Поляриссима

— Черт, черт, черт! Мужчина раздраженно листал страницы потрепанного блокнота. Бедная книженция на спирали уже повидала многое, но к своему завершению так и не приблизилась. Идеи, что еще вчера казались Дазаю блестящими и многообещающими, теперь не стоили ровным счетом ничего. Собранной информации было ничтожно мало. Да что там — ее не было вовсе. Из одних домыслов вдохновения не почерпнешь. Как ни крути, он остро нуждался в повторной вылазке в госпиталь. Потянувшись, он выглянул в окно. Начинало светать. Он снова потерял счет времени за работой. И результат его ни капли не радовал. Дазай устало уронил голову на стол, убеждая себя, что сейчас обязательно встанет — нужно лишь на минуту прикрыть глаза... Но усталость оказалась сильнее рассудка. Да и кому вообще есть дело, где и как он спит? Раньше — словно в другой жизни — он просыпался за письменным столом своей маленькой квартиры с видом на серые многоэтажки и, потирая затекшую спину, замечал на полу плед, заботливо накинутый на плечи, но не удержавшийся во время беспокойного сна. Теперь же его вечным спутником было одиночество. Хотя... лучше уж так, чем это тянущее чувство безысходности в груди. Чем дольше он оставался с ним наедине, тем глубже оно пускало корни, сжимая внутренности железной хваткой и не давая вдохнуть. Дыхание Дазая сбилось, но он так и остался неподвижно сидеть. В глаз предательски врезался шершавый бинт, но у него не было ни сил, ни желания что-либо с этим делать. Он повернул голову. Солнечные лучи еще не пробились, но уже размывали непроглядную тьму. Ночи здесь были зябкие, но холод сейчас был даже кстати — отрезвлял от бредовых мыслей. Но что, если пойти дальше? Дазай сам не заметил, как оказался на пороге своего временного пристанища. Пахло утренней свежестью. Странно было оказаться на улице в такую рань. Взгляд невольно зацепился за блеск росы на траве. Да-да, он цеплялся за что угодно — лишь бы отвлечься. И, как ни странно, это работало. Поддавшись внезапному порыву, Осаму протянул пальцы к мокрым росткам. Те пощекотали бледные подушечки, будто дразня. Это ощущение на миг вернуло его в далекое прошлое — но сколько ни пытался, он не мог вытащить нужные воспоминания. Детство в приюте стерло все теплые, светлые образы, оставив после себя лишь пустоту. Дазай не любил природу. Или, может, просто ничего о ней не знал? Не дав мыслям утянуть себя глубже, он резко вскочил. Решение оказалось сомнительным — временная потеря зрения на один глаз ощутимо дезориентировала. Он успел ухватиться за поручень и мысленно сделал себе заметку на будущее. Сделав последний вдох прохладного утреннего воздуха, Осаму вернулся в темные, пыльные комнаты арендованного дома. *** — Ну... я немного проспал, да. — Конечно-конечно, с кем не бывает. — Ха-ха, да, а потом... я заблудился. Точнее, я шел пешком. Наверное, не стоило, да? — Я не знаю, где именно вы остановились... но мы находимся довольно далеко, так что... Хотя Осаму и пришел почти на два часа позже назначенного времени, приставленная к нему врач не выглядела раздраженной. Йосано Акико лишь весело посмеивалась, даже когда он извинялся. — Могу я быть честна? — Да, прошу. — Так как сегодня я сопровождаю вас, Мори-сан взял на себя мою работу. Так что я не была бы против, даже если бы вы опоздали на десять часов. — Вот оно как... Осаму неловко почесал затылок. — Но раз уж вы здесь, предлагаю все-таки начать с моих пациентов. Не подумайте, я уважаю Мори-сана, но, как говорится: доверяй, но