожее на всхлип? Или просто игра воображения, порожденная отчаянием? Он медленно поднялся, с трудом выпрямив спину. -Морти? - прошептал он, боясь нарушить тишину, боясь спугнуть надежду, которая робко затеплилась в его душе. Ответа не последовало. Тишина давила на барабанные перепонки, казалась осязаемой, словно густая паутина, сковавшая его движения. Рик снова прислушался, но кроме собственного сбившегося дыхания не услышал ничего. Отчаяние вновь захлестнуло его с головой, заставляя согнуться под его тяжестью. Он уже собирался отвернуться, признав поражение, когда звук повторился, на этот раз чуть громче и отчетливее. Это был плач. Детский, полный боли и страха плач. Санчез не стал медлить. Даже сквозь пелену алкогольного опьянения, сознание его прояснилось мгновенно. Плач Морти он слышал не раз нытье, жалобы, бесконечные причитания. Но сейчас это было что-то иное. Боль, первобытная и всепоглощающая, пронзала самое нутро, будто сотня раскаленных углей впились в плоть. Рука, словно одержимая, нашарила дверную ручку, дернула ее сперва вниз, затем от себя, распахивая дверь в комнату. В комнату его внука. Он видел его, видел своего внука, такого желанного и надоедливого. Там был Морти. Его Морти. Рик подошел к кровати, виновато пряча руки в карманы. Морти осекся. Его глаза, опухшие от слез, поднялись на Рика. Он стал сильнее, морально. Больше не тот трус, которого ожидали многие. Но он уже не был прежним. Его психика была разорвана в клочья, как и у Рика. Он смотрел на открытую дверь, иногда бросая взгляд в сторону Рика, но больше никогда не посмотрит ему в глаза. Никогда. НИКОГДА. Это было страшно. Это было ужасно. Морти внезапно встал, его обычно согнутая спина выпрямилась, словно тугая пружина, освобожденная от напряжения. Его глаза, обычно полные страха и неуверенности, теперь горели холодным огнем, будто две угольные звезды в ночи. Он уставился на Рика, не отводя взгляда, лицо искаженное яростью, словно его внутренний демон наконец вырвался наружу. - Вали к своей Саммер — прорычал он, голос низкий и хриплый, словно скрип ржавых дверей. — Ты мне больше не нужен. Или к своим сранным воронам, хоть к кому. Только исчезни. Рик замер на мгновение, его бровь поднялась в вопросительном изгибе. Он привык к тому, что Морти покорно следует за ним, как тень, но сейчас перед ним стоял кто-то другой. Кто-то, кто больше не боялся его. Рик почувствовал щекочущее ощущение интереса в груди, как будто он наткнулся на новый эксперимент, еще более захватывающий, чем любой из его безумных изобретений. - Ого, Морти— протянул Рик, наклоняясь вперед, его голос был язвительным и насмешливым. — Ты что, решил стать большим мальчиком? Или это просто кризис подросткового возраста? -Заткнись, Рик, — оборвал его Морти, его руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. — Я больше не твоя игрушка. Ты использовал меня, как раба, и теперь я свободен. Иди к своей Саммер или к своим воронам, или туда, куда захочешь. Мне все равно. Рик усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он подошел ближе, его дыхание пахло алкоголем и металлом, как всегда. Морти не дрогнул, его глаза оставались холодными и твердыми. — Ну что ж, Морти, если ты так хочешь быть взрослым, тогда давай поиграем по-взрослому, — шепнул Рик, его голос стал низким и опасным, как свист ветра в пустыне. Морти почувствовал, как его сердце забилось быстрее, но он не отступил. Он знал, что это было началом чего-то нового, чего-то темного и неизведанного. И он был готов к этому. Впервые в жизни, он был готов. Рик грубо толкнул Морти в грудь, и тот с размаху упал на кровать, пружины скрипнули под его весом. Комната была залита тусклым светом, просачивающимся сквозь полуоткрытые шторы, а воздух был таким не приятным, густым, как сироп, наполненный запахом старого дерева и металла. Рик стоял над ним, его тень нависала, как грозовая туча. -спи малыш, а потом ты покажешь, какой ты взрослый — прошипел Рик, его голос звучал как лезвие, скользящее по камню. Он наклонился ближе, его дыхание обожгло кожу Морти. Морти замер в коридоре, превратившись в сука ледяную статую, высеченную из отчаяния. Полуоткрытая дверь гаража зияла персональный ад, это было хуже ада в сто раз, но там его чертов