Трещины на шахматной доске

Кап. Капля падает с крана в ванной, ударяется о эмалированную поверхность, разлетается на микроскопические брызги. Шикамару следит за ней взглядом, пока она не исчезает в сливе. Вторая. Третья. Он считает. Семь. Восемь. Девять. Его пальцы сжимают край раковины, костяшки белеют. Вода продолжает капать. Десять. Одиннадцать. Он мог бы остановить это. Это несложно, не стоит почти никаких усилий – пара движений: протянуть руку, сильнее провернуть вентиль, до упора. Но Шикамару не шевелится, не двигается, просто смотрит. И считает. Двенадцать. Где-то за стеной скрипит половица – мать ходит по кухне, почти неслышно, но предательский старый пор всё равно выдаёт её – непозволительная роскошь для шиноби. Отец уже ушел. Он всегда уходит рано. Шикаку Нара никогда не опаздывает, никогда не делает лишних движений, никогда не тратит время впустую.  Шикамару вдруг осознает, что задержал дыхание. Выдыхает. От его дыхания на зеркале образуется неровное пятно. Пальцы разжимаются. Касаются вентиля – закручивают до конца. Когда он снова смотрится в зеркало – от пятна не осталось ни следа. Он насчитал двадцать одну лишнюю упавшую каплю.

***

Утро. Тёплое солнце пробивается сквозь щели в ставнях, рисует на полу полосы света, пыль кружится в них, как в ловушке. Шикамару наблюдает за этим, лежа на спине, не в силах заставить себя встать. В Конохе первый из трёх самых жарких месяцев – к обеду поднимется духота. Нужно успеть посетить собрание клана и доделать дела в саду до того, как дышать станет сложнее. Шикамару думает о том, какие вопросы задаст ему отец, если он вдруг опоздает? А если не придёт? Он закрывает глаза.  Какая разница? Разница в том, что отец снова скажет что-то вроде: «Ты способен на большее», а дядя Райдо добавит: «Наша семья всегда была стратегами…» — и не договорит. И все поймут. А он? Он тоже поймёт. Потому что думал об этом не один раз. Глаза всё же приходится открыть. Потолок. Трещина в углу — тонкая, едва заметная. Она была там всегда.  – Как и я.

***

Он все-таки встает. Одевается медленно, будто каждое движение требует расчета. Рубашка, штаны, жилет с символом клана. Он ненавидит этот символ. Ненавидит, как он давит на грудь. Какие накладывает на него ожидания. «Ты же Нара!» – слышит он чаще, чем своё собственное имя. Завтрак. Мать ставит перед ним тарелку. Рис, рыба, мисо-суп. Все идеально. Как всегда. Порция не большая и не маленькая, вымеренная, словно по весам, но всегда на глаз, просто, легко, привычно. – Спасибо, – бормочет он. Голос ровный, тон – чуть ниже обычного. – Ты плохо спал? – мать спрашивает не глядя. Ей не всё равно, но иногда Шикамару кажется обратное. Только вот Нара не кажется. – Нормально. Шикамару врёт. Он не спал эту ночь.

***

Улицы Конохи полны людей, звуков, запахов. Шикамару идет, держа руки в карманах, взгляд опущен, веки слегка прикрыты. Его поза расслаблена, походка не быстра и не медленна – привычный темп, выработанный с детства, позволяющий быстро принять боевую стойку в случае опасности и не напрягать тело лишний раз. Так ходит каждый представитель его клана. Зрение фокусируется на дороге – пыль, мелкие камушки и мусор – видимо давно новоиспеченные команды генинов не посылали на миссии ранга E по уборке территории… Ничего, краем сознания думает Шикамару, через семнадцать дней новый выпуск и первые несколько дней улицы точно будут блестеть. Боковым зрением он видит движение: это продавец фруктов пересчитывает монеты на сдачу матери с ребёнком; девочка тянет за руку мать, и та что-то не очень довольно отвечает ей, но слова утекают в сторону, тонут в людском гуле – если бы Шикамару захотел, он бы вспомнил, что успел прочитать по губам, но сил нет даже на то, чтобы дальше переставлять ноги. Ветер шелестит листвой на деревьях, несколько срываются и плавно начинают лететь к земле Если бы сейчас Шикамару бросил кунай – он бы попал в третий лист слева. Но он не бросает. Он просто идет.

