Выспавшийся красавец

***

      Гроб.       Стеклянный угловатый гроб, стоящий посреди раскуроченной, заваленной остатками вчерашнего пиршества роскошной гостиной загородного дома Чонгука. Он стоит, сверкая начищенными боками в лучах пробивающегося утреннего солнца, и он — первое, что увидел Чон, выйдя из спальни с жутким похмельем в поисках воды, после того как продрал глаза, смутно вспоминая свой буйный и весёлый тридцатый день рождения.       — Это что за… — он сипит, морщась от прострелившей виски боли, и осторожными шажками подходит ближе к гробу, обходя разорванный картон, куски пенопласта и валяющиеся бутылки, с опаской всматриваясь в бликующие стенки и то, что за ними находится.        Парень. Омега. Тонкий, изящный, светлые волнистые волосы рассыпаны по розовой атласной подушечке, ресницы тёмные и длинные, рот немного приоткрыт, а одежда странная, с объёмными рюшами и кружевами. Белая рубашка и… Лосины? Да, розовые лосины из какой-то плотной ткани, обтягивающие длинные ноги.       — Пиздец… — Чонгук пялится на парня, пытаясь вспомнить, чем закончилась вчерашняя пьянка, и понемножку в мозгу всплывают картинки.       Сначала был пристойный вечер в ресторане — родители, настойчиво пытающиеся сосватать очередного омегу в жажде получить внуков; бизнес-партнёры, предлагающие этих самых сыновей-омег; завистливая, напыщенная родня и знакомые, приторно улыбающиеся и заискивающие. А потом Чон, отсидев положенное вежливостью время, с самыми близкими друзьями перебрался домой для продолжения уже нормального банкета. Это Чонгук хорошо помнит, как и то, что дальше они сначала орали в караоке, Юнги, напившийся быстрее всех, сиганул в бассейн и чуть не утонул в нём, а потом… Были, вроде, карты. Да, они нашли колоду карт и играли в дурака, опустошая бар.       — Так, ладно, — он хрипит сам себе, оглядываясь, и, не увидев ничего, что не содержало бы в себе алкоголь, шаркает в сторону кухни, с трудом размышляя о том, что было дальше.       Дальше… Были рассказы и споры о том, кому дарили более ебанутые подарки. Намджун выделился злобной игуаной и пятьюдесятью литрами анальной смазки, Джин — рабом-проститутом из Таиланда и настоящим танком, Юнги — заводиком по производству пива и искусственно выведенной рыбкой, у которой вместо чешуи кудрявая шерсть. А потом бухущий Хосок решил переплюнуть всех разом и заявил, что сам подарит такой подарок и…       — Да нет, — Чонгук неверяще застывает, склонившись над раковиной, переставая глотать воду из-под крана, — нет, бля, нет, — выпрямляется, медленно выключает воду и идёт обратно к гостиной, проклиная Чон, мать его, Хосока, который обещал подарить… настоящую мумию.       Гроб стоит всё там же, сверкая стеклянными стенками, в хаосе из обёрток, картона, конфетти и бутылок.       Парень всё так же лежит в гробу, а Чонгук охуевше на него пялится, совершенно не понимая, как Хосок умудрился провернуть подобное.              — А доки на него где? — хмурится, уже внимательнее оглядываясь, и довольно выдыхает, видя стопку бумаг, лежащих на краю низкого столика перед огромной плазмой.       — Договор купли-продажи экспоната… «Спящий Красавец», — читает вслух и хмыкает, бегло просматривая глазами начальные строчки кипы документов, — так, данный договор… Продавец… Покупатель… Обнаружен в… ны-ны-ны… неинтересно, — листает на следующую страничку. — По преданию… — брови взлетают вверх, пока альфа вчитывается в текст, похожий больше на бредовую сказку, — будет спать беспробудным сном до тех пор, пока не получит исцеляющий волшебный поцелуй принца, который снимет проклятие… И будут они жить долго и счастливо. Что за?..       Чонгук цыкает, закатывает глаза, а потом, откинув бумажки в сторону, идёт к гробу, решая покончить с этим цирком раз и навсегда. Хосок либо подкинул ему тут манекен/секс-куклу/робота, выбирайте кого хотите, либо устроил совершенно тупой розыгрыш, наняв проститута или аниматора, который сейчас должен из этого гроба с улюлюканием выскочить, добавив проблем в и так нерадостное утро.       Стеклянная крышка с трудом поддаётся, когда Чонгук её открывает, петли противно скрипят, заставляя боль в висках удвоиться, альфу обдаёт слабым запахом чего-то цветочно-затхлого и пыльного, а парень… Не похож ни на мумию, ни на куклу, ни на аниматора.       Кожа на щеке прохладная, нежная и мягкая, когда альфа проводит по ней пальцами. Дыхания нет, это Чонгук проверяет, низко склонившись и подставив ладонь к носику с совершенно очаровательной родинкой на кончике.       — Значит, кукла или робот, — бормочет сам себе, а потом пытается вытащить парня из гроба, чтоб проверить, нет ли блока питания или ещё чего сзади туловища, и просовывает левую руку под шею, а правой обхватывает за спину, в районе поясницы, да так и замирает, внезапно понимая, что у куклы или робота не может быть костей, которые явно ощущаются пальцами.       Позвонки на шее и ключицы, показавшиеся в вырезе рюшевой рубашки, когда альфа приподнял парню голову, и рёбра с позвонками, идущими к тазу. А ещё бледно-голубые выступающие венки — на шее и хрупких запястьях. И крошечные складочки на сгибах фаланг длинных пальцев, и даже кутикулы… Их не должно быть точно, таких кукол не создают.       — Или создают? — он сам себя спрашивает, всматриваясь в лицо спящего красавца, подмечая, что меж приоткрытых губ видно зубы — естественного, не кипенно-белого цвета и не идеально ровные, и даже немного розовый язык.       — Ты ж не дышишь, а значит, точно не живой, — шепчет, осторожно вытаскивая из-под парня руки. — Ладно, — кивает сам себе и облизывает пересохшие губы, решая проверить, бьётся ли сердце. Вдруг это всё же аниматор, и сейчас откуда-нибудь выскочит долбанутый Хосок с камерой?       Воровато оглядевшись, будто делает что-то постыдное, Чонгук начинает расстёгивать кружевную рубашку куклы, чертыхаясь себе под нос, потому что пуговки маленькие и их огромное количество.       Спустя время, победив чужую одежду, взору открывается грудь. Аккуратные розовые соски, разлёт острых ключиц, родинки на рёбрах, глубокая ямка пупка… Если бы Чон встретил такого омегу где-нибудь на улице или в клубе — точно бы подкатил: тот десять из десяти по внешности.       — Эй, если ты всё же живой, то я не домогаюсь, — Чонгук громко говорит, надеясь, что аниматор вздрогнет от голоса, но нет, тот всё так же лежит. — Ну ладно, — бормочет и наклоняется, прижимаясь к прохладной коже ухом, стараясь услышать сердцебиение.       Тишина. Мёртвая, как иронично, и Чон чувствует глухое поднимающееся раздражение, стоя рядом с гробом, в котором лежит полураздетое тело. Красивое, невозможно прелестное тело. Такое бы зацеловывать, лаская…       — Ой, бля, — шипит, закрывая крышку гроба, обрубая ненужные мысли, — нахрен это всё...       Разворачивается вокруг оси, выискивая сотовый. Надо вызвать клининг и позвонить Хосоку, пусть забирает гроб вместе с содержимым, Чонгук участвовать в этом цирке не собирается.        — Я клянусь, Гук, — у Хосока больной и сиплый после караоке голос, когда он всё же соизволил ответить на вызов, — это настоящая мумия, в смысле, реально человек, он, типа, просто не разлагается. Я тебе ж обещал, вот, выкупил у одного музея, — коротко хохочет, — они не смогли отказаться от тех бабок, которые я предложил…       — В смысле, блядь, мумия?! — Чонгук с опаской смотрит на гроб, отшагивая подальше. — Какая мумия?! Забирай его!       — Нет, он теперь твой, — Хосок отрицательно мычит, — я все доки подписал, покупку оформил как полагается, там в конце бумажек есть контакты, можешь позвонить, узнать, как его хранить. Он теперь твой, — ехидно хихикает. — Всё, пока, с днём рождения, можешь не благодарить, — и скидывает вызов, оставляя Чонгука в звенящей тишине.       — Пиздец, я лапал древний труп… — шепчет сам себе, ощущая по позвоночнику ледяные противные мурашки. — У меня чуть не встал на древний труп!       По помещению разносится звук звонка домофона, отчего Чонгук крупно вздрагивает и, чертыхнувшись, идёт открывать дверь приехавшим клинерам.       Пока услужливые омеги, делающие вид, что их не смущает гроб в центре гостиной, почти бесшумно прибирали особняк, Чонгук решил перечитать документы на мумию. Текст был настолько непонятным и запутанным, что альфа, подписывающий договоры и другие заумные бумаги ежедневно, оторопело пялился в страницы, в итоге решая позвонить по указанному в конце бумаг номеру.       Непродолжительный разговор не принёс ясности, ведь старикашка, ответивший на вызов, втирал о том, что мумия — спящий, проклятый злобным феем принц, который ждёт другого принца, чтоб проснуться. Выяснив, что проблем у Гука с законом за хранение этого спящего красавца не будет, он сбросил звонок, психованно вскакивая с дивана, на котором сидел.       Ближе к вечеру, перепроверив информацию на десять раз, посмотрев фото и видео из того самого музея, почитав статьи и заключения светил науки, проводящих осмотры мумии, Чонгук смирился с тем, что Хосок реально подарил ему труп неведомого принца. Подделать столько данных друг бы точно не смог, не за то мизерное количество времени, которое у него было.       Предварительно нацепив перчатки, альфа аккуратно застегнул рюшевую рубашку на теле парня и оттащил гроб в дальнюю гостевую спальню, решив, что временно тот побудет там, пока он не сообразит, куда его деть. Жить в доме рядом с мумией не хотелось, а в гараж его уносить казалось как-то невежливо — человек же, хоть и мёртвый.       Уже подходя к двери спальни, Чонгук краем глаза заметил движение за стеклянной стенкой гроба. Застыв, вцепившись пальцами в ручку, альфа медленно повернул голову в сторону принца, уговаривая себя, что это был блик от заходящего солнца, или его собственная тень, или ещё что. Парень мёртвый — это стопроцентная информация, подтверждённая кучей умных людей, он же не может шевелиться, верно?       Неверно, как оказалось.       Повозившись немного в гробу, принц сел, с громким бухом ударившись лбом о стеклянную крышку, а Чонгук, тридцатилетний наследник огромного концерна, завидный холостяк всея Кореи и Азии, гордость аппы и радость оппы, беззвучно завизжав от ужаса, упал в обморок, обмякнув на пороге.

