Под кровавым светом луны раскрываются цветы

      Больничная палата тонула в белом свете — стерильном, мёртвом, словно сама комната существовала не для жизни, а для бесконечного ожидания. Белые стены давили пустотой, пахло лекарствами и чем-то резким, металлическим, будто сам воздух здесь был настоян на холоде и равнодушии. За окном, напротив, мир жил наперекор: шумела деревня, перекатывался гул толпы, слышались взрывчатые крики — то ли радостные, то ли торжественно-дикие. Мир снаружи бурлил, горел, праздновал. А Сакуя лежал в этой комнате, прикованный к постели, как заключённый к своей камере.       Он сидел, полусвернувшись на койке, лениво покручивая в пальцах бинт, снятый с руки. Лента, ещё тёплая от кожи, казалась игрушкой, хотя внутри у него клокотало раздражение, нетерпеливое и горячее, как зверь за решёткой. Впрочем, наружу прорывалось совсем другое: усталая, насмешливая усмешка, из тех, что больше похожи на вызов.       Когда дверь тихо приоткрылась, Сакуя даже не повернул головы, он только прищурился, прислушиваясь к шагам. В комнату заглянула медсестра: в руках папка, на лице дежурная улыбка, натянутая, как нитка, готовая в любую секунду лопнуть. Но в её взгляде блеснула сталь, сухая и безжалостная, будто она тоже часть этого места — не человек, а ещё один инструмент больницы.       — Ваша выписка задерживается, — произнесла она, деловым тоном, — Врач будет через час.       Сакуя медленно поднял глаза. Его губы чуть тронула ухмылка, но в ней не было веселья, только скука и ядовитая насмешка. Он повторил слово так, будто пробовал его на вкус, вытягивая слог, обволакивая его ленивой, тягучей иронией:       — Час… — Сакуя наклонил голову, прикидывал, стоит ли смеяться. — Замечательно. Может, сразу до зимы подождём?       Он говорил тихо, но каждое слово, казалось, стучало о стены палаты. Снаружи толпа гремела, не ведая о его заточении, и это контрастное эхо только усиливало горечь.       Мысленно Сакуя представил себе арену — шум, кровь, рев публики, то, что было его миром. И оттого белый потолок над головой показался ещё более враждебным, чужим.       Медсестра нахмурилась, но привычно держала себя в руках: ни лишнего жеста, ни дрожи в голосе. Только тонкая складка у губ и тень раздражения в глазах.       — Таковы правила, — отрезала она, ставя точку в разговоре.       Сакуя тихо рассмеялся, низко, лениво, будто это слово было самой нелепой шуткой, что он слышал за всё время в палате.       — Правила? — он чуть склонил голову набок, ирония прозвучала в каждом звуке. — Странно, что правила работают только со мной. Ли, например, с куда более серьёзными травмами, уже разгуливает по арене, распушив хвост, как павлин.       — За Рока Ли ответственность взял его сенсей, — ответ прозвучал жёстко, без эмоций, но пальцы медсестры чуть сильнее сжали папку.       — Ах да, конечно, — протянул Сакуя, театрально разводя руками. — Какая трогательная несправедливость.       Он смаковал паузы, вытягивал их, как будто наслаждался тем, как его слова пружинят в белых стенах комнаты.       Медсестра напряглась ещё сильнее, но в голосе её по-прежнему звучала сухая, железная деловитость:       — У вас пока нет сопровождающего.       Сакуя медленно приподнял бровь:       — Как это — нет? — голос его стал мягким, но оттого ещё более колючим. — А Какаши-сенсей? Или он окончательно превратился в фантом и теперь только в легендах встречается?       На этот раз в её глазах мелькнуло колебание, едва заметная тень раздражения. Но слова остались прежними, ровными, сухими, как холодный дождь:       — Насколько нам известно, его сейчас нет в деревне.       