проверяй. Они быстро направились в правое крыло, где Дазаю еще не доводилось бывать. Цокая каблуками, Йосано уверенно дошла до одной из дверей. Рядом висела табличка: "Thinking of you keeps me awake. Dreaming of you keeps me asleep. Being with you keeps me alive." — Как поэтично. Йосано усмехнулась. — Тут живет мой любимый пациент. По-кун не особо жалует людей, так что долгой беседы может и не выйти. Он у нас стеснительный. — Ну, я и не таких разговорчивыми делал. Попробовать стоит. — Как скажете. Она постучала. *** — Прошло куда успешнее, чем я ожидал! Осаму доедал печенье, которое успел стащить с «чаепития». — Не знала, что вы коллеги. Йосано выглядела слегка озадаченной, но, кажется, ее даже порадовало, что причина социофобии Эдгара Аллана По — банальное отсутствие интереса к людям. — Какое совпадение. Хотя не виню его — я и сам не особо слежу за окружением. За полчаса в палате По Дазай неожиданно почувствовал прилив воодушевления. Обычно встречи с другими писателями его скорее напрягали, но кто бы мог подумать, что у них окажутся схожие взгляды. — Надо было попросить автограф... хотя, если честно, я никогда не понимал их смысла. — Поставить на алтарь и молиться три раза в день. — Мадам, если у вас есть время на подобные развлечения, я даже удивлен, что вы так обрадовались моей компании. Йосано снова усмехнулась. — Но если серьезно: сидеть в комнате вдали от социума, конечно, терапевтично... но жутко скучно. Чем вы тут вообще себя занимаете? — Я — работаю. Накахара-сан, насколько знаю, тоже не жалуется на избыток свободного времени. Мори-сан — тем более... Спрятав лукавую улыбку, она отвернулась. — Но если вас интересует досуг пациентов... вам в комнату отдыха. — Хм. Если подумать, разве не все комнаты здесь с таким предназначением? — Ха-ха, а вы забавный. Дазай не успел понять, был ли это сарказм или комплимент — его внимание привлекла знакомая фигура. — О! Я его знаю. — Еще бы, — фыркнула Йосано. — Я бы удивилась обратному. Но он уже не слушал. С явным энтузиазмом направился к дивану. Йосано лишь наблюдала со стороны и, поняв, что он там надолго, тихо удалилась. — День добрый, уважаемые! Как жизнь молодая? На него уставились две пары глаз. Розовато-лиловые зрачки едва ловили фокус, но каким-то шестым чувством Дазай понял — внимание он привлек. Вторая пара глаз была ему незнакома. — О, а с вами мы, кажется, еще не знакомы? Вы из какой? — А я не здешний. Желто-голубые глаза внимательно изучали его, но самого Дазая больше заинтересовал цвет волос собеседника. — Правда? Какое совпадение, я тоже. Блондин склонил голову набок, бросив быстрый взгляд на своего спутника, и, не дождавшись реакции, протянул руку: — Николай Гоголь, к вашим услугам. — Дазай Осаму. Рукопожатие было коротким. За все это время Федор Достоевский не произнес ни слова. Казалось, он был занят всем сразу: наполовину смотрел в телевизор, наполовину — на Гоголя, и при этом будто бы следил за Дазаем из-под челки. — Коль? Гоголь мгновенно переключился. — Принеси мои очки. Тот молча кивнул, хотя выражение лица говорило само за себя. Уходить ему явно не хотелось. Как только он скрылся, Достоевский поднялся. — Вы это куда? — Хочу подышать свежим воздухом. Не составите компанию? Дазай сомневался. Неясно, насколько сильно у того нарушено зрение, но двигался он странно — словно с задержкой. Да и прогулки до обеда здесь, насколько он понял, не поощрялись. Но останавливаться тот не собирался. Вздохнув, Осаму догнал его и вышел следом. *** — Нам