***

      Последнее, что помнит Тэхён — та самая необычная палка, оказавшаяся веретеном, которое он нашёл на чердаке заброшенного домика на опушке леса в их сказочном королевстве и взял в руки посмотреть, случайно уколов палец острым концом.       Проклятие злобного фея сбылось, а другой фей-крёстный хоть и изменил его — полностью отменить не смог, а потому Тэхён должен был заснуть беспробудным сном и очнуться от поцелуя суженого принца.       Больно ударившись головой о прозрачную крышку, накрывающую его спящего, Тэхён сел и с беспокойством огляделся.       Комната, в которой он находился, была незнакомой и странной — маленькой, с низкими потолками и непривычной мебелью, точно не из королевского дворца. Около двери на полу лежал… Принц? Это он поцеловал Тэхёна и разбудил? Почему тогда лежит теперь? Заразился проклятием? Крёстный фей нафеячил что-то не так?       — Сударь… — Тэхён хрипло зовёт лежащего мужчину и сам пугается своего низкого голоса, вздрагивая.       Прокашливается и, аккуратно вылезая из своего ящика (думать о том, что это гроб — совсем не хочется), делает вторую попытку дозваться до альфы:       — Сударь, что же с вами?       Ноль ответа. Тело неприятно ломит, и омега с удовольствием потягивается, разминая косточки и мышцы — он отлично выспался и чувствует себя на удивление бодрым. Пить только хочется и есть, но это мелочи, сначала надо разобраться с альфой и узнать, что случилось с королевством, родителями и крёстными. А ещё же злой фей, и… К свадьбе готовиться надо, да?       — Сударь, — Тэхён подходит ближе и опускается на колени у распластанного на полу тела, с любопытством разглядывая мужчину.       Красивый. Тёмные волосы, густые брови, острые пики ресниц, чётко очерченные скулы и мягкие на вид губы с непонятным металлическим колечком в нижней. Крепкое тело одето в странную одежду — светлый верх без рукавов обтягивает мускулистый торс, открывая вид на разрисованные руку и плечо, а снизу надеты свободные серые штаны. И запах. Терпкий, насыщенный и очень приятный.       — Аще на вас тень проклятия пала… — Тэхён заламывает брови, шёпотом размышляя, — то должен ли я вас поцеловать? Быть может, сие развеет морок? Не дозволено вам ныне предаваться сну, я должен вам супругом стать!       С отчаянием всматривается в лицо мужчины, наклоняясь над ним.       — Сударь мой… — аккуратно гладит ладошкой медленно вздымающуюся на неглубоких вдохах грудь, — дерзаю даровать вам поцелуй. Молю, да сбудется моя надежда. Простите неумелость…       Тэхён всегда, когда волнуется, начинает говорить всё, что есть в голове, но сейчас на это всё равно, когда тут такооой принц. Который станет мужем!       — Истинно не ведаю, как поступить… — хихикает стыдливо, розовея щеками и отводя взгляд, — единый раз лишь видел, как служка мой касаньем уст делился, и, полагаю, смогу то воспроизвести… Не взыщите строго…       Тэхён, игнорируя заполошно стучащее сердце, склоняется над альфой, упираясь для устойчивости руками по бокам от его головы, и, зажмурившись, решительно прижимается губами к губам.       Ничего не происходит. Подождав для надёжности несколько секунд, омега открывает глаза и немного отодвигается от альфы, задумчиво хмурясь.       — Отчего же чудо не свершилось? — спрашивает сам себя, глядя на никак не реагирующего мужчину, вспоминая момент со слугой, который подсмотрел.       Целовать во второй раз не так страшно, как в первый, и сердце стучит уже не так громко, когда Тэхён вновь прижимается губами к губам альфы, внимательно отслеживая реакцию. И вновь ничего. Губы мягкие и тёплые, и омега осторожно лижет языком нижнюю, пытаясь повторить то, что видел.       Ничего.       — Должен ли я, воистину, и свой язык в уста его вложить?! — шепчет с отчаянием, а потом, решив, что он же как-то проснулся, а значит альфа точно всё это с ним делал, Тэхён высовывает язык и сосредоточенно старается запихнуть его в рот мужчины, который именно в этот момент открывает глаза.              

***

      Огромные голубые глазищи с расширенным зрачком — первое, что увидел Чонгук, очнувшись. Омега из гроба, навалившись телом, пытался… Сожрать его? Да, определённо, тот, походу, превратился в зомби и сейчас собирался съесть чонгуковы мозги, добравшись до них через рот.       Чуть не потеряв сознание во второй раз, альфа сгруппировался и, отпихнув от себя ожившую мумию, попытался вскочить, но затея оказалась провальной — лодыжку прострелило болью, а красавец из гроба в этот момент ухитрился вцепиться пальцами в майку, начав что-то тараторить.       — Сударь, милостивый сударь, постойте же, сие я — ваш суженый! Что ж вы…       — Изыди, тварь! — Чонгук истерично выкрикивает это в лицо мертвяка и, скинув с себя чужие руки, ползёт подальше, не обращая внимания на боль в ноге. — Сдохни обратно!       — Что? — у омеги грустный голос, когда он растерянно переспрашивает, оставив попытки догнать альфу, который в этот момент с трудом забирается на кровать. — Почему… Сдохни? Вы… не возрадовались мне?       — Нет, конечно! — Чонгук уже переполз кровать и теперь собирается спуститься с другой стороны, а там и до окна рукой подать, и пофиг, что второй этаж — жизнь дороже.       — А как же свадебство? — почти шёпотом. — Долго и счастливо? — мумия на коленках придвигается к изножью кровати и стоит там, потерянно хлопая ресницами.       — Какое свадебство?! Какое, нахрен, счастливо, ты, зомбак! — и замирает на краю матраса, с опаской оглядываясь на омегу, внезапно понимая, что зомби, по идее, не умеют разговаривать. По крайней мере, во всех фильмах они хотели только одного — жрать мозги.       — Зомбак? — ещё раз переспрашивает, не сдвигаясь с места. — Я? Кто же это? Сударь, кто ж оклеветал меня так? — умоляюще складывает ладошки на груди. — Муже мой, приключилась какая-то путаница, недоразумение!       Заламывает брови, облизывая губы, и Чонгук настороженно следит за этим действием.       — Я есмь принц Тэхён, жених ваш. Вы пробудили меня от сна волшебного, мы ныне свадебство сыграть должны… Быть может, сыщем моих крёстных феев, дабы они поведали нам истину, а заодно родителей моих бы отыскать…       Чонгук оторопело (в который раз за этот день) пялится на омегу, не понимая ни слова из того, что тот говорит. В голове звон, а слова долетают обрывками, как сквозь вату.       — Что?       — Родителей моих, королей нашего сказочного королевства, — красавец робко улыбается, аккуратно укладывая ладошки на край матраса, — вот они возрадуются!       И в этот момент Чонгук осознаёт, что, возможно, на дне рождения был не только алкоголь, и Намджун, любитель экспериментов, добыл что-то, что вызывает галлюцинации. Иначе всё происходящее никак не объяснить. Чтобы Хосок смог за несколько часов оформить покупку мумии в стеклянном гробу и её доставили, а потом чтобы эта мумия ожила, выглядела как рюшевая мечта и заявляла, что она — принц волшебного королевства и жених его, Чонгука? Бред же! Наркоманский бред.       — Ха! — Чон расслабленно улыбается, оседая на кровати, решая, что смысла истерить нет, а значит надо получать удовольствие, с Джуном он сможет разобраться и тогда, когда действие наркоты пройдёт. — Королевства, значит? — прищуривается, оглядывая омегу внимательным взглядом. — Как ты сказал, тебя зовут?       — Ким Тэхён, — омега смущённо тупит взор, розовея щеками. — А вы, о, муже?       — Чон Чонгук, — кивает в ответ. — Почему ты так странно одет? — вытягивает ноги на кровати, стараясь не потревожить лодыжку, опираясь руками за спиной, — и почему жених? Ты ж мой галюн, откуда в моей голове весь этот сказочный пиздец? Почему ты не стриптизёр, или горничный там, или ещё кто?       — Что?       Честное слово, Чонгук сейчас психанёт. Как заезженная пластинка, как два попугая — чтокают по очереди, а могли бы…       — Ты — галюн, — цыкает, — моя фантазия, вымысел, наркоманский бред, — закатывает глаза. — Залезай сюда, мне неудобно так, я лечь хочу, — и бухается на спину, блаженно раскидывая руки в стороны.       — Бред? — омега неуклюже забирается на кровать, устраиваясь поближе к Чонгуку, и тот подвисает, разглядывая идеальную внешность. — Вы не веруете, что я тут есть? — наклоняется, заглядывая в глаза. — Но, сударь, почему же?       — Потому что Намджун — падла, — Чон заторможенно отвечает, — ты не можешь существовать.       — Но ведь я здесь! — Тэхён всплёскивает ладошками. — Здесь, беседую с вами, я воистину настоящий!       У него собираются слезинки в глазах, а в голосе настолько искреннее отчаяние и обида, что Чонгук непроизвольно задумывается, а не ошибся ли он с выводами.       — То есть ты утверждаешь, что ты — реальный принц, который кучу лет был мёртвым, а сейчас проснулся, чтобы выйти за меня замуж, и ты — принц сказочного королевства, у которого… — морщится, вспоминая, — есть крёстные феи, один из которых проклял тебя на всю вот эту муть? — насмешливо хмыкает. — Всё вместе оно звучит, уж извини, ещё бредовее.       — Я не был мёртвым! Я пребывал во сне волшебном! — Тэхён шмыгает носом, еле сдерживая слёзы. — Я воистину п-принц… Отчего же вы мне не верите? Зачем обходитесь со мной жестоко? Я ведь… — жмурится, опуская голову, и шепчет еле слышно: — Я ведь так возрадовался вам, вы мой суженый, с коим мне надлежит быть долго и счастливо, а вы…       — Мы в Корее, на дворе двадцать первый век, — Чонгук мрачно смотрит, как омега вытирает всё же потёкшие слёзы с щёк, — никаких феев не существует, сказочного королевства и королей тоже, — хмыкает. — Ну, Таиланд с натяжкой можно так назвать, там тоже… Всяких феев полно.       — Но я же здесь! — Тэхён хлопает слипшимися в лучики ресницами, подползая ближе, заглядывая в глаза. — Здесь, перед вами, живой и сущий! Быть может, вы повредились рассудком? Пойдёмте, спросим любого прохожего, они нам подтвердят… Меня все знают!       — Никуда мы не пойдём, — Чонгук прикрывает устало глаза, думая, что, возможно, с ним и правда что-то случилось и он повредил голову, — никто тебя тут не знает, ты — мой вымысел.       — Я — не вымысел, — бурчит, обиженно поникая плечами, опуская голову, — я здесь, я пробудился… И возлюбил вас с первого взгляда. А вы…       — Ладно, — Чонгук беспечно хмыкает, — я тебе докажу, — лезет в карман штанов за сотовым, открывая поисковик. — О'кей, Гугл, как отличить галлюцинацию от реальности?       — Галлюцинации — это ложные сенсорные переживания, которые кажутся реальными, но не имеют внешнего источника. — механический омежий голос зачитывает слова, и Чонгук, приподняв брови, тычет телефоном в лицо неимоверно ошарашенному Тэхёну с победным видом, мол, «вот доказательства, что тебя нет». — Во-первых, галлюцинации часто непредсказуемы и не соответствуют логике…       — Вооот, — Чонгук довольно тянет, — ты непредсказуем и не соответствуешь логике. Сначала был мёртвый, потом проснулся, пытался сожрать мои мозги, а потом заявил, что я твой жених, а ты — принц. Где тут логика?       — … они могут быть реалистичными, но при этом не подтверждаться другими органами чувств или внешними источниками… — механический омега продолжает говорить, а Чонгук внезапно притихает, хмуро уставившись на телефон.       У него все органы работают, он чувствует слабый цветочный аромат, исходящий от парня, чувствует температуру его тела, видит чётко, без каких-либо изменений форм или контуров, и… Даже лодыжка, чтоб её, болит очень правдоподобно!       — Вы заколдовали кого-то и посадили в эту коробочку? — Тэхён с ужасом шепчет, огромными глазами глядя на альфу. — Какого-то очень умного омегу? Что же он сделал вам?!       — Ццц! — фыркает. — Никого я не заколдовывал, это просто программа, которая умеет… — с подозрением косится на Тэхёна, напрягаясь всем телом. — Ты какой-то… — щурится, — слишком правдоподобный.       — Про…грамма? — переспрашивает. — Кто?       — Погоди-ка…       Чонгук резко садится, сосредоточенно думая о том, что галюн и правда слишком… настоящий. Альфа помнит всё с самого начала, в деталях — как проснулся, как обнаружил гроб, как звонил Хосоку, клинерам и тому старикашке, как потом обедал и мылся. Вообще всё помнит, и это…       — Пиздец, — шепчет поражённо, — пиздец, ты правда реальный.       — Да, — Тэхён слабо, с надеждой улыбается, — как вы… — не успевает договорить, потому что Чонгук его перебивает низким, чуть дрожащим голосом:       — А теперь с самого начала, — смотрит в глаза, — расскажи мне всё с самого начала.