Сакуя фыркнул, коротко, насмешливо.       — Великолепно, — сказал он с таким видом, будто подытоживал представление. — Всегда вовремя, наш дорогой Какаши.       Он откинулся на подушки, лениво покручивая бинт между пальцами, словно у него впереди было вечное количество времени. Но в его глазах блеснуло нетерпение — живое, острое, которое уже не пряталось за усмешкой.       Медсестра тяжело вздохнула, не из усталости, а скорее как человек, который в сотый раз повторяет очевидное.       — Мы не можем отпустить вас без подписи врача. Врач не намерен потом искать вас по всей деревне. К слову, вас и так постоянно приходилось вылавливать из коридоров.       Сакуя медленно подался вперёд. В его движении не было резкости, но в прищуренных глазах сверкнула угроза. Он говорил тихо, лениво, и именно это делало слова опаснее:       — Тогда, может, привяжете меня к койке? Для профилактики.        На секунду в глазах медсестры мелькнул испуг, пальцы сжались на папке сильнее, чем прежде. Но она промолчала, только дёрнула плечом и поспешила выйти, оставив его в стерильной пустоте палаты.       Сакуя медленно откинулся назад, сцепив руки за головой. Белый потолок нависал над ним, словно вечная пустая доска, на которой ничего никогда не появится. В груди клокотало раздражение, как пар в закрытом котле, но на лице лежала маска — скучная, ядовито-ленивая.       Час он провёл, молча наблюдая за тем, как время расползается по стенам вязкими тенями. Стрелки часов двигались нарочито медленно, издеваясь над ним. Он смотрел на них так, словно силой взгляда мог заставить их ускориться.       Когда, наконец, дверь снова открылась и появился врач, Сакуя встретил его с усмешкой, как актёр, дождавшийся своего выхода. Он устроил спектакль — при каждом прикосновении врача морщился преувеличенно, театрально, будто от смертельной боли, а ответы давал насмешливым тоном, в котором сквозило презрение.       — Ну как? — холодно спросил Сакуя, когда осмотр закончился. — Я ещё жив? Или можно наконец покинуть эту… роскошную гостиницу?       Врач, сдержанно качнув головой, поставил подпись — единственный штрих, разделявший Сакую и свободу.       Он не стал прощаться, словно пуля, сорвался с койки, пронёсся по коридору, срывая с себя бинты на ходу. Дверь наружу распахнулась, и в лицо ударил другой мир: густой запах солнца, тёплой пыли и свободы, которую не спрячешь за белыми стенами.       Сакуя остановился лишь на миг. Грудь вздрогнула от первого глубокого вдоха. В уголках губ появилась ядовитая ухмылка, и он тихо, почти шёпотом, пробормотал:       — Спасибо за гостеприимство.       Сакуя почти летел к арене, лавируя между прохожими. Люди толпились на улицах, прорывались к лестницам, спорили, смеялись, кричали. Деревня жила одним дыханием, и он чувствовал, как всё это бьётся в такт его ускоренному сердцу. Каждый шаг отзывался нетерпением, каждый толчок локтем в бок только раззадоривал. Ему казалось, что воздух сам подталкивает вперёд, к гулу, к жару толпы, к реву, который всё громче и громче перекатывался через улицы.       Когда Сакуя добрался до арены, бой уже гремел. Воздух вибрировал от криков зрителей, взрывы чакры доносились до самого верха трибун. Толпа ревела, как океан, и в этом грохоте было что-то дикое, родное.       — Чёрт… — процедил он сквозь зубы, скользя взглядом по переполненным рядам. — Ни одного свободного места.       