Heartlocket

Суббота, 21 июня, 6:33 утра После Гран-при Канады Джордж открыл глаза, его веки отяжелели, а ресницы затрепетали от солнца — солнечный свет мягкими нитями проникал сквозь тонкие занавески, сплетая нежные узоры на полу и стенах, покрывая поцелуями складку на его щеке. Тихие звуки медленного тушения и слабое эхо ложки, скребущей по дну кастрюли, доносились в общую спальню, приглушенный гул, скрытый за чередой тихих звуков. Сердце Джорджа трепещет, и он думает: Макс дома. Сон ускользает прочь. В тишине летнего солнца его бровь подергивается, затем он морщится, прижимая руку к животу, когда боль медленно нарастает под ребрами, заставляя его ворочаться на простыне, его внутренности скручиваются и выворачиваются наизнанку. Он ворочается под одеялом, выпутывая ноги из простыни, и садится прямо на край кровати; матрас прогибается — его конечности раскачиваются, а пятки ударяются о боковую перекладину. Ноги Джорджа коснулись пола, половицы слегка заскрипели в ответ, когда он, пошатываясь, направился в ванную, все еще прижимая ладонь к животу, когда очередная волна прокатилась по его внутренностям, он вздрогнул от коротких и неглубоких вздохов и с глухим стуком прислонился к стене. Стук столовых приборов затих на заднем плане, сменившись тихими звуками шагов — половицы слегка поскрипывают в ответ. Макс поворачивает дверную ручку, его глаза привыкают к своему парню, который свернулся калачиком на полу, продолжая держать руку на своём животе. — Джордж? Он моргает: — Я в порядке, Макс. Продолжай готовить. — Говорит как будто всё в порядке. Еще одна боль пронзает Джорджа насквозь: его дыхание становится прерывистым с каждым вдохом, который он делает сквозь стиснутые зубы, его глаза мокреют, они начинают наполняться слезами, которые грозят пролиться. Молчание между ними становится тяжелым. — Джордж, с тобой не все в порядке. Я не собираюсь уходить, когда тебе плохо, — Макс протянул руку. — Медленно, schatje. — Медленно… — бормочет Джордж сквозь слезы. Он протягивает руку, их пальцы обхватывают ладони друг друга, затем медленно переплетаются, пока они тихо шаркают по коридору, Макс слегка сжимает руку Джорджа, и его сердце замирает от этого прикосновения. *** — Еще раз — пей медленно, schatje. Джордж медленно поднял стакан трясущимися руками, у него перехватило горло, когда он попытался проглотить таблетку; он пил воду маленькими порциями. Он морщится, когда таблетка соскальзывает вниз по горлу, и у него перехватывает дыхание от этого ощущения. Он глубоко вздыхает, опускается на диван, принимает сложные позы, одна из которых заключается в том, что он закидывает левую ногу на подлокотник дивана, а другая безвольно опускается на пол. Он опирается на руки, и простое движение его живота, мягко поднимающегося при каждом медленном вдохе, что-то в нем успокаивает. Макс смотрит на него, улыбаясь. — Вставай, — затем он садится, поерзав на диване, устраиваясь поудобнее рядом со своим парнем. — Чувствуешь себя лучше? Или я тебе просто понадобился? Британец садится, обхватив руками ноги, слегка надувшись, и внимательно смотрит на голландца. — Мм, да. Чего-то не хватает. Это могло бы меня успокоить ещё больше. — Да, как скажешь. Макс обхватывает лицо Джорджа, притягивает его ближе и запечатлевает нежный поцелуй на его губах — медленный поцелуй, сладкий и теплый, который будет напоминать ему о каждом лете в Монако. Они близко, воздух между ними неподвижен и мягок: пространство, наполненное невысказанным пониманием друг друга. Джордж придвинулся ближе и положил голову Максу на плечо — мягкое и устойчивое под ним. Их дыхание выровнялось, и этот момент был простым; неподвижным, но в то же время окружавшим их молчанием. Не было сказано ни слова, кроме того, что они обменялись «Я люблю тебя», потому что в словах не было необходимости, по крайней мере, сейчас. Несмотря ни на что, все, что у них было, — это они сами. И с ними все будет хорошо.