***

      Уснуть Чонгук в итоге так и не смог, всю ночь ворочаясь в кровати, думая, думая и думая о том, что произошло.       Тэхён — реальный спящий красавец из сказочной страны. С трудом, но Чонгуку всё же пришлось поверить в это, потому что… Ну, а как иначе? Документы на мумию были подлинными, заключения учёных, его проверявших, тоже, как и сделка купли-продажи, а проверка фотографии омеги службой безопасности не дала ничего — все нити вели в тот злополучный музей и к преданию о прекрасном проклятом принце.       Не сходилось лишь одно — Чонгук омегу не целовал. Альфу, конечно, даже без натяжки можно назвать современным принцем, ведь отец владел чуть ли не страной, управляя влиятельным и огромным концерном, но всё же в предании чётко было сказано, что омега проснётся после поцелуя, а его не было.       Чонгук без понятия, что делать дальше. Куда омегу сдавать? Оставить у себя? Он по документам — мёртвая многолетняя мумия, музейный экспонат, а не живой человек, да и… Он абсолютно не приспособлен к жизни в современном мире и наглядно вчера это показал, пугаясь абсолютно всего вокруг.       Отпускать Тэхёна, как ни странно, не хотелось. Хотелось непривычных для себя действий — заботиться, радовать и оберегать, узнавать, касаться и быть ближе, и это тоже добавляло головной боли и новых вопросов. Чонгук никогда не влюблялся. Все его бывшие отношения строились на взаимной выгоде: он платил деньгами, омеги — телом, и его вполне устраивал такой подход, а сейчас…       — Айщщ, — Чонгук шикает недовольно, сдвигая сковороду с чуть не сгоревшим завтраком с конфорки, отвлекаясь от тяжких мыслей, — пофиг, пусть будет, как будет. Может, и правда, что-то и выйдет дельное, — бормочет сам себе, решая пустить всё на самотёк.       — Доброе утро, — из-за спины раздаётся чуть хрипловатый нежный голос, и альфа вздрагивает, оборачиваясь, тут же растерянно замирая с открытым ртом.       Тэхён выглядит как ангел — светлые волнистые волосы в беспорядке и чуть влажные после, видимо, душа (альфа вчера успел показать, как им пользоваться), белая футболка, которую Чонгук щедро пожертвовал из собственного гардероба, омеге оказалась велика и теперь спадает горловиной с правого плечика, обнажая медово-золотистую кожу, а серые спортивные штаны…       — Внезапно, — Чонгук еле сдерживает смешок, глядя на надетые поверх штанов чёрные боксеры, которые бугрятся складками ткани под собой. — Ты… не знаешь, что такое нижнее бельё и как его носить?       — Исподнее? — поправляет старинным словом, догадавшись о смысле. — Это… — смотрит вниз, — надо надевать под одежду? — вспыхивает ярко щеками и круто разворачивается, торопливо убегая из кухни под смех Чонгука.       — Боже, — Чон качает головой и жмурится, стараясь стереть, он уверен, дебильную улыбку с лица, — я с ним сойду с ума, — немного думает, а потом, хитро прищурившись, кивает сам себе: — Мне это опредёленно нравится.