Пришлось протискиваться между плечами и спинами, слушая недовольное ворчание зрителей, пока, наконец, он не оказался прямо рядом с компанией, которая выделялась из толпы, словно яркий штрих: Какаши, спокойный и непроницаемый, наблюдающий из-под маски; Рок Ли, на удивление задумчивый, сосредоточенный на происходящем, будто каждая секунда боя внизу была для него уроком; и Гай — ослепительный, громкий, полный кипучей энергии.       Гай, заметив Сакую, вспыхнул улыбкой и тут же вскинул руки к небу, как будто приветствовал возвращение героя:       — О, Какаши! — прогремел он, так что несколько человек в округе обернулись. — Твой ученик весь в тебя, так же опаздывает!       Сакуя остановился рядом, бросил короткий взгляд на Ли, который, к его удивлению, выглядел почти серьёзным, и тут же перевёл глаза на Какаши. Взгляд был холодным, прищуренным, с тенью недовольства, в нём чувствовался укол, адресованный именно ему.       — Какая трогательная преемственность, — усмехнулся он, голос его прозвучал лениво, с лёгкой издёвкой. — По крайней мере, привычки мы точно разделяем.       Какаши, как обычно, не отреагировал ни словом, ни жестом. Только слегка опустил веки, и это молчаливое равнодушие взбесило Сакую куда сильнее, чем любая реплика.       Толпа вокруг загудела ещё громче, на арене что-то произошло, и шум поднялся, как волна. Сакуя на секунду забыл про всё: про Какаши, про больницу, даже про своё раздражение. В груди кольнуло возбуждение. Он впился взглядом в арену, и в этот миг весь мир для него сузился до этого раскалённого круга внизу.       — И много я пропустил? — лениво обратился Сакуя к Ли, скосив взгляд на молодого шиноби.       — Ты ещё вовремя успел, — ответил Ли ровно, но в глазах читалась смесь волнения и сосредоточенности. — Прошло только два начальных боя, сейчас идёт бой между Саске и Гаарой.       Сакуя медленно перевёл взгляд на арену. Он впервые видел Саске за месяц. Тот стоял спокойно, уверенно, каждое движение точное и выверенное, как будто весь этот хаос вокруг не имел к нему никакого отношения. Но Сакуя не мог не заметить, как быстро ситуация меняется: Саске сражался мастерски, бой с Гаарой выглядел опасным, а непредсказуемые вспышки песка заставляли сердце Сакуи сжаться. Под саркастической маской он испытывал лёгкое, едва уловимое беспокойство — «Не переоценивай себя, Саске», — думал Харуно про себя, даже не произнося вслух.       Сакуя также заметил в манере Саске приёмы Рока Ли — удивительный штрих, говорящий о том, что даже уверенные в себе бойцы перенимают стиль других. Гаара, напротив, выглядел всё более резким и непредсказуемым. Песок вокруг него искрился и летел в хаотичных потоках, создавая впечатление, что он сражается не только с Саске, но и с самим собой. Сакуя слегка напрягся, наблюдая за каждым движением Гаары, чувствуя, что опасность реальна, а исход боя может стать трагическим, если Саске не будет осторожен.       В этот момент к трибунам, задыхаясь от стремительного бега, влетели Шикамару и Наруто. Их одежда была измята, волосы развевались от порывов ветра, а грудь Узумаки поднималась и опускалась в бешеном ритме. Он, как всегда, выкрикнул на всю арену:       — Эй! Стойте! Саске не должен сражаться с этим психом! Гаара ненормальный!       Сакуя склонил голову набок, его глаза с легкой холодной улыбкой следили за каждым движением Наруто, будто он пытался разгадать, что скрывается за этим безудержным волнением. Внутри мелькнула мысль:       «Неужели этот красноволосый настолько напугал его в больнице? Или же у них опять что-то случилось?»       Какаши, стоя неподвижно на трибуне, лишь слегка поднял бровь. Его взгляд был сосредоточен на арене, он коротко сказал, не отвлекаясь ни на что другое:       — Заткнись и смотри.       