Рик, его единственная опора, хохотал. Хохотал… с Саммер. С этой рыжей шлюхой, вечно маячившей на горизонте, блять, такая бесящая до зубного скрежета, но она такая до боли родная. И вот, она решила увести его Рика? Еьанная ярость обжигала нутро, плавила кости. Хотелось взять и нахуй выцарапать глаза Рику, этому гениальному ублюдку, так беззастенчиво играющему с его чувствами. А себе? Себе – распороть грудь и вырвать это грызущее сердце из ревности, лишающей воздуха. Он был готов биться в конвульсиях на пороге внимания Санчеза, лишь бы Рик, его Рик, заметил его. Но, видимо, он для Рика – всего лишь один из многих ненужных плаксивых сучар. Почему? Почему он не единственный? Почему Рик сейчас возится с Саммер? С этой Саммер? Почему не с ним? Неужели он не видит, как Морти смотрит на него? Как готов на все ради одного взгляда, одного чертова слова? Сцена за дверью – изощренная пытка. Смех Рика, его фирменный, хриплый, заразительный смех, смешивался с визгливым хихиканьем Саммер. Они что-то делали вместе, что-то, что им казалось до безумия веселым, а для Морти было равносильно медленной, мучительной казни. Сердце сжалось, словно в тиски, сотни невидимых когтей впились в душу, разрывая плоть. Да он сам растерзал бы себя на куски, лишь бы заглушить эту адскую боль. Он стоял, словно приклеенный к полу манекен. Каждый звук из гаража – удар ножом в его хрупкий мир. Он чувствовал себя невидимым, ненужным, жалкой пылинкой, которую Рик даже не удостаивает взглядом. Внезапно дверь распахнулась шире, и на пороге возникла Саммер. В ее взгляде – триумф и презрение. Он был адресован Морти и недвусмысленно говорил: «Не приближайся. Рик теперь мой». Удар под дых. Морти почувствовал, как лицо горит не от смущения, а от унижения. Саммер с хлопком захлопнула дверь прямо перед его носом. Звук эхом прокатился по коридору, заглушая даже биение его собственного сердца. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти. Уйти, как побитой собаке, с опущенной головой и разорванным сердцем. Он знал, что Рик даже не заметит его ухода. И это было самым ужасным. Дни влачились сквозь время, как смола, застывшая в ледяном вакууме. Морти потерял счет. Время, как и все вокруг, утратило смысл. Рик… Рик был лишь туманным эхом, призрачной тенью, скользящей по дому, но никогда не заглядывающей в его комнату. Никто не значил ничего. Лишь пульсирующая, грызущая боль порезов на бедрах – его мрачный метроном, отсчитывающий секунды в этом небытии, напоминала о реальности, о том, что он еще жив, еще дышит, еще чувствует. Боль – его личная, беззвучная симфония отчаяния. Он помнил, как все начиналось. Сперва – царапины, легкие, едва ощутимые касания лезвия. Просто клапан, чтобы выпустить пар, перенаправить кипящую внутри боль, словно ядовитый газ. Потом они становились глубже, яростнее, требовательнее. Боль превратилась в наркотик, единственное, что оставалось под его контролем, единственное, что пробуждало хоть что-то, кроме всепоглощающей, леденящей пустоты. Саммер… Саммер – заноза, впившаяся в самое сердце, вечное напоминание о его ничтожности. Она, с ее навязчивыми селфи, с ее бесконечным щебетанием по телефону, с ее самодовольной ухмылкой победителя. И, конечно, с ее хвастовством. —Рику теперь на тебя плевать, Морти – цедила она, бросая слова, словно кости голодной собаке. "Он теперь работает со мной. Я его новая фаворитка. Мы вместе строим межпространственные пушки, представляешь? А ты… ты просто лишний кусок говна Эти слова, как капли серной кислоты, разъедали его душу, прожигали дыры в и без того израненном сердце. Он отчаянно пытался игнорировать ее, затыкал уши, бежал в свою комнату, но ее голос преследовал его, звучал навязчивым эхом в голове, пока не становился невыносимым. И однажды он сломался. Она стояла у холодильника, выбирая газировку, и, как всегда, болтала по телефону, хихикая и кокетливо поправляя светлые волосы. Морти вошел на кухню, словно уебок под наркотиками, ведомый какой-то темной, непреодолимой силой. Он не помнил, как приблизился к ней, как поднял руку. Он помнил только ярость – внезапную, обжигающую, как взрыв в Чернобыле. Он схватил ее за волосы, дернул со всей отчаянной злобой. Клок светлых волос остался у него в руке – трофей, добытый