***

Собрание клана. Длинный стол, серьезные лица. Отец во главе. Шикамару садится в самом конце. Ближе к выходу, к чужим голосам и свежему воздуху. В помещении ощутимо сгущается воздух. – Начнём, – говорит Шикаку. И слушает рапорта, где говорят о границах, о миссиях, о внутренней политике Третьего Хокаге. Шикамару слушает, но, кажется, его мысли уже очень далеко от этой душной комнаты. «Если группа Шидана-сан пойдёт на север, им понадобится три дня. Если облачность сохранится – следы будут видны хуже. Если…» – Шикамару? Он переводит взгляд. Подавляет дрожь в теле, не показывает и того, что по спине бегут мурашки. Все присутствующие смотрят на него. Шикамару смотрит на отца, но куда-то дальше – за окно за ним, во двор, откуда раздаётся смех детворы. Когда-то он тоже мог позволить себе смеяться. Но только не сейчас. И уже – никогда. – Твоё мнение? – наконец прерывает затянувшееся молчание отец. Шикамару медленно выдыхает. Он думает о том, что на зеркале наверняка бы вновь осталось маленькое запотевшее пятнышко. – Отказ от операции – слишком рискованно. – Почему? «Потому что из двадцати трёх возможных исходов, мы обойдёмся без потерь только в пяти… И эти пять приводят к убийству химе клана Хьюга, что приведёт к ещё большим жертвам…» Но вместо этого он снова врёт своей семье и эта ложь получается такой же лёгкой, как утренняя матери: – Интуиция. Кто-то рядом усмехается. Отец хмурится и Шикамару чувствует, что внутри него поднимается буря. Он не станет ничего говорить при всех, конечно, нет. Но хуже всего то, что и потом, когда у них выдастся свободная минута наедине, он тоже не произнесёт ни слова. Шикаку Нара всегда был таким, Шикамару другим его не помнит. «Он разочарован?..»

***

Когда всё заканчивается он сворачивает через торговый квартах к полигонам, оттуда верхом, применяя самый минимум чакры, в лес. Глубже, дальше. Здесь стихают звуки, здесь меньше движений. Шикамару закрывает глаза. Дышит – кажется, он снова забылся, и тренировал лёгкие. Когда-то это было забавной игрой среди сверстников – «Кто дольше сможет не дышать!» – но сейчас это всего лишь странная дурная привычка, ритуал чёртового гениального разума. Тишина. Только на открытой местности шуршат травинки, рядом с ним по древесной коре ползёт муравей, который проделает путь равный ровно трём секундам, прежде чем повернёт по направлению к своему муравейнику. Раз, два… Муравей сворачивает, когда Шикамару отсчитывает три. Шикамару сжимает виски.  – Как же это утомительно… Но рядом некому его услышать.

***

А ночью он снова не спит. Разум бьётся о внутренности черепной коробки, долбит по вискам. Он думает о том, как обойти потери в той миссии, за которую взялся дядя Шидзё, но удачных вариантов он не может даже представить. Трещина всё ещё на потолке. И по сравнению с ней комната кажется огромной. А он сам – неожиданно маленький. «Если трещина разрастётся – полок обрушится». Интересно, его придавит обломками? Шикамару знает, что нет. Но мозг не может остановиться. Из-за дверей в ванну слышится знакомый приглушённый стук. Шикамару вспоминает, что уходя утром он завернул вентиль до упора – значит мать опять заходила к нему без спроса… Что ж, ладно, всё равно ему нечего скрывать. Но какая же эта капля по счёту? Шикамару продолжает считать с двадцать второй. А ещё, кажется, он задыхается. И, возможно, всё-таки немножко не Нара, раз ему всё кажется да кажется. Но некому увидеть это, некому обратить внимание.