В тот же миг воздух прорезал звук — резкий, гулкий, словно сам металл раздирали голыми руками. Пыль и песок взметнулись вокруг, когда Саске, сжимая кулак, рванул вперёд. Его волосы развевались, как тёмные языки пламени, а глаза сверкали холодным светом. В его руке вспыхнула голубая молния, переливаясь искрами, которые освещали напряжённые черты лица и отблески песчаной арены. Ветер завыл вокруг, словно сама природа реагировала на надвигающуюся бурю.       Сакуя замер. На мгновение его глаза широко раскрылись.       — Чидори… — выдохнул он, голос слегка дрожал, сдерживая смесь удивления и трепета.       В груди сжался странный, болезненный ком. Ему самому так и не удалось овладеть этой техникой, сколько бы он ни пытался. Каждое движение Саске было точным, без колебаний, каждая искра Чидори казалась продолжением его собственной воли. Сакуя чувствовал, как волна горькой зависти переплетается с восторгом: он не мог отвести глаз, завороженный мастерством.       Харуно перевёл взгляд на Ли, тот молчал, нахмурившись.       Сакуя криво усмехнулся, но голос прозвучал не с привычной ядовитой холодностью, а с горечью и тихим, почти болезненным восхищением:       — Ну что, Ли… Похоже, он обогнал и тебя, и меня.       Ли сжал кулаки, но промолчал. А Сакуя не мог отвести взгляда, каждый шаг, каждый всплеск энергии Чидори разжигал в нём восхищение. Ему казалось, что он наблюдает не просто за техникой, а за человеком, который достиг невиданной грани силы, за тем, кто смог превзойти его самого.       Гай напрягся:       — Какаши! Эта техника слишком опасна, не стоило пока ей учить Саске, он ещё слишком юн для такого!       Какаши лениво опустил взгляд на друга, его голос прозвучал с лёгкой насмешкой:       — И это говорит тот, кто учил своего ученика техникам, которые убивают тело изнутри?       В ответ наступила мгновенная тишина, только гул толпы и треск молний разрезали воздух. Но Сакуя почти не слышал их. Он стоял, словно зачарованный, его сердце колотилось от восхищения, а внутри разливалась странная смесь горечи и восторга. Саске… он был не просто сильнее, он был совершенен в своей технике.       Толпа взревела, но вдруг этот шум оборвался, будто кто-то одним движением выдернул звук из самого воздуха. Сакуя моргнул, и арена перед глазами словно расплавилась: линии и фигуры расплылись, мир потёк размытыми мазками, будто его окунули в воду и превратили в акварельный рисунок.       Бой застыл на полуслове. На арене, среди колышущейся зыбкой пелены, Сакуя различил знакомые силуэты: массивное веерообразное оружие в руках Темари, напряжённая фигура Канкуро, спокойный, но настороженный наставник Баки. Они что-то говорили. Чуть в стороне — Саске и Гаара, напротив них Генма, державший дистанцию.       Сакуя нахмурился, сердце неприятно толкнуло в груди.       «Чёрт… что-то не так. Это…»       Веки налились тяжёлым свинцом, словно невидимая рука тянула их вниз. Он рванулся к привычному приёму, собирая чакру, но пальцы предательски дрогнули, дыхание сбилось на полпути. Развеять иллюзию не получилось: вместо ясности мир окончательно рассыпался, рушась на искажённые фрагменты.       В этот миг чья-то ладонь резко легла ему на плечо, тепло — неожиданно живое, весомое, реальное. И всё вокруг оборвалось, как рваная ткань, разрезанная ножом.       — Ты так и не научился развеивать гендзюцу, — спокойно заметил Какаши, убирая руку. Его голос звучал так буднично, будто они не стояли посреди обманчивого кошмара.       