в бессмысленной, проигранной войне. Саммер взвизгнула, отшатнулась и ударила его по лицу. Он почувствовал острую, режущую боль у глаза , мир поплыл, распадаясь на осколки. Синяк, расцветающий под глазом, – клеймо, печать его слабости. Рик вошел на кухню, привлеченный шумом. Он застыл в дверях, равнодушно взирая на разворачивающуюся перед ним сцену. В его глазах, обычно полных цинизма и презрения, сейчас плескалось лишь легкое, почти скучающее недоумение. Что здесь происходит, идиоты? – поинтересовался он, небрежно зевая. Морти и Саммер замерли, словно пойманные с поличным. Они смотрели на Рика, ожидая его реакции, его гнева, его… хоть чего-нибудь. Но Рик лишь пожал плечами. Разбирайтесь сами. – бросил он, направляясь к холодильнику, чтобы достать банку пива. -У меня есть дела поважнее, чем ваши детские игры. Рик посмотрел на двоих – на Морти, чье лицо исказила гримаса обиды, и на себя, отраженного в стекле двери. Он подозвал Саммер. Она, словно звезда, засиявшая на пустом ночном небе, тут же откликнулась, ее глаза блестели предвкушением. Быстро подойдя к Рику, она взяла его под руку, и они ушли, оставив Морти наедине с его невысказанными претензиями. Через некоторое время Рик вернулся. Он все знал. Знал, что Морти ревнует, знал, что его действия вызовут бурю эмоций. Но он делал это нарочно. Специально, чтобы этот пиздюк понял, что грубить ему, Рику Санчезу, не стоит. Саммер, конечно, осталась у подруги – Рик сам ее туда отвез, убедившись, что она в безопасности и, главное, подальше от этого цирка. Сейчас, однако, Рику было горько от собственных действий. Горько и пусто. Он был пьян, как всегда, когда пытался заглушить что-то внутри. Злость на самого себя уже присутствовала, клубилась в груди, но ему нужно было выплеснуть ее на кого-то другого. И кто мог быть лучшей мишенью, чем тот, кто так легко поддавался на провокации? Морти съежился в своей комнате, тонущий в омуте мрачных дум. Почему он такой плакса? Почему мир равнодушен к его страданиям? Неудачник… Так ли уж лучше было бы без Рика? Наверняка. Ему бы точно стало лучше. Он запутался в противоречивых желаниях: с одной стороны, жаждал знать правду о Рике, с другой — ничего не хотел. Дома пустота, лишь эхо пьяных выкриков Рика. Тот, словно разъяренный зверь, готов был выбить дверь, растоптать все на своем пути, но сдерживался. Ярость вырывалась наружу в оглушительном крике, в бессильных ударах по проклятой двери. Морти забился в угол, свернувшись в жалкий комок. Ничего не хотелось. Проклятый, зависимый Рик. Он не любит его. Да, точно. Морти для него — всего лишь инструмент, пешка в его безумной игре. Но разве это правда? Нет, черт возьми! Морти важен для Рика. Именно поэтому тот ломится в дверь, жаждет увидеть его. Или все же Рик — просто психопат? Все отвратительно. Хочется сорвать дверь с петель, ведь он может, он всемогущий. Но он сломлен, опустошен. Глаза Рика горели безумным огнем. -Сука, Морти, открой! Ты же хотел веселья, так давай же! Впусти меня, маленький ублюдок, черт возьми! Сначала Рик говорил ласково, умоляюще, но терпение иссякало. Крик, отчаяние — он знал, что это бесполезно. -Я… я исправлюсь, честно. Я сделаю всё, абсолютно всё ради тебя! Только спаси меня, Морти,Морти… Рик метался у двери, иногда ударяя по нему, словно зверь в клетке, но войти не решался. Что-то отталкивало его с силой, неподвластной разуму, но он был готов рискнуть, броситься в эту бездну ради внука. Рик кричал, надрывно, в пугающую пустоту, где, казалось, растворился Морти, его чертов внук. Крик его был громок и яростен, в нем клокотала отчаяние. -Сукин ты сын! Открой, нахуй! Открой, блять, или я выломаю эту ебанную дверь! Эту хлипкую, никчемную дверь! Но это было ложью. Он не смог бы. Морально – не смог бы. Он жаждал увидеть его, до безумия хотел, но никогда… никогда больше не смог бы смотреть ему в глаза. Рик замолчал, обессиленно прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности. Дверь оставалась недвижной, безмолвной, словно насмехаясь над его жалкой попыткой прорваться. Он знал, что это бесполезно. Рик сполз на пол, сгорбившись в бессильной позе. Он был гением, способным создавать целые вселенные, но оказался абсолютно беспомощен перед лицом собственной вины. Алкоголь, как