еще далеко? Прогулка скорее напоминала охоту. Несмотря на болезненный вид, Достоевский двигался уверенно, будто знал дорогу наизусть. Дазай едва поспевал за ним. Ответа не последовало. Лишь спустя время тот сбавил темп. — Вы, наверное, удивлены... Простите за внезапность. Не знаю, когда еще смогу так свободно гулять. — Что вы. Я люблю неожиданности. Но... что это за место? Достоевский на ощупь нашел поваленный ствол и сел, стряхнув с него грязь. Дазай повторил. Сквозь ветви пробивался редкий свет. Где-то щебетали птицы. Достоевский наконец подал голос. — Мы в лесу. Дазай хмыкнул, но замолчал. Он вдруг заметил, насколько тот бледен. Почти прозрачный. Больше похож на призрака, чем на человека. Но и сам он после бессонной ночи едва походил на нормального человека. Даже крепкий кофе не помог. И в какой-то момент Дазай просто сдался. Закрыл глаза. *** Шорох выдернул его из сна. Он не сразу понял, где находится. Лес. Тишина. И — никого рядом. — Кто здесь? Ответа не было. Он осторожно двинулся к источнику звука. Зрение еще плыло после сна. Сначала он заметил пятна на траве. Потом — движение. Олень. Обычный. И в то же время — нет. Огромная рваная рана в боку. Дазай замер. Он не боялся. Но дышать стало трудно. Медленно подошел ближе. Животное не пыталось убежать. Не защищалось. Просто смотрело. Он опустился перед ним. — Да уж... досталось тебе. Он не понимал, зачем это делает. Он не любил животных. Но рука сама потянулась вперед. Олень позволил. — Такой доверчивый... Неужели жизнь ничему не учит? Пауза. — Хотя... наверное, уже поздно. Пальцы осторожно гладили шерсть. — Я тебя понимаю... Даже немного завидую. Голос стал тише. — Больно. Но скоро ведь закончится, да? Олень смотрел на него. А потом — дернулся. Поднялся. И ткнулся мордой прямо в лицо. — Что ты— Чья-то рука резко схватила его за плечо. Федор смотрел ему прямо в лицо, слегка прищурившись. — Ты уснул. Дазай тяжело выдохнул. Он потерянно оглянулся, пытаясь убедиться, что то был просто сон. — Чертовщина какая-то приснилась... — Правда? Достоевский не улыбался. Он осторожно отпустил Дазая, когда убедился, что тот не свалится и не расшибет себе голову. — Когда разум тревожен, сон становится его единственной молитвой. Мужчина говорил спокойно, почти безэмоционально. И от этого становилось только страшнее. — Никто не увидит того, что скрыто во сне. Ни один человек. Это самая чистая форма одиночества. Пауза. Из-за монотонного голоса было сложно понять, какая эмоция скрывается в душе Достоевского. — Но именно поэтому она и самая откровенная. Дазай нахмурился. — К чему ты клонишь? — Тебя тревожит то, что ты увидел. В ответ Осаму покачал головой. — Это просто кошмар. Достоевский окончательно отстранился и уставился куда-то вдаль. — Если тебе кажется, что тебе кажется — значит, тебе не кажется. К примеру, когда я впервые пришел сюда, меня тоже сморил сон... И вот, я возвращаюсь сюда снова и снова, чтобы понять его. — В третий раз? — уточнил Дазай. В прошлый раз Федор открыл ему эту информацию о себе. Кто бы мог подумать, что человек способен три раза пережить одну и ту же болезнь? Пациент улыбнулся смиренной улыбкой. — Ко всему привыкаешь. — Даже к ожиданию конца? Дазай сжал траву в пальцах. Он сам не понял, зачем добавил этот вопрос. Не очень-то учтиво по отношению к больному. Он поспешил сгладить углы: — Разве тебя это не пугает? Федор посмотрел прямо на него. И тихо спросил: — Я думаю, ты сам знаешь ответ на эти вопросы. Мы ведь не так сильно отличаемся, да?