***

      — Прости неловкий мой конфуз, — Тэхён смущённо тупит взгляд, розовея щеками, присаживаясь на предложенный Чонгуком стул около обеденного стола.       — Пфф, — альфа машет рукой, усаживаясь напротив, — пустяки, привыкнешь. Приятного аппетита, — кивает в сторону расставленных тарелок, неимоверно гордясь собой. В кои-то веки сам, собственными руками приготовил! И не просто так, а Тэхёну, это почему-то очень греет душу, вызывая широченную улыбку на лице.       Чонгук, так-то, не особо заморачивался, решив, что лучше приготовит что-то несложное, но то, что точно не испортит, а потому на завтрак у них рис, обжаренный с яйцом и овощами, мясо, порезанное ломтиками, и мороженое со свежими ягодами — на десерт.       Тэхён сидит, с сомнением глядя в тарелку, и Чонгук недоумённо спрашивает его, разбивая повисшую тишину:       — Всё в порядке?       — Да, — почти шепчет, поднимая взгляд, — это… Что?       Чонгук смотрит ему в тарелку, не замечая ничего необычного. Помидорки, кубики моркови, жёлтого и красного перца, ярко и аппетитно перемешанные с яйцом и рисом. Вполне себе нормальная еда.       — Рис с овощами, — альфа отвечает, немного хмурясь, — ты такое не ешь?       — Нет, — отрицательно мотает головой, — мне не подобает, ибо утрачена будет стати моею красота, и сделаюсь я безобразным и никакой муже… — запинается, обрывая фразу, — нет, такого я вкушать не стану.       — А что ты ешь? — Чонгук невозмутимо интересуется, залезая в карман штанов за сотовым, собираясь заказать для омеги доставку того, что тот пожелает. Мало ли, принц привык вкушать на завтрак какое-нибудь гастрономическое извращение, а он тут ему пищу простолюдинов предложил.       — На трапезу утреннюю — творог сухой, с яблоком и ложицей мёда, или каша с орехами и сухими плодами, — перечисляет, с любопытством наблюдая за альфой, — на обед дозволено мясо отварное или паровое, овощи, либо рыба, а на ужин — сладкое печёное: пирог, али плюшка с маком. А на закуски — ягоды да фрукты… Но умеренно. Не больше пригоршни три раза в сутки.       — Ясно, — Чонгук мрачно откладывает телефон, глядя на омегу исподлобья, — и кто такой рацион тебе составил?       — О, крёстные феи, — с воодушевлением отвечает, мягко улыбаясь, — они обо мне пеклись, учили многому и хранили красу мою, дабы я мог… — он едва слышно заканчивает, отводя взгляд: — …понравиться вам.       — Мгм, — мычит, откидываясь на спинку стула. — Ты мне понравился, — ловит взволнованно-радостный взгляд, — теперь можешь есть всё, что хочешь, тут нет твоих феев, а я не осужу за здоровый аппетит.       Тэхён, закусив губу, долго смотрит в ответ, а потом, тряхнув золотыми кудряшками, решительно произносит:       — Дозволите тогда мне сразу десерт?       Чонгук молча встаёт и идёт к холодильнику, доставать мороженое и ягоды, попутно думая о том, что, наверное, стоит показать омегу медикам — мало ли, какие метаморфозы произошли с ним за стольколетний сон, а случайно навредить очень не хотелось бы.       — Вот, — ставит ведёрко с пломбиром на столешницу и кладёт рядом контейнер с вымытыми ягодами — малиной и клубникой, — только… — хмурится немного, — может, поешь сначала что-то существенное? — старается звучать мягко, глядя в завораживающие синие омуты. — Я переживаю, ты долго спал, а столько сладкого с непривычки может навредить.       — Хорошо, — Тэхён послушно соглашается, беря пальцами ложку, тут же зачёрпывая рис из тарелки и отправляя его в рот. — О, диво! — таращится на Чонгука, торопливо жуя, — отчего оно… — ещё одна ложка, — столь вкусно?! Ты — повар волшебный, Чонгук! — и ещё одна, которая моментально проглатывается со стоном наслаждения. — Потрясающе! Невероятно! — у него круглые раздутые щёки и восхищённый взгляд, от которого Чон теряется.       Это же просто рис с овощами, что в нём такого?       — Ээ… — глупо моргает, приходя в себя, — спасибо. Не торопись, пожалуйста, а то… подавишься.       — Ох, — Тэхён моментально останавливает сам себя, выпрямляет спину, прижимает локти к туловищу и начинает размеренно жевать, — прости мою неловкость, от потрясения я истинно забуди о манерах, — ровным тоном, проглотив то, что жевал.       — Да хоть руками ешь, мне без разницы, — Чонгук закатывает глаза, отходя к своему месту, — просто не торопись, а то реально же подавишься.       — Прости, — покладистое, продолжая медленно есть с всё так же напряжённой и идеальной осанкой, — что ты добавил в это явство?       — Ничего, — жмёт плечами, — немного специй, соус, соль, зелень и всё.       — Это очень вкусно, — смотрит с мягкой улыбкой, — благодарю, я никогда такого не вкушал.       — Я уже хочу увидеть твою реакцию на мороженое, — Чонгук ухмыляется, — могу поспорить, ты будешь пищать от восторга.       И он был отчасти прав. Только запихнув в рот первую ложечку и распробовав немного лакомство, Тэхён будто… Сломался.       Замер всем телом, застыв над ведёрком, таращась огромными глазами в пустоту, а потом медленно перевёл ошалелый влажный взгляд на Чона.       — Это… — он беззвучно шепчет, и альфа видит слезинку, покатившуюся по щеке, — божественно, — на выдохе, торопливо зачёрпывая ложечкой порцию мороженого, — восхитительно, истинно великолепно, неимоверно потрясающе! Несказанно!       Мычит громко, жмурясь от наслаждения, обхватывая трепетно ведёрко рукой и прижимая его к груди, горбясь на стуле, будто закрывая своё сокровище собой.       — Люблю тебя, Чонгук, — дрожащим от переполняющих эмоций голосом, — когда мы обвенчаемся и я рожу тебе дитя — я назову его в честь сего чуда.       — Ээ…       — Благодарю, благодарю, благодарю!       Срывается на писк, широко и счастливо улыбаясь, поедая мороженое, забыв про этикет, шустро орудуя ложкой и челюстями, издавая нечленораздельно-восторженные стоны и звуки.       — За него я жизнь готов отдать, — проникновенно говорит, поднимая сияющий взгляд на альфу, — пища богов, наслаждение райское! Кто волшебник, что творит сие чудо? Надо осыпать его златом, да поболе!       — Там молоко, сливки, сахар, что-то ещё, — Чонгук с довольной улыбкой мягко отвечает, — рецепт, вроде, не сильно сложный, так что любой, при желании, может его приготовить.       — Оно… — хлопает ресницами удивлённо, — из простого молока коровьего?       — Мгм.       — Моя прееелесть, — ласково гладит ладошкой ведёрко, — вкуснятина ангелов, ниспосланная мне с небес чрез руки суженого.       А Чонгук молча кивает, не имея возможности оторвать от омеги взгляд, жадно впитывая в себя чужое искреннее наслаждение, и мысли начинают течь не в то русло.       — Ты хочешь от меня детей? — голос хрипит, и Чон прокашливается. — Сколько тебе лет?       — Истинно, хочу, — Тэхён с набитым ртом кивает, глядя с таким удивлением, будто альфа спросил что-то неимоверно глупое, — девятнадцать от рождения.       — Мне тридцать, — Чонгук произносит это ровным тоном, — какую свадьбу ты хочешь?       Внезапно в голову приходит понимание того, что Тэхён будет идеальным мужем. С идеальной внешностью, с идеальным, в прямом смысле королевским воспитанием и, что самое главное — он не охотник за чоновскими деньгами, и у него нет алчной родни, которая жаждала бы нажиться и клянчила подачки.       Да и, чего уж таить, Тэхёна хочется забрать себе насовсем, Чонгук уже это сделал — получив мумию в подарок, и теперь отдавать никому не собирается. Альфа внутри довольно урчит — сказочный омега будет только его и родит ему детей.        — Тридцать?! — Тэхён даже мороженое есть перестаёт, таращась на Чонгука, — так… велико?!       — В самый раз, — невозмутимое, — так что насчёт свадьбы?       — Аппе тридцать семь, — возражает, а потом еле слышно добавляет, опуская голову: — Было, как и оппе…       — Мне жаль… — Чонгук негромко, с сочувствием произносит, — ты…       Его перебивает громкая вибрация лежащего на столешнице телефона, и оба вздрагивают, глядя на гаджет.       — Да! — альфа отрывисто отвечает на вызов, хмурясь из-за того, что отвлекли.       Тэхён с удивлением на него смотрит, подаваясь немного вперёд, прислушиваясь к голосу, звучащему в динамике.       — Нет. Да. Нет, — Чонгук коротко отвечает собеседнику, хмурнея на глазах. — Нет, оппа, я не буду ни с кем обедать, — раздражённо перебивает, — у меня уже есть жених, — долгое молчание, во время которого альфа закатывает глаза и цыкает раздражённо. — Я занят, оппа, если это всё, то поговорим потом, — и скидывает звонок, поджимая губы.       — Ты… — Тэхён заламывает брови, — это твоя про…грамма, да? Оппа? — недоумённо моргает, глядя на сотовый. — Там скрыт от взора твой оппа?       — Нет, — Чонгук отрицательно мотает головой, вздыхая, — он мне позвонил. Это средство связи, можно говорить с кем хочешь, находясь далеко друг от друга.       — Ого, — с удивлением, — волшебство?       — Можно и так сказать, — улыбается мягко, радуясь тому, что Тэхён отвлёкся от мыслей про родителей. — Тебе такой тоже купим, ты быстро освоишься.       — Благодарю, — Тэхён сияет глазами, глядя на альфу, обнимая почти пустое ведёрко из-под мороженого. — И как же он отреагировал? — осторожно спрашивает. — Он… недоволен, да, милорд? Хотел сосватать для тебя кого-то? Почему же ты в таком возрасте до сих влачишь одинокую жизнь?       — Моим мужем будешь ты, — уверенно отвечает, — мне не нужны другие омеги.       — Потому что ты подарил мне поцелуй и я оттого пробудился? — почти шепчет, пунцовея щеками.       И Чонгук… Решает не говорить правду, ведь от неё ничего не изменится, Тэхёна он точно не отпустит. Поэтому мычит что-то неопределённо-согласное, переводя тему:       — Ты наелся? У меня сегодня выходной, можем пошопиться, тебе определённо нужны вещи и всякое такое, как ты на это смотришь?       Пошопиться — слишком громкое слово для того, чтобы накидать товары в корзину интернет-магазина, но Тэхён, на удивление легко освоившись в планшете, уже второй час сидит, подбирая себе наряды, сверяясь с картинками из пинтерста, иногда показывая ту или иную фотку альфе с вопросом — правда ли такое будет нормально, и не слишком ли откровенные наряды получаются.       Чонгук, сидящий рядом с ним на диване в гостиной, с удовольствием наблюдает за омегой, подмечая маленькие детали, оседающие в памяти яркими моментами: как забавно Тэхён морщит нос, когда сомневается в выборе, как дует губы, когда видит что-то, что совсем не нравится, как ахает и округляет глаза, видя то, что точно отправит на покупку.       Длинные изящные пальцы, хрупкие ключицы, лодыжки и запястья, тонкий и ненавязчивый сладко-пудровый запах, которым пахнет омега — Чонгук, как ни странно, не может найти того, что отталкивало бы. Тэхён… Мягкий, это более подходящее ему слово — плавные линии фигуры, нежный голос и мелодичный смех, покладистый характер и какая-то лёгкость, присущая всему его существу, притягивают альфу магнитом, и он не желает ему сопротивляться.       Тэхён искренний, простой и открытый — все его эмоции как на ладони, да он и не пытается их скрывать, и при этом тот будто… Сильный? В нём чувствуется внутренний стержень, свойственный тому, у кого королевская кровь и воспитание.       Чонгуку очень легко представить с ним семью — общий дом, быт, детей и старость. Раньше, когда отец травил истории про деда, который сделал предложение своему мужу в первый час знакомства, альфа всегда недоумевал, презрительно фыркая, ведь как же это так — хотеть связать жизнь с совершенно незнакомым человеком? А сейчас… Сейчас Чонгук вполне явно желает того же.       Тэхёна хочется узнавать, хочется увидеть все грани его характера и настроений, хочется поддерживать, когда ему будет плохо, и быть рядом, когда будет хорошо. Хочется показать ему мир и подарить самые яркие эмоции, чтобы в старости с улыбкой их вспоминать, рассказывая внукам.       — Какое непотребство! — Тэхён шепчет возмущённо себе под нос, торопливо закрывая фотографию какого-то розового кружевного белья на изящной модели, отвлекая альфу от мечтаний.       — Не понравилось? — тот придвигается ближе, прижимаясь плечом к плечу. — Почему непотребство?       — Оно открывает более, чем прикрывает! — пыхтит, поворачиваясь к Чонгуку, чуть ли не сталкиваясь носами. — А он… выставляет это на всеобщее обозрение… — заканчивает фразу шёпотом, заливаясь румянцем под слишком внимательным взглядом Чона.       — Это его работа, — легко улыбается, — чтобы ты мог увидеть, как оно выглядит на человеке, и решить, нравится тебе или нет.       — Там сущий крохотный клочок, как его носить? — бурчит удивлённо. — Оно же… — отводит взгляд, — неудобное…       — Закинь в корзину свой размер, — предлагает беспечно, — проверишь на себе. Если не понравится — выкинешь.       — Вы, — Тэхён от неожиданности переходит на вы, с подозрением косясь на альфу, — хотите, чтобы я носил подобную одежду? — шепчет, но стойко выдерживает темнеющий взгляд.       — Хочу, — честно отвечает, понижая голос, — но не буду настаивать, если тебе не понравится.       Тэхён долго и непонятно смотрит, и Чонгук уже начинает беспокоиться о том, что сказал что-то лишнее, как омега, отложив планшет, тяжело вздохнув, негромко говорит, глядя на сложенные на коленках ладошки:       — Не должно нам такое обсуждать. Подобное меж альфой и омегой неприлично.       — Мы целовались, и ты пытался сожрать мой мозг, — напоминает ехидно.       — Я не пытался сожрать тебе мозг! — вскидывает взгляд, — я целовал, чтоб пробудить ото сна!       — Но при этом бельё обсуждать — неприлично? — Чонгук склоняет голову к плечу, лукаво щурясь.       — Да, — кивает, собираясь что-то ещё сказать, но их идиллию нарушает раздавшийся звонок домофона, из-за которого омега вздрагивает, а Чонгук закатывает глаза, думая о том, что зря он сообщил оппе про жениха.       — Не говори ему, что ты сказочный принц, ладно? — альфа виновато смотрит. — Вообще ничего не говори, я сам, — встаёт, неторопливо направляясь к входной двери.       — Чон Чонгук! Объяснись немедленно!       — Дитятко?! Золотце моё, ты где?!       Два голоса раздаются одновременно от входа, и Тэхён, настороженно слушающий звуки, радостно подскакивает с дивана.       — Крёстный! — выдыхает, видя знакомое лицо младшего фея, того самого, который изменил проклятие и который сейчас стоит в коридоре, с тревогой оглядываясь.       — Крёстный? — Чонгук изумлённо переспрашивает, а Тэхён падает в объятия миниатюрного розововолосого омеги, который, не обращая внимания ни на кого, отпихнув мешающих Чонов в сторону, сгребает в охапку подбежавшего принца.       — Чонгук? — оппа, видимо, названного сердито хмурится, складывая руки на груди, — объяснись! — у него какой-то скрипучий голос и идеальная внешность, созданная пластическими хирургами — лицо неподвижное, с тонким слоем искусного макияжа, и лишь глаза, так похожие на гуковы, выделяются, как и объёмная причёска из тёмных волос.              — Ты проснулся! — Чимин чуть не плачет, разглядывая шмыгающего носом Тэхёна. — Что он с тобой сделал?! Я как узнал, что тебя продали, чуть с ума не сошёл! Чхве, ирод такой, на деньги позарился!       — Чонгук! Это кто? Жених? Вот этот?! — старший Чон переходит на ультразвук, тыкая пальцем в Тэхёна, требуя ответа.       — Оппа! — морщится от выкрика, — да, и что?       — Ничего не делал, мы лишь позавтракали и выбирали одеяния, — Тэхён шепчет, стараясь успокоить Чимина, — он добр, правду глаголю, мороженым меня угощал…       — Пошли, — Чимин решительно берёт Тэхёна за руку, разворачиваясь в сторону выхода, — нечего нам тут делать.       — Он никуда не пойдёт, — Чонгук преграждает собой путь, хмуро глядя на фея, — он — мой.       — В жабу тебя превратить? — Чимин шипит змеёй. — Нашёл себе игрушку, извращенец? Иди на хер, ясно?       — Чимин! — Тэхён потрясённо шепчет, таращась на всегда доброго и милого фея, который ни разу на его памяти не ругался.       — Чонгук! — оппа названного вновь встревает, визгливо требуя внимания.       — Он никуда не пойдёт, — Чонгук давит на фея феромоном, — он — мой жених, а тебя я сюда не приглашал. Как ты вообще через охрану прошёл?       — Пфф, — Чимин фыркает, отмахиваясь от альфы, и танком прёт в сторону двери, утягивая за собой принца. — Как прошёл, так и уйду, ты мне не помешаешь.       — Не отдам! — Чонгук обхватывает Тэхёна руками и, закинув того на плечо, бежит к лестнице на второй этаж, перескакивая ступеньки резвой ланью, не обращая внимания на вновь заболевшую лодыжку, на фея и на оппу, которые начинают вразнобой что-то гневно орать, догоняя альфу.       — Чонгук! — Тэхён колотит того по спине ладошками, — отпусти, они же…       — Нет, — альфа подкидывает того, перехватывая удобнее, и забегает в свою спальню, тут же щёлкая замком на двери. — Я тебя не отпущу, — аккуратно спускает омегу на пол, — ты же… — смотрит серьёзно, — не хочешь уйти с этим… Феем? А как же долго и счастливо?       По двери колотят, такое чувство, что ногами, фей и оппа сыплют проклятиями и дёргают ручку, а Чонгук с замеревшим сердцем ждёт ответа омеги. Он ведь правда собрался жениться, намечтал себе любовь, старость, внуков и домик на берегу моречка, а тут вдруг такое. Крёстный, чтоб его, нарисовался!       — Не уйду я, — Тэхён бурчит, отводя взгляд, — мы целовались, после такого только свадебство полагает…       — Йес! — Чонгук довольно улыбается и в порыве радости, обхватив ладонями лицо Тэхёна, впечатывается губами в губы смачным поцелуем.       Омега, уперевшись руками в грудь альфы, пытается что-то сказать и выпускает изо рта воздух, надувая этим действием Чонгуку щёки.       — Пуффф, — Чон отстраняется, с громким звуком выпуская воздух, хлопая ошарашенно ресницами, и Тэхён, то ли от нервов, то ли от того, насколько нелепо тот выглядит, начинает хихикать.       — Прости, — сквозь смех выдавливает из себя, — истинно… — уже в голос хохочет, — ты рыбке был подобен, феечки мои, луп-луп глазами ещё так, прости, прости, — старается успокоиться, прикрывая ладошками румяное лицо, и Чонгук, мягко обняв его, притягивает к себе, чмокая в макушку.       — Я рад, — шепчет счастливо, — что ты останешься.       Дверь за его спиной разлетается в щепки, и в проёме оказывается красный от злости Чимин, а за ним и оппа Чона, пышущий праведным гневом на сына.       — Тэхён! — фей наступает на парочку, сверкая почерневшими глазами, — мы уходим!       — Чонгук, как ты мог? — оппа театрально заламывает руки, — как ты мог так со мной поступить? Связался непонятно с кем! А что отец скажет?       — Он не уйдёт, — Чонгук прижимает принца к себе теснее, сурово глядя на фея, — оппа, я сам решу, с кем мне быть! — это уже родителю, который наигранно ахает, начиная сползать по стеночке вниз, укладываясь на пол в притворном обмороке так, чтобы не задеть щепки.       — Я не пойду, Чимин, — Тэхён виновато шепчет, не делая попыток выбраться из объятий, — я с Чонгуком буду, прости…       — Он извращуга! — фей умоляюще смотрит на принца. — Ты понимаешь это? Ты был в гробу, а он целоваться к тебе полез! Он… Трупофил!       — Ууууу, — оппа тоненько с пола подвывает, — несите мне ваш гроб, я умираю! — всхлипывает, закатывая глаза и прикладывая ладонь ко лбу.       — Успокоились, оба! — Чонгук негромко, но веско произносит, и в спальне повисает тишина. — Тэхён не пойдёт с тобой, — смотрит на фея, — оппа, хватит ломать комедию, на меня твои стенания не действуют, сколько можно?       — То есть ты не отрицаешь, что извращенец, да? — Чимин медленно подбирается ближе, ядовито шипя, — я спасу от тебя своё дитятко, ты…       — Да господи! — Чон цыкает. — В бумажках было сказано, что проснётся от поцелуя, я просто решил проверить! Я думал, что он — кукла или робот, которого надо включить таким способом! И всё! — сочиняет на ходу, сам себе удивляясь, как складно выходит.       — Что? — Тэхён растерянно переспрашивает, и у Чонгука ёкает сердце от осознания того, что тот сейчас себе точно придумает что-то очень, очень плохое.       — Он был в гробу! — Чимин не отступает, — тебя это не смутило?!       — Сына! Ты поэтому не женишься? Тебя интересуют трупы?! — оппа страдальчески стонет с пола, а Чон, психанув, рычит сквозь зубы:       — Оба ушли из моей комнаты! — гаркнув, давит феромоном. — Мы сейчас с Тэхёном поговорим и спустимся, не вынуждайте меня вызывать охрану!       Как ни странно, это сработало. Оппа, кряхтя и всхлипывая, поднялся с пола и, держась за стенку кончиками наманикюренных пальцев, поплёлся на выход, как и Чимин, кидающий через плечо на Тэхёна тоскливые взгляды.       — Ты что, полагал, что я кукла? — принц, проводив взглядом колоритную парочку, оборачивается к Чонгуку. — И лишь из-за этого меня поцеловал? Не от того, что возлюбил с первого взгляда?       Он, что становится неожиданностью для Чона, явно очень злой. Губы сжаты в тонкую полоску, а сощуренные глаза мечут молнии, но даже так он выглядит… Прекрасно.       — Тут такое дело… — Чонгук неловко чешет затылок, виновато глядя на омегу, — я тебя не целовал, ты просто сам проснулся. Не знаю, почему, может, выспался наконец, а может ещё из-за чего, но я тогда тебя не целовал. Гроб в спальню унёс и хотел попозже решить, что делать дальше. А потом испугался, когда ты сел, ну и… В обморок грохнулся. Вот. А сейчас этот… Фей, — выплёвывает презрительно, — хочет тебя забрать, а я свадьбу с тобой хочу, детей и внуков, домик на берегу, старость, кресло-качалка, всё такое, ну и ляпнул, чтоб он отстал.       Тэхён, округлив глаза и открыв шокированно рот, замирает на вдохе.       — Я пробудился не от поцелуя? — переспрашивает недоверчиво, а потом, озарённый догадкой, сам себе отвечает: — Ах, да, крышка была закрыта, я об неё ударился, а ты в испуге убежать пытался… — хмурится, облизывая пересохшие губы. — Значит… Ты не мой суженый?       — Ещё какой твой! — Чонгук возмущённо восклицает, шагая ближе. — Такой твой, что ты аж без поцелуя для меня проснулся! И вообще, мы всё равно целовались, ты меня даже сожрать пытался! Не надо мне тут этого сейчас, всё — назад дороги нет, мы поженимся, я детей от тебя уже распланировал!       — Я не пытался тебя сожрать! — Тэхён мученически закатывает глаза, — я… — замирает, таращась. — Это что же — выходит, я первым поцеловал?       — Ага, — Чонгук с готовностью кивает, делая ещё маленький шажочек ближе, так как омега, вроде, уже не так сильно злится. — Тэ, — мягко улыбается, беря принца за руки, — ты здесь и ты проснулся в моём доме, рядом со мной, хотя до этого кучу лет мимо тебя ходили толпы альф, и ни один разбудить не смог. Это же что-то значит?       — Н-наверное, — Тэхён растерянно моргает, — толпы альф? — с ужасом в голосе. — Кошмар. Какой кошмар! Азм есмь принц!       — Вот-вот, куда смотрел твой фей, я, конечно, не знаю, но со своими обязанностями он явно не справился, — Чонгук злорадно скалится, — на кол его посадить за такое надо, а то ишь чо — вверенного принца проворонил!       — Я должен всё узнать, — Тэхён устало вздыхает, поникая плечами, — это всё…       — И мы узнаем, — Чонгук тянет его к себе, ласково обнимая, — только останься, ладно? Я верю, что ты проснулся рядом со мной не просто так, и я правда хочу с тобой долго и счастливо.       — Коснись устами моих уст, — Тэхён смотрит из-под полуопущенных ресниц снизу вверх, неловко улыбаясь, — я не умею лгать, а крёстный точно буди спрашивать, целован ли тобою я, так что мне проще будет…       Он не договаривает, потому что Чонгук, подавшись вперёд, ловя тёплый выдох, прижимается губами к губам.       