всегда, предлагал утешение, но сейчас даже он казался пресным и бессмысленным. Тихий, почти неслышный звук донесся из-за двери. Рик замер, напряженно вслушиваясь. Что-то похожее на всхлип? Или просто игра воображения, порожденная отчаянием? Он медленно поднялся, с трудом выпрямив спину. -Морти? - прошептал он, боясь нарушить тишину, боясь спугнуть надежду, которая робко затеплилась в его душе. Ответа не последовало. Тишина давила на барабанные перепонки, казалась осязаемой, словно густая паутина, сковавшая его движения. Рик снова прислушался, но кроме собственного сбившегося дыхания не услышал ничего. Отчаяние вновь захлестнуло его с головой, заставляя согнуться под его тяжестью. Он уже собирался отвернуться, признав поражение, когда звук повторился, на этот раз чуть громче и отчетливее. Это был плач. Детский, полный боли и страха плач. Санчез не стал медлить. Даже сквозь пелену алкогольного опьянения, сознание его прояснилось мгновенно. Плач Морти он слышал не раз нытье, жалобы, бесконечные причитания. Но сейчас это было что-то иное. Боль, первобытная и всепоглощающая, пронзала самое нутро, будто сотня раскаленных углей впились в плоть. Рука, словно одержимая, нашарила дверную ручку, дернула ее сперва вниз, затем от себя, распахивая дверь в комнату. В комнату его внука. Он видел его, видел своего внука, такого желанного и надоедливого. Там был Морти. Его Морти. Рик подошел к кровати, виновато пряча руки в карманы. Морти осекся. Его глаза, опухшие от слез, поднялись на Рика. Он стал сильнее, морально. Больше не тот трус, которого ожидали многие. Но он уже не был прежним. Его психика была разорвана в клочья, как и у Рика. Он смотрел на открытую дверь, иногда бросая взгляд в сторону Рика, но больше никогда не посмотрит ему в глаза. Никогда. НИКОГДА. Это было страшно. Это было ужасно. Морти внезапно встал, его обычно согнутая спина выпрямилась, словно тугая пружина, освобожденная от напряжения. Его глаза, обычно полные страха и неуверенности, теперь горели холодным огнем, будто две угольные звезды в ночи. Он уставился на Рика, не отводя взгляда, лицо искаженное яростью, словно его внутренний демон наконец вырвался наружу. - Вали к своей Саммер — прорычал он, голос низкий и хриплый, словно скрип ржавых дверей. — Ты мне больше не нужен. Или к своим сранным воронам, хоть к кому. Только исчезни. Рик замер на мгновение, его бровь поднялась в вопросительном изгибе. Он привык к тому, что Морти покорно следует за ним, как тень, но сейчас перед ним стоял кто-то другой. Кто-то, кто больше не боялся его. Рик почувствовал щекочущее ощущение интереса в груди, как будто он наткнулся на новый эксперимент, еще более захватывающий, чем любой из его безумных изобретений. - Ого, Морти— протянул Рик, наклоняясь вперед, его голос был язвительным и насмешливым. — Ты что, решил стать большим мальчиком? Или это просто кризис подросткового возраста? -Заткнись, Рик, — оборвал его Морти, его руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. — Я больше не твоя игрушка. Ты использовал меня, как раба, и теперь я свободен. Иди к своей Саммер или к своим воронам, или туда, куда захочешь. Мне все равно. Рик усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он подошел ближе, его дыхание пахло алкоголем и металлом, как всегда. Морти не дрогнул, его глаза оставались холодными и твердыми. — Ну что ж, Морти, если ты так хочешь быть взрослым, тогда давай поиграем по-взрослому, — шепнул Рик, его голос стал низким и опасным, как свист ветра в пустыне. Морти почувствовал, как его сердце забилось быстрее, но он не отступил. Он знал, что это было началом чего-то нового, чего-то темного и неизведанного. И он был готов к этому. Впервые в жизни, он был готов. Рик грубо толкнул Морти в грудь, и тот с размаху упал на кровать, пружины скрипнули под его весом. Комната была залита тусклым светом, просачивающимся сквозь полуоткрытые шторы, а воздух был таким не приятным, густым, как сироп, наполненный запахом старого дерева и металла. Рик стоял над ним, его тень нависала, как грозовая туча. -спи малыш, а потом ты покажешь, какой ты взрослый — прошипел Рик, его голос звучал как лезвие, скользящее по камню. Он наклонился ближе, его дыхание обожгло кожу Морти.