***

      — Ты что там с ним делал, ирод?! — Чимин возмущённо верещит, подскакивая с дивана, на котором сидел, когда Тэхён и Чонгук заходят в гостиную.       И у него есть все основания переживать, потому что принц — с зацелованными губами, поплывшим блестящим взглядом, небольшим, но ярким засосом на шее и беспорядком на голове — вызывает своим видом массу вполне обоснованных подозрений.       — То, что и должны делать будущие мужья, — Чонгук масленно улыбается сытым котом, помогая Тэхёну усесться на диван и умещаясь рядом с ним, обнимая за плечи.       — Тэхён! — Чимин с ещё более возмущённым видом восклицает. — Ты же принц! Какое бесстыдство и распутство — появляться в обществе в таком виде! Где твои манеры? Ах, как ты можешь так?!       — Принц? — оппа Чонгука, сидящий в кресле около фальш-камина, подаёт голос, отвлекаясь от крохотной чашечки с эспрессо, которую до этого старательно разглядывал, — можно поподробнее?       — Прости, крёстный, я… — Тэхён смотрит на фея, — увлёкся в чувствах и забылся в сладострастии… — тупит смущённый взгляд, теребя край футболки.       — Оппа, что ты здесь забыл? — Чонгук хмуро смотрит на родителя, — и что за цирк ты устроил?       — Ну, — оппа хмыкает, — ты сказал, у тебя жених, а если он и правда войдёт в нашу семью, то должен быть стрессоустойчивым, — наигранно-мило улыбается. — Всего лишь небольшая проверка от будущего свёкра, ничего более. Учти, — смотрит на принца, — я хочу не меньше трёх внуков!       — Ну и семейка! — Чимин презрительно цедит, плюхаясь рядом с Тэхёном на диван. — Один — трупофил, второй — актёришка с замашками шизоидного дедули. Тэхён! — смотрит на омегу умоляюще, — давай уйдём отсюда, я молю тебя, они опасны для общества!       — Я не могу, — Тэхён шепчет, глядя на фея, — был поцелуй, после него лишь свадебство, ты же и сам всё истинно знаешь…       — Как интересно, — оппа фыркает, — ещё скажите, что секс только после свадьбы, а поцелуй был первым. Я в таком случае оборотень, а ты, — тычет в Чимина пальцем, — единорог!       — Я — фей! Крёстный!       — Оппа…       — Дозволишь мне испить? Жажда замучила… — Тэхён прерывает начавшуюся перепалку, глядя на Чонгука, — и мороженое?       — С ягодами? — тот моментально реагирует, оборачиваясь к омеге. — Сок, чай, кофе, газировка?       — Без ягод, — розовеет щеками, — а газировка это что?       — О, тебе понравится…       — Давайте вернёмся к разговору! — оппа встревает. — Он — принц? Какого государства? С чего вдруг у него корейское имя? Что насчёт внуков? Я не молодею, между прочим! Часики, хоть и «Картье», тикают!       — Тэхён, давай уедем, — Чимин вновь делает попытку уговорить омегу, — ты же видишь, они оба неадекватные! А мороженое с газировкой и прочим ты сам себе сможешь купить, пожалуйста, поехали, а?       — Он никуда не уедет, — Чонгук чуть ли не рычит, обнимая Тэхёна руками, притягивая его ближе, — по крайней мере, сегодня и без меня!       — Это… — Чимин возмущённо давится воздухом, — это насилие над личностью! Я буду жаловаться!       — Кому? Королю? — Чонгук насмешливо улыбается. — Давай, вперёд и с песней, я посмотрю на это.       — А королю какой страны? — оппа влезает, — очень хотелось бы знать такую важную информацию о своём будущем зяте. И, насколько я понял, принц богат?       — Сказочной, — Тэхён негромко отвечает, глядя на оппу, — вы там точно не бывали.       — Естественно, он богат, — Чимин фыркает, закатывая глаза, — он же принц!       — Правда? — Чонгук с удивлением смотрит на фея, ведь почему-то изначально решил, что Тэхён, не имеющий даже нормальных документов, беден, как церковная мышь.       — Жажда меня мучит, — Тэхён дует губы, — пожалуйста, будь добр, подай мне испить.       — Да, конечно, — Чонгук торопливо встаёт и уже у выхода из гостиной замирает, оборачиваясь, — не слушай их, хорошо? Я быстро, — и, дождавшись кивка от принца, уходит.       — Пошли, — Чимин решительно поднимается и тянет Тэхёна за руку, — пока он не видит — надо валить.       — Никуда вы не уйдёте, — оппа угрожающе щурится, — пока мы со всем не разберёмся — вы будете тут.       — Чёрт-те что! — Чимин стонет на всю комнату, дёргая розовые пряди, с которых начинает сыпаться пыльца, — это всё я виноват!       — Что?       — Проклятие… — фей обречённо вздыхает, — сработало не так, как должно было.       — Да? — Чонгук, появившийся в гостиной, отдаёт запотевшее ведёрко с ложкой Тэхёну и сгружает на журнальный столик несколько банок с разной газировкой, — и как же?       — Заснул один он, — Чимин плюхается рядом с принцем, отрешённо наблюдая за тем, как тот поедает мороженое, закатывая глаза от удовольствия и совсем не слушая своего крёстного. — А всё королевство продолжило жить, как и раньше. И в итоге… — вновь вздыхает, — время шло, а потом, раз у короля не было больше наследников, к власти пришёл ушлый Квон, он пытался играть в демократию, — фыркает. — Ну и… Сказочное королевство спустя века оказалось стёртым с лица земли и забытым. Остались лишь я и Тэ… И пещера с сокровищами, которую я смог скрыть от глаз людей, я ведь знал, что когда-нибудь принц проснётся. Только сделал я это слишком поздно, когда команда исследователей откопала вход и нашла гроб с твоим телом, ты только поэтому оказался в музее…       — Сыночка, что-то мне… Дурно, — оппа шёпотом обращается к Чонгуку и выглядит болезненно-бледным, — у меня, кажется, галлюцинации… Как ты смог дверь разбить? — смотрит на фея. — Ты ж её даже не касался в тот момент! И… Что это у тебя с волос сыпалось? Какой гроб? Что происходит?!       — О, всё в порядке, ты привыкнешь, — Чонгук и бровью не ведёт, отвечая оппе.       — Получается, они все… Почили, да? — Тэхён негромко спрашивает. — Я истинно один остался из семьи…       — Я с тобой, золотко, — Чимин, всхлипнув, кидается к омеге, обнимая его, — мы справимся, честно-честно, обещаю!       — Я тоже как бы есть, — Чонгук ворчливо встревает, ревниво отпихивая от Тэхёна фея, — и деваться никуда не собираюсь.       — И сколько там в пещере сокровищ? — оппа задумчиво спрашивает, глядя с живым любопытством на фея. — В каком они виде?       — А вот это вас совсем не касается! — Чимин показывает оппе язык, — без вас разберёмся!       

***

             — Тэ? — Чонгук отвлекает омегу, сидящего рядом на диване, что-то увлечённо читающего в планшете. — Нам нужно съездить кое-куда, твои документы готовы.       — Ох, правда? — Тэхён поднимает голову, заглядывая альфе в глаза, — конечно, сейчас. Мне как-то особо одеться надобно?       — Нет, как на прогулку, — улыбается мягко, чмокая тыльную сторону ладошки омеги, — мы в несколько мест заедем.       С момента пробуждения прошло три дня, и принц вполне себе неплохо адаптируется к новому миру, уже не пугаясь техники и чувствуя себя хозяином особняка Чона. Оппа Чонгука, как и Чимин, были выдворены прочь после долгой и обстоятельной беседы. Фею пришлось рассказать, что часть золота из сокровищ он давно продал и выгодно вложил, получая сейчас нехилую прибыль, и что Тэхён, если пожелает, на эти деньги и оставшиеся сокровища сможет купить небольшое королевство и править им безбедно до старости, после чего оппа, забив на всё остальное — неважное, отчалил планировать свадьбу и внуков.       Чимин, хоть и сопротивлялся, ничего поделать не смог — принц оказался упёртым в своих убеждениях и никуда с крёстным не собирался, даже несмотря на то, что тот рассказал, что после поцелуев никто давно не женится, и это вообще как руку пожать — никто не придаёт значения.       Чонгук… Всё больше падает в чувства, и это так странно — впервые в своей жизни он влюблён до бабочек в животе и неверящего ступора, и при этом мозг полностью согласен с сердцем, альфа, сколько бы ни пытался, не может найти хоть единый минус в том, чтобы сыграть с принцем свадьбу и строить семью. Он даже звонил друзьям и спрашивал совета, но и те ничего адекватного против женитьбы найти не смогли.       Тэхён милый и заботливый, живой, искренний и настоящий — Чонгук никогда и ни с кем не чувствовал себя так легко и естественно, никогда и ни о ком так не переживал и никогда и никого так не хотел.       Двойственность омеги поражает — принц с истинно королевскими замашками отказывается от того, что не нравится и не соглашается на то, что кажется сомнительным (как поход в клуб, например, который Тэхён обозвал недостойным для посещения благородного омеги кабаком), но делает это настолько мягко и ласково, что хочется лишь больше угождать, исполняя прихоти.       Чонгуку приходится тормозить себя, ограничивать в порывах, ведь омегу… Хочется. Касаться хочется, целовать, обнимать и нежить, но тот не даётся — максимум неловкие объятия и невинные чмоки в висок или внешнюю сторону ладони, а этого для альфы катастрофически мало.       «Негоже так, не будучи супругами, непотребствами заниматься», — краснея щеками, Тэхён из раза в раз останавливает Чона, а тот, мученически мысленно воя, соглашается с тем, что ему нельзя даже поцеловать своего жениха. Нормально, а не по-детски чмокнув.       Спустя минут сорок, собравшись, парочка выехала из особняка, направляясь в сторону города.       Тэхён, сидящий на переднем кресле огромного внедорожника рядом с Чонгуком, одетым в строгий чёрный костюм, шёпотом верещал себе под нос, боясь раскрыть зажмуренные от страха глаза.       — Колесница дьявольская, карета неведомая, — бубнит почти истерично, вцепившись в ремень безопасности и ручку на двери, — мы тут погибнем, усопнем, аки птицы небесные разобьёмся о твердь земную, или дерево неугодное встретится на пути… Шаманское колдовство, где обычные кони?!       — Тэ, — Чонгук мягко зовёт омегу, укладывая ладонь поверх его пальчиков, — всё хорошо, я отличный водитель, посмотри — вокруг полно других машин и никто не умирает, — легко улыбается, умиляясь перепуганной мордашке омеги, думая, что в него невозможно не влюбиться. Чудо же! Хрупкий, наивный и такой прелестный, что аж…       Тэхён даже в современной одежде выглядит как принц: тонкая бледно-розовая свободная рубашка с расстёгнутыми пуговицами на воротнике, несколько изящных золотых подвесок, звенящие цепочки-браслеты на левом запястье и широкие бежевые брюки — он будто внеземной, вышедший из сказки, и Чонгук не может поверить, что это чудо — его будущий муж.       Хочется тискать, обнимать и зацеловывать, хочется подарить все сокровища мира, баловать и радовать, и Чон не собирается отказывать себе в этом.       — Я заказал кольца, — невпопад говорит, кидая долгий взгляд на омегу, — сегодня заберём, надеюсь, угадал с размером.       — Кольца? — Тэхён, чуть успокоившись, взволнованно смотрит на альфу. — На свадебство?       — Да, для свадьбы и помолвки, — Чонгук с удовольствием смотрит на зардевшегося, потупившего взгляд омегу.       — Хорошо… — тот покорно кивает, — как пожелаешь. А документы?..       Документы были в офисе Чонгука, куда спустя время парочка приехала. Тридцатиэтажная высотка, блестящая стеклянными панелями на солнце, поражала видом — Тэхён застыл, глядя в окно машины, пока альфа неспешно заезжал на подземную парковку.       — Тут твои подданные? — с любопытством, оглядываясь по сторонам большого холла. — Все служат тебе?       — Подчинённые, — поправляет, уверенно шагая к лифту сквозь расступающуюся, низко кланяющуюся толпу людей, глазеющую на приехавшее начальство.       — Они испуганно взирают, ты… — с мягкой, величественной улыбкой кивает людям, — ты строг с ними? Наказываешь часто?       — Иначе никак, — Чонгук, посмеиваясь, заходит в лифт, придерживая омегу за спину ладонью, — ты потом сам поймёшь.       — Со слугами привык я добрым быть и кротким, — вздыхает, испуганно вздрагивая, когда двери кабинки начинают закрываться, — о, небеса, что же творится?       — Господин Чон, — в лифт в последний момент забегает омега в синем строгом брючном костюме, — здравствуйте…       — Минсу? — Чонгук недоумённо хмурится, кивая секретарю, ведь тот должен быть в офисе вместе с Юнги, который и занимается документами для принца. — Это мой жених — Ким Тэхён, — представляет омегу, приобнимая того сильнее. — Прошу любить и жаловать.       — Очень приятно, господин Ким, — секретарь кланяется, натягивая на лицо нервную улыбку. — Там небольшая проблема, господин Чон… — Минсу с отчаянием смотрит на альфу, — мы пытались сами справиться, но…       В кабинке раздаётся мелодичный звон, и механический голос оповещает, что лифт прибыл на тридцатый этаж, прерывая секретаря.       — Что ещё случилось, Минсу? — Чонгук раздражённо спрашивает омегу, потому что не хочет сейчас отвлекаться от Тэхёна и дел с ним.       — Чонгуки! — а вот и проблема, из-за которой альфа морщится, цыкая.       Бывший. Действительно, кто же ещё? Хансон — сын одного из партнёров отца, с которым у Гука когда-то была интрижка, сейчас манерно поправляющий высветленную чёлку, прущий танком к их небольшой компании.       — Я запретил пускать тебя сюда, — Чонгук сквозь зубы шипит, — нахрена ты припёрся?       — Чонгуки, мне нужно… — Хансон дует губы, приближаясь к Чону, не обращая внимания ни на кого.       — Вы пришли молить о подаяньи? — Тэхён, склонив голову набок, с брезгливым изумлением разглядывает полуголого омегу, на котором коротенькие джинсовые шортики и мизерный голубой топик, открывающий вид на плоский живот с камушком в пупке. — Вам… Средств на одежду не хватает? Вы… Голодаете? Алчете хлеба насущного, лишены крова родного? Или работу ищете себе, дабы добыть на пропитание? — с искренним сочувствием, глядя опешившему Хансону в густо накрашенные глаза.       — Что? Да как ты смеешь?! Да я…       — Вы так бесстыдно и бесчестно пришли сюда в столь непотребном, откровенном облачении и что-то требуете от моего супруга, что я могу ещё помыслить? Нужто вы не из нужды так облеклись, почти раздевшись донага? Ох, постыдились бы, приличия бы заимели, негоже подобать так, аки падший, в сих крохотных клочках тряпиц, смущать приличный люд и в грех вводить занятых альф…       — Тэ, ты… Я разберусь, — Чонгук встревает, — давай, тебя Минсу проводит в кабинет, подождёшь меня недолго? Я быстро, начальника охраны только вызову и всё.       — Да, хотите кофе? — Минсу любезно улыбается, заглядывая Киму в глаза, — пойдёмте, я провожу вас.       — Ох, кофе мне не люб, — Тэхён, окинув презрительно-жалостливым взглядом ошарашенно молчащего Хансона, чинно ступает за секретарём, — дозволите ли чай? Зелёный, если можно, с мелиссою и ложкой мёда, такой мне очень по душе. И, если есть, печенье и конфеты, мне любо вместе с чаем.       — Конечно, господин, как пожелаете.

***

      — Ох ты ж, блядь! Реально живой, — первое, что услышал принц, зайдя в кабинет. — Я — Мин Юнги, друг Чонгука, привет, — невысокий альфа в строгом сером костюме встаёт из-за широкого тёмного стола, таращась на Тэхёна.       — Добрый день, — принц с недоумением хмурится, переспрашивая: — Блядь?       — Ээ… — Юнги неловко улыбается, — ты ж мёртвый был, в гробу, я хоть и знал, что ты проснулся, всё равно, увидеть вживую… Прости, — показывает рукой на широкий диван около низкого стеклянного столика, — садись, будем доки подписывать. А где Чонгук?       — Чонгук… — Тэхён, усевшись на диван, окидывает взглядом просторный кабинет, — он… Разбирается с недоразуменьем… Сказал, недолго будет.       — Окай, — Юнги хмыкает, видимо, поняв, что за недоразумение, — давай тогда начнём? — выкладывает перед Тэхёном стопки бумаг. — Тут паспорт, айди-карта, банковская карточка, загран… — хмурится, — даже прописку тебе сделали, у Гука в квартире…       — Ох, сударь, — Тэхён прерывает альфу, укладывая ладонь на его предплечье, — молвишь чудные слова. Прописка? Загран? Айди-карта? Дозволишь объясниться?       — Ээ… — Юнги, замерев, таращится на принца, а потом, длинно выдохнув, бормочет себе под нос: — Говоришь реально как из сказки, пиздец, ладно, — улыбается широко. — Конечно, загранпаспорт — это документ, удостоверяющий твою личность, с ним можно ездить в другие страны, без него не пустят никак. Айди-карта — это как паспорт, тоже удостоверение личности, но здесь, в Корее…       — Ох, не могу я в этом разобраться, простите мне моё невежество, — Тэхён виновато улыбается, — дозволите ли проще рассказать? Дабы я смог понять столь замудрённые слова.       — Как дела? — Чонгук заходит в кабинет, раздражённо растягивая узел галстука. — Познакомились?       — Ага, — Юнги кивает, — всё отлично.       — Ты всё уладил? — Тэхён серьёзно смотрит на Чона, ласковым тоном спрашивая. — Надеюсь, подобного боле не случится, ибо претит мне мысль о том, что столь распутные омеги могут приблизиться к тебе. Ты — мой, Чонгук, и только мне дозволено с тобой быть рядом.       — Он — сын партнёра моего отца, и когда-то наши родители планировали нас поженить, — Чонгук фыркает, пытаясь скрыть улыбку, ведь чужая ревность внезапно греет душу, — но я постараюсь ограничить встречи, — усаживается рядом с Тэхёном, мягко ему улыбаясь, приобнимая за плечи, — у меня уже есть ты, и никто другой мне не нужен.       — Истину глаголешь? — щурится с подозрением. — Да будет так, — вздыхает после кивка Чонгука, — давайте же продолжим, дерзну предположить, что мы надолго тут останемся, ибо не ведаю я, как разобраться в сих бумагах…       — Мне надо выпить, — Юнги встревает, — иначе я свихнусь, — смотрит на друга с удивлением. — Как ты вообще его понимаешь? Не, я тоже понимаю, но это же пиздец, ну? Как на исповеди, слова из молитвослова…       — Давай сначала всё подпишем, а вечером можете приехать, отпраздновать, — Чонгук миролюбиво предлагает, — у нас ещё дел полно.       Спустя минут сорок, выпив три чашки чая, съев весь запас конфет в офисе, вытрепав бедному Юнги все нервы, Тэхён, после миллиона уточняющих вопросов, наконец разобрался во всех бумагах и для чего они нужны.       — Ты отымел мне мозг, но при этом я даже не злюсь на тебя, — Юнги задумчиво смотрит на принца, — я в шоке.       — Выбирай выражения, — Чонгук хмуро зыркает на друга, — он тебе не твои омеги, а принц и мой почти муж.       — Ох, простите, ваше величество, — Юнги, ёрничая, отвешивает поклон, на что Тэхён невозмутимо кивает:       — Прощаю, сударь, вы не привыкши, видимо, общаться с благородными людьми, — оборачивается к Чонгуку: — Дальше… За кольцами? Сударь Мин поведал, что с айди можно купить… телефон? — морщится, не совсем уверенный в том, что правильно назвал то, что хотел. — Желаю я его сегодня приобрести, диво занимательная вещица…       — Да, конечно, — Чонгук с готовностью кивает, — Юнги, мы всё?       — Мгм, — Юнги с подозрением смотрит на Тэхёна, — почему у меня такое ощущение, что он меня послал?       — Чон Чонгук! — в кабинет, с грохотом распахнув двери, входит красный от злости, высокий, седовласый альфа в насыщенно-синем костюме, — почему мне сейчас звонит Квон Чансон и говорит, что его сына тут обозвали шлюхой и всячески унижали?!       — Потому что у меня уже есть жених, а Хансон полуголый припёрся и требовал непонятно чего, — Чонгук хмыкает, пожав плечами, — если он не понимает нормальных слов, то как ещё ему объяснить?       — Ему должно быть стыдно, — Тэхён бубнит, но его слышат все, так как в кабинете повисла тишина, — за сына стыдно, тот в крохотных клочках одежды пришёл молить о подаянии, совсем не ведая смущенья и стыда, ведя себя аки омега падший и распутный… Не надобно такое поощрять, а стоит порицать подобное срамное поведение…       — А ты, значит, и есть тот принц? — отец Чонгука подходит ближе, угрожающе щуря глаза. — Втёрся в доверие к моему сыну, навешал ему лапши на уши, из-за тебя я теряю бизнес-партнёров, и сейчас ты ещё смеешь учить меня чему-то?       — Отчего же, — Тэхён выпрямляется, смело глядя в глаза альфе, — клевещете сейчас вы на меня? Чонгук — мой суженый, зачем противитесь нашей любви? Приданым добрым обладаю я, и благородной, королевской крови, воспитан в надлежащей чистоте и добродетелью не обделён, я не уродлив и корыстных целей не имею, готов ему супругом добрым стать, родить детей и жить в согласии и мире… Так отчего ж не рады вы, что буду вашим зятем, сударь?       — Что? — отец Чонгука растерянно моргает, переводя взгляд с неимоверно довольного, сидящего с гордым видом сына на невозмутимого принца и обратно. — Что за бред? Какое у тебя может быть приданое? Насрать на него, оно мне выгоду не принесёт, а вот родство с бизнес-партнёром — очень даже.       — Отец, — Чонгук хмуро смотрит на родителя, — я уже всё решил, не начинай этот разговор, он бессмысленный.       — Корысть и выгода превыше, понял я, — Тэхён перебивает альфу, глядя на старшего Чона. — Что вам потребно для того, чтоб стать… Партнёром вашим? Если дозволите, могу приобрести себе я это званье, назначьте цену — я оплачу, дабы спокойствие вы обрели… Мне не сложно, за своё счастье я заплачу охотно, тем паче если средства отойдут родне моего мужа… Вы уже в старости, вам будет в помощь…       — Ты не будешь ему платить, — Чонгук мрачно встревает, — я вам что, вещь? Один продаёт, а другой покупает?       — Прости, прости, — Тэхён виновато смотрит на альфу, — прости, я не подумал… я не считаю тебя вещью, истинно глаголю… Прости мои слова, я не со зла…       — Чёрт-те что! — отец всплёскивает руками. — Что за цирк вы тут устроили? Какая старость? Какая помощь?       — Он так-то реально богат, господин Чон, — Юнги негромко говорит, — я проверял данные, Пак Чимин владет внушительным состоянием, которое теперь официально принадлежит Тэхёну. И если учесть, что это всего лишь часть… То он точно выгоднее Квона и его семейки.       — Какой Пак Чимин?! — старший Чон обессиленно опускается в кресло, стоящее около столика, за которым все сидят. — Какое состояние?!       — Мой крёстный фей, — Тэхён услужливо подсказывает, — он сумел спрятать моё наследство, когда родители… Почили.       — Мы не будем обсуждать деньги, — Чонгук встаёт на ноги, одёргивая пиджак, — пошли, у нас куча дел, — протягивает руку омеге. — Мы поженимся, и неважно, сколько у тебя денег. Они только твои и никак не повлияют на моё решение.       — Я не давал своего согласия! — отец возмущённо вскакивает. — Мы не закончили разговор!       — Отец, — Чонгук смеряет того взглядом, — я всё решил, мне не нужно твоё согласие.       — До свидания, милорды, — Тэхён вежливо кивает, направляясь за Чонгуком к выходу, — надежды всё же не оставлю, негоже ссориться нам впредь, — тормозит у двери, оглядываясь на хмурого альфу. — Родителей своих я потерял, и всё же… — смотрит в глаза, — желал бы в мире с вами жить, без распрей, ведь если вы отступите от своих ложных убеждений, то обретёте второго сына и счастливую семью, а ежели останетесь при своём мнении, то потеряете и то, что есть. От суженого я не откажусь, как ни желайте, нам истинно положено супругами друг другу быть.       — Он мне что, угрожал? Послал меня? — отец Чонгука недоумённо моргает, глядя на закрывшуюся дверь.       — Нет, не думаю, — Юнги пожимает плечами, — сказал, что хочет жить в мире, вроде бы. Типа, готов вам сыном стать, всё такое…       — Чёрт-те что!

***

      — Тэ… — Чонгук затаскивает принца в пустой лифт, несколько нервно тыча на кнопку подземного паркинга, — я тебя сейчас поцелую, — притягивает омегу ближе, обнимая правой рукой за талию, а левую укладывая на румяную щёчку, — разрешишь?       Такое ощущение, что он сейчас с ума сойдёт, голова едет, а в душе непонятный восторг — Тэхён филигранно осадил и Хансона, и отца, при этом не ругаясь и не выясняя отношений, да он даже голоса не повышал, лишь указал тем на их место — с дипломатичной вежливостью и истинно королевской выдержкой.       — Негоже это, — Тэхён смотрит из-под опущенных ресниц, — я… Забываюсь, если позволяю, теряю всякий стыд, — шепчет, — а это есть распутство… Меня подводит моё тело, твои касания лишают разума, и я… — запинается, отводя взгляд. — Надо обождать. До свадебства нельзя, прости за мой отказ…       — С ума меня сводишь, — Чонгук с громким выдохом упирается лбом в лоб омеги, обнимая за талию, — я хоть сейчас готов тебя в загс затащить, если проблема только в том, что мы не женаты.       — Загс? — немного отстраняется, удивлённо приподнимая брови, глядя в глаза альфы. — Сие место, где венчают?       — Мгм, почти, — Чонгук выходит из остановившегося лифта, ведя Тэхёна за руку, — это государственный орган, который фиксирует вступление в брак.       — И как же? Без священника и без свидетелей? Без клятв?       — Ну почему же, — открывает переднюю дверь авто, помогая омеге усесться, — можно с клятвами, можно свидетелей позвать, — пожимает плечами, — когда как. Кто-то просто расписывается, а кто-то устраивает пышное торжество с кучей людей, кому как нравится. Но обычно без священника, да, это, если хочешь, можно отдельно устроить, скажи только, какого именно надо звать.       — Как чу́дно, — растерянно бормочет, — я свадебство желал… С венчанием пред богом и народом, чтоб пир большой и явства вкусные для всех…       — Значит, так и будет, — Чонгук усаживается за руль и заводит мотор, — я же не против.       — Да нет… — Тэхён вздыхает и отводит взгляд, закусывая губу, — я тут подумал — из близких у меня один Чимин остался, а он не поведёт меня ведь к алтарю, да и на пир некого звать… Одни вокруг лишь незнакомцы, увы, это… обидно так… Я буду чужаком на своём свадебстве, выходит. Отец твой против, оппа лишь внуков чает от меня…       — Хей, — Чонгук с беспокойством смотрит на погрустневшего омегу, выкручивая руль, паркуясь на какой-то остановке. — Тэ, — наклоняется ближе, пытаясь заглянуть в глаза, — я понимаю, ты... — вздыхает, — проснулся в незнакомом мире и один, но я с тобой, хорошо? Можно сделать небольшой праздник, я позову близких друзей, пригласим Чимина, мы наденем красивые костюмы и хорошо отметим, — целует костяшки, поддерживающе сжимая пальчики, — а можно пир закатить, чтоб во всех новостях о нас говорили, скажи, как тебе больше хочется? Главное же, чтобы нам было хорошо, — улыбается, смахивая упавшую на лоб прядь волос. — Я не тороплю, ты можешь всё обдумать и решить, как хочешь.       — Я вразумел, — бубнит, кивая, — поедем же, нас кольца ожидают, — откидывается в кресле, задумчиво наблюдая за тем, как альфа выезжает с остановки, вливаясь в поток машин.

***

      — Оно… Чудесно! Истинный восторг, какая красота! — Тэхён, выставив ладонь вперёд, с восхищением разглядывает шикарное кольцо на пальце. С крупным бриллиантом в форме капли, обрамлённым более мелкими камушками.       — Размер подходит? — ювелир, стоящий рядом около высокого прилавка в лавке, скрипучим голосом спрашивает, подобострастно улыбаясь, — не надо уменьшать?       — Ох, нет, — Тэхён качает головой, — размер что надо, благодарю за беспокойство.       — Хорошо, я рад, что угадал, — Чонгук довольно улыбается, любуясь счастливым омегой, — поехали дальше? Или хочешь посмотреть здесь что-то?       — Могу предложить серьги в комплект, — ювелир оживлённо предлагает вариант, — там камни не такие крупные, но тоже в форме капли, вам подойдёт. Примерите? — уже успел достать нужную подставку, демонстрируя изящные серьги.       — Какая красота! — Тэхён, надев украшения, крутится перед высоким зеркалом, разглядывая отражение.       — Я, кажется, понял, ради чего работал всю свою жизнь, — Чонгук шепчет сам себе под нос, с влюблённой улыбкой наблюдая за омегой. — Оформите и их тоже, — даже не смотрит на довольного ювелира, — и футляр не забудьте, в чём хранить.       — Конечно, — услужливо соглашается тот, начиная шуршать коробочками и бумажками, — пожалуйста, — протягивает терминал для оплаты, — прошу.       — Благодарю, благодарю! — Тэхён счастливо улыбается, вышагивая рядом с альфой по улице в сторону парковки. — Они… прелестны! Чудо, как хороши! Такие мастера здесь, в этом мире, творят искусно так и тонко, аж дух захватывает…       — Я рад, — Чонгук негромко посмеивается, в груди расползается тёплое чувство — искреннее счастье омеги окрыляет, а осознание того, что именно он, Чонгук, смог подарить такие эмоции принцу, у которого, по идее, было всё, и куча украшений тоже, вынуждает хотеть и дальше того баловать.       — Скажи… — Тэхён серьёзно смотрит, сидя на своём кресле в машине, — я тут подумал, быть может, мы сейчас поедем в загс, а празднество устроим позже? Когда я пообвыкнусь в мире сем? Хотя бы изъясняться научусь, как вы… Али положено всё делать в один день?        — Можно сейчас расписаться, а потом праздник, — голос даёт петуха, Чонгук с трудом прокашливается, чувствуя, как от переполняющих эмоций начинают трястись руки. — Ты уверен? Правда? — с надеждой в голосе и взгляде.       — Ну… — Тэхён легко пожимает плечами, смущенно улыбаясь, — да, я воистину уверен. Ты — мой суженый, я ведь проснулся для тебя без поцелуя, ты сам мне то твердил… Того, что я познал за это время — довольно, чтоб увериться, что будешь мне хорошим, добрым мужем, а ежели пойдёт супружество не так, — хмыкает лукаво, — у меня есть фей, готовый в жабу обратить любого, кто пожелает вред мне причинить. Мне не о чем тревожиться, или ты сам сомненьям поддаёшься? — хмурится. — Иль передумал?       — Нет, конечно, — цыкает, а потом, не удержавшись, подаётся вперёд, быстро целуя кончик носа, — поехали тогда.

***

      — О, боже, это что, вуаль? И шлейф? — Тэхён растерянно моргает, таращась на Чонгука, притащившего бледно-розовую фату в примерочную кабинку магазина.       — Ага, — кивает с широченной улыбкой, — неизвестно, сколько ты будешь обвыкаться, а расписываться мы будем раз в жизни, хочу запомнить этот момент.       — Ох, хорошо, — смущённо тупит взгляд, — поможешь мне примерить?       — Дитятко?! — от входа в магазин раздаётся уже знакомый голос, из-за которого Тэхён расплывается в удивлённо-радостной улыбке, а Чонгук демонстративно закатывает глаза.       — Я узнал у Юнги его номер, решил, что ты будешь рад.       — Золотце? Вы тут что?! — Чимин маленьким розововолосым ураганчиком залетает в примерочную, да так и застывает, видя принца с фатой в руках. — Нет, вы… Да что же это творится-то, а? — отчаянным шёпотом. — Кто ж так делает?!       — Мы решили ныне узаконить отношения, а свадебство сыграть позднее, когда я пообвыкнусь… — Тэхён виновато смотрит на крёстного, — а то я молвить, чтоб понятно было, не умею… Чонгук сказал, что и в вестях молва пойдёт… Мне ж пиршество желанно, дабы весь люд узнал и радовался… А к сему готовиться должно основательно и долго…       — В этом есть зерно ума, — фей хмурится, — ладно, — кивает, оборачиваясь к альфе, — сколько у нас времени?       — Четыре часа, — Чонгук покладисто отвечает, — за это время нам надо собраться.       — Я понял, — Чимин часто кивает, от волнения рассыпая мерцающую пыльцу с волос, — иди отсюда, мы сами тут.       — Тэ? — Чонгук смотрит на принца, — ты не против? — дожидается согласного мычания и переводит взгляд на фея: — Позвони мне, как закончите.       Проводив взглядом ушедшего альфу, Чимин хмуро смотрит на Тэхёна.       — Ты уверен? — со всей серьёзностью в голосе. — Ты же не глупый, должен понимать, на что решаешься.       — Уверен, крёстный, — пожимает плечами, расслабленно усаживаясь на стоящий в кабинке пуфик, — он принц по здешним меркам, во-первых, во-вторых — он возлюбил меня, считая бедняком, и всё ж не отступился, но даже против родичей своих пошёл, дабы со мною быть. Он не тиран и добрый, милостивый сердцем, он люб мне, истинно глаголю, мы сможем с ним семью создать.       — Ладно, — ворчит, — в любом случае, он — самая подходящая партия. Остальным твои деньги будут нужны, а не ты, так что… — вздыхает, — давай собираться. Если что — разведёшься, делов-то…       — Намеренье имею на всю жизнь связать свою судьбу с ним, — упрямо возражает, — он люб мне, крёстный, и суженый он мой, я в это верю всей душой, не омрачай же радости моей словами тяжкими, не порть мой светлый день.

***

      Регистрация прошла мимо сознания Чонгука — он не мог отвести взгляда от Тэхёна, внимательно слушающего госслужащего.       С воздушной белоснежной фатой и длинным шлейфом, в роскошном, цвета слоновой кости костюме — свободных струящихся брюках с высокой талией, в жакете, расшитом сверкающими стразинками, и полупрозрачной блузке с рукавами-фонариками — Тэхён выглядел сказочным принцем, им он и является, и Чонгук не мог поверить, что он — его. Что вот прямо с этого момента они — мужья. Грудь сдавливало от эмоций, дыхание перехватывало, а голова кружилась, альфа никогда в своей жизни не был так счастлив.       Чимин, стоящий где-то за спиной, громко шмыгал носом, Юнги бурчал, пытаясь того успокоить, Хосок непрестанно щёлкал фотоаппаратом, Джин выпивал вторую по счёту бутылку шампанского, а Намджун… Намджун уронил букет жениха и случайно наступил на него, из-за чего чувствовал себя сейчас виноватым, горестно вздыхая.       — Объявляю вас супругами! Можете поздравить друг друга, — пожилой омега с натянутой на лицо улыбкой нудным голосом заканчивает свою речь, громко откладывая на стойку папку с бумагами, с которых зачитывал текст.       — Поздравляю? — Тэхён неловко улыбается, глядя сияющими счастьем глазами на Чонгука, а тот, преодолев и без того малое расстояние, притягивает омегу к себе, обхватив лицо ладонями.       — Поздравляю, Чон Тэхён, — на выдохе, прижимаясь губами к губам в трепетном и нежном поцелуе.       — Горько! Горько! Горько! — Джин орёт во всё горло, пугая присутствующих. — Что? — видит испепеляющий взгляд Чонгука, — так надо, я в кино видел…       — Поздравляем! Счастья, радости желаем, — Намджун подходит ближе, пряча за спиной растоптанный букет, — в общем, совет вам да любовь, денег побольше…       — Куда ещё-то? — Хосок ржёт, непрестанно снимая всё вокруг, — поздравляю!       — Дитятко, ты такой взрослый стал… — Чимин ревёт в голос, обнимая принца, — как крёстный фей, дарю я вам подарок, — шмыгает носом, серьёзнея, доставая трясущимися руками из розового клатча небольшую палочку. — Любовь навек, что свяжет души и будет с каждым днём расти. Вы счастье своё сами строить будете, невзгодам вопреки. Дарую вам взаимопонимание и мудрость, терпение друг к другу, уважение и благодарность…       — Он щас чё, колдует, типа? — Намджун громким шёпотом спрашивает Хосока, руша момент.       Чонгук с укоризной смотрит на друга, Чимин, уныло вздохнув, машет палочкой, и в воздухе появляются мерцающие искры, закруживающиеся вихрем вокруг новобрачных, оседающие на их лицах и одеждах.       — Благодарю, крёстный, — Тэхён с широченной улыбкой обнимает фея, — благодарю за такой дар, — уже синхронно шмыгают носами.       — Вы ничего не видели и не слышали, — пьяный Джин указательным пальцем пододвигает по поверхности стойки к регистратору стодолларовую купюру, — надеюсь, мы поняли друг друга.       — Давай сбежим от них? — Чонгук притягивает к себе принца, шепча ему на ухо. — Пусть празднуют без нас?       — Давай разделим праздник сей с друзьями? — Тэхён легко улыбается, прижимаясь к Чонгуку, подставляя румяные щёки для поцелуев. — Негоже будет, если мы уйдём вот так, ты ведь приготовил нечто для гостей… Побудем недолго, а после, к ночи близкой, сможем тайно укрыться от всех.       — Как пожелаешь, — Чонгук кивает, — я яхту приказал для нас подготовить. Тогда сейчас домой, посидим немного и уедем, хорошо?       — Как скажешь, муж мой.

***

      — Тэхён? Ты где? — Чонгук с беспокойством заглядывает в кабинет, находящийся на втором этаже особняка, зовя своего уже мужа.       Омега просто сбежал от толпы гостей, непонятным образом собравшихся на торжество. Вернее, понятным — новоиспечённых супругов кто-то сфотографировал выходящими из загса и выложил этот снимок в интернет, а там новость разлетелась как горячие пирожки.       Родители, дядюшки, коллеги, бизнес-партнёры — такое ощущение, что народа здесь больше, чем было на дне рождения в ресторане, и Чонгук не в силах остановить всё прибывающих людей. Чимин в прямом смысле волшебным способом организовал кейтеринг и огромный четырехъярусный торт, Джин вызвонил знакомого диджея, а Намджун нашёл контакт с выездным баром, и теперь в особняке творится торжественно-праздничная вакханалия.       Громыхает музыка, раздаются возгласы и крики, пахнет жареным мясом, алкоголем и дымом — кто-то решил взорвать фейерверк прямо около дома, а по полу раскиданы конфетти и банкноты банка приколов. И просто купюры — клининг при уборке будет рад.       Тэхён исчез, после того как один из партнёров отца, напившись, начал что-то вещать о потерянной прибыли и разорванных деловых отношениях, громко сетуя на то, что из-за чонгуковой любви у них все планы коту под хвост, а сам Чонгук в это время пытался остановить Юнги от драки с феем — они не смогли поделить, кому достанется ленточка «Почётный свидетель», которая в привезённом кем-то наборе была всего одна.       — Тэ? — Чонгук заходит в спальню и оглядывается, не зная, где ещё искать омегу.       Со стороны гардероба доносится шорох, и альфа облегчённо выдыхает, направляясь к дверям.       — Ты чего в темноте тут? — шепчет, заходя внутрь, тут же находя взглядом съёжившуюся около напольной вешалки на пуфике фигуру.       — Не смог найти рычаг, дабы включить, — Тэхён тоже шепчет, горестно вздыхая, — ты один?       — Один, — Чонгук щёлкает выключателем и закрывает дверь, шагая к принцу ближе, — ты как? Устал? — приседает перед омегой, заглядывая в мутные из-за алкоголя глаза, беря ладошки в руки, легко целуя костяшки.       Тэхён в помятом виде: причёска растрепалась, фата непонятно где, жакет расстёгнут и распахнут, а на правом бедре тёмное пятно — видимо, что-то пролил.       — Не…любо мне такое, — принц доверительно смотрит, — был я не подготовлен к такому торжеству, не ведаю, что делать мне теперь, — вздыхает. — Они… Их там так много, и молвят они странные слова и… Музыка ужасная, мне дурно от неё… И сладкая водица, что испивал я, оказалась с хмелем… И всё так громко и сумбурно… Что я теряюсь и пугаюсь…       — Прости, — Чонгук поднимается на ноги и тянет Тэхёна к себе, мягко его обнимая, — прости, я не думал, что всё вот так выйдет, — легко целует, — но я знаю, как тебя отвлечь.       И, не дав ничего ответить, вновь целует — так, как хотел всё это время. Жадно, глубоко и мокро, толкаясь языком в рот, попутно стягивая с плеч жакет. Немного отстраняется, ловит поплывший влюблённый взгляд и тянет тонкую рубашку из-под пояса брюк, припадая губами к щеке. Проходится цепочкой поцелуев к шее и ниже, на грудь, оставляя алеющие метки на нежной коже, попутно расстёгивая пуговки, оголяя всё больше хрупкого и столь желанного тела.       — Ох, что же это… — Тэхён растерянно цепляется за запястья Чонгука, когда тот, добравшись пальцами, вжикает ширинкой, — негоже…       — Гоже, ты — мой муж, — с ухмылкой спускает струящуюся ткань с бёдер, а потом, подхватив Тэхёна под попу, усаживает на столешницу, где под стеклом лежит коллекция часов. — Расслабься, Тэ, я сделаю тебе приятно, а потом мы отсюда сбежим, — и, оттянув резинку боксеров, наклоняется вниз, вбирая естество омеги в рот.              — Он точно тут! — Чимин вбегает в спальню, таща за собой Юнги, используя ленточку почётного свидетеля как поводок. — Мне нужен Тэ! Я должен… — и замирает посреди комнаты, видя оппу Чонгука, чинно сидящего с блаженной улыбочкой на пуфике около двери в гардероб.       — Господин Чон? — Юнги пьяно икает. — А вы чего тут?..       — О, боги, диво дивное! Восторг неведомый какой! — из-за двери Тэхён выстанывает громко, а оппа победно ухмыляется, шикая на ввалившуюся в комнату парочку:       — Они мне внуков делают, я стерегу, — щурит глаза, — идите отсюда, нечего им мешать!       — Дитятко моё… — Чимин растерянно шепчет, огромными глазами пялясь на дверь, — как же так?       — Язык волшебный! Несказанный!       — Вы бы это… — Юнги, вздрогнув от раздавшегося стона, неловко улыбается оппе, отшагивая к выходу, утягивая за собой потерянного фея, — не сидели бы тут, а то Тэхён вас увидит, у него стресс случится, он перепугается и вообще откажется детей делать… Вы тогда внуков не дождётесь точно, а Чонгук вас проклянёт.       Оппа, поджав губы, несколько мгновений думает, а потом согласно кивает, поднимаясь со своего места.       — Да, ты прав, — вздыхает, — пошли, — решительно выходит из спальни, плотно закрывая за собой дверь. — Надо сказать охране, чтоб не пускали никого на второй этаж…

***

И было дальше всё, как в сказке:

и дом, и общий быт, и дети — трое,

на радость дедушкам и папам,

и, как и феячил фей,

была любовь навек,

что с каждым днём росла.

И жили они счастливо и долго,

и умерли в один момент.

Конец.