Сакуя, вырвавшись из хватки иллюзии, судорожно втянул воздух, закашлялся, возвращая себе дыхание. На миг в его глазах ещё плавали размытые пятна. Он провёл ладонью по лицу, потом вскинул взгляд на сенсея и ухмыльнулся с привычной бравадой, скрывая дрожь.       — Ну… значит, оставлю эту часть ремесла мастерам.       Какаши даже не удостоил его взглядом, лишь привычным движением сдвинул повязку, и шаринган блеснул алым, вбирая в себя каждую деталь происходящего внизу. Арена кипела: внизу Саске уже рванулся вперёд, не теряя ни секунды, устремляясь вслед за ускользающей тенью команды Песка.       — Сакуя, — негромко, но чётко сказал Какаши, не отводя взгляда от поля боя. — Иди за ними. Помоги Саске.       В голосе не было сомнения, только приказ.       Сакуя резко кивнул, и впервые за долгое время в его лице не мелькнуло ни тени привычной иронии. В глазах вспыхнула холодная собранность, готовность.       — Понял.       Он рванул с места: лёгкий, стремительный, как тень. Арена вокруг уже полыхала хаосом, в воздухе свистели кунаи, падали обломки, вспыхивали клубы дыма. Сакуя скользил сквозь это безумие, уклоняясь от случайных атак, будто весь мир замедлился, а для него осталась только одна цель — догнать Саске. И через миг он исчез в том же направлении, растворившись в круговороте тревоги и криков.       Гай нахмурился, не отрывая взгляда от того места, где скрылись двое мальчишек. Его обычно горящие глаза потемнели тревогой.       — Какаши… — голос был жёстким. — Ты правда думаешь, что они вдвоём справятся? Это слишком опасно!       Какаши по-прежнему стоял неподвижно, глядя сквозь дым и хаос. Его ответ прозвучал лениво, почти безразлично, но шаринган в его глазу пылал напряжённым светом.       — Они уже не дети. Каждый из них достоин звания чуунина.       — Ты слишком доверяешь своим ученикам, — отрезал Гай, в его голосе не было привычной горячности, только суровое, взрослое беспокойство.       На миг их взгляды сцепились: Гай — прямой, твёрдый, словно вызов. Какаши — рассеянный, будто где-то в стороне, и всё же с холодом, который резал острее любого слова. Тишина между ними продлилась всего мгновение, но в ней слышался целый спор, не требующий продолжения.       Наконец, Какаши коротко выдохнул, будто признавая чужую правоту, но не снимая с себя тяжести выбора:       — Ладно. Ты прав.       Его взгляд скользнул по неподвижным фигурам Шикамару и Наруто.

***

      Сакуя догнал Саске уже в лесу. Воздух там был вязкий и тяжёлый, пропитанный сыростью, смолой и запахом горелых листьев. Солнце пробивалось сквозь рваные листья. На корнях огромного дерева, распластавшись, лежала Темари без сознания, с растрёпанными волосами, её веер валялся чуть в стороне, отброшенный, словно ненужная игрушка.       Сакуя остановился, окинул её быстрым взглядом и хмыкнул, прищурившись:       — Вот это да… — голос его звучал лениво, с едва заметной насмешкой. — Мог бы быть и помягче. Она ж красавица, а ты её — бац, и в обморок.       Саске резко обернулся, нахмурив брови. Взгляд его был холоден, как сталь.       — Что ты тут забыл?       Сакуя ухмыльнулся шире, откинулся спиной к ближайшему дереву и скрестил руки на груди, будто никуда не спешил.       — Забыл? — он вытянул слово, будто смакуя. — Да я тут, между прочим, по поручению. Наш добрый сенсей Какаши сказал присмотреть за тобой. Так что теперь, хочешь ты или нет, мы с тобой, считай, напарники.       Саске отвернулся, губы его скривились в холодной линии.       — Мне помощь не нужна.       Сакуя издевательски поклонился, при этом даже не отрываясь от дерева, — жест вышел ленивым и откровенно насмешливым.       — Ну конечно! Как же иначе? Великий Учиха — один в поле воин. Остальные тут только для декорации, да?       Глаза Саске вспыхнули раздражением, он резко сверкнул на него взглядом, от которого большинство давно бы съёжилось. Но Сакуя лишь чуть склонил голову, усмехнувшись в ответ, словно намеренно подбрасывал масло в огонь.       — Просто держись подальше и не мешай, — отрезал Саске, голосом, полным угрозы.       Сакуя вскинул руки в притворном жесте капитуляции, ухмылка не сходила с его губ.       — Ого, что за тон? — протянул он с насмешливой мягкостью. — Это ты всё ещё дуешься, что я твой бой пропустил? Серьёзно? Меня, между прочим, держали в больнице…       Саске дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть с себя и оправдания, и сам разговор. Он даже не посмотрел на него, только коротко бросил, отвернувшись:       — Мне всё равно.       Сакуя фыркнул и беззастенчиво ткнул его локтем в бок.       — «Всё равно», ага. Так я тебе и поверил. — голос стал чуть более насмешливым, но в улыбке мелькнула теплота. — Прям вижу тебя: сидишь угрюмый, бурчишь про себя — «Вот Сакуя, предатель, не пришёл посмотреть, как я блестяще выступаю».       Саске резко кивнул в сторону Темари, лежащей на корнях:       — И хватит таращиться на неё.       Сакуя удивлённо приподнял брови, потом искренне развёл руками:       — А что такого? Просто отметил: симпатичная девушка. Даже жалко её вот так оставлять. — Он бросил взгляд на Темари.       — Она враг, — отрезал Саске, не оборачиваясь. В голосе звенела жёсткость, но пальцы его едва заметно дрогнули.       Сакуя ухмыльнулся шире, не желая сдаваться, и качнул головой, будто спорил с упрямым ребёнком:       — Враг врагом, а глаза красивые. — Он лениво взглянул в сторону, словно сам с собой разговаривал. — Ты, кстати, мог бы хотя бы ветку под неё подложить. Земля холодная, знаешь ли.       Саске скрипнул зубами, плечи его напряглись. Он уставился в темноту впереди, будто только дорога могла спасти его от раздражения:       — Перестань.       Сакуя поднял руки ладонями вверх, изобразив капитуляцию, и всё же не удержался от последнего подкола:       — Ладно-ладно. Какой-то ты нервный, Саске. — Он прищурился, почти ласково добавив: — Или это я такой раздражающий?       Саске резко развернулся, глаза его сверкнули в солнечном свете.       — Не будем тратить время.       Сакуя на миг задержал на нём взгляд, ухмылка чуть дрогнула, но тут же снова легла на лицо — привычная, неуловимая, скрывающая лишнее.       — Ну как скажешь, — тихо протянул он и оттолкнулся от дерева, легко догоняя его шаг.       Учиха же стиснул кулаки чуть крепче, чем требовалось, — костяшки побелели. В груди у него жгло, неприятно и неотступно, и имени этому чувству он не хотел давать.       Вскоре их пути вновь пересеклись с командой Песка. Гаара, пошатываясь, опирался на плечо Канкуро, а чуть позади, хрипло дыша и держась за бок, к ним подлетела подоспевшая Темари.       — Привет, ещё раз, красавица, — не удержался Сакуя, подмигнув ей с нагловатой улыбкой.       Темари лишь скользнула по нему взглядом, быстрым, холодным, оценивающим, в котором не было ни тени кокетства. В её глазах он был врагом, и только врагом.       — Канкуро, беги вместе с Гаарой, — твёрдо сказала она, поднимая веер. — Я их задержу.       Канкуро резко качнул головой:       — С ума сошла? На тебе живого места нет! Их задержу я. — Он перехватил брата, подталкивая к сестре, и Темари нехотя приняла его вес. В следующий миг оба скрылись в тени деревьев.       Сакуя хмыкнул, качнув головой:       — Боже, какой же ты пафосный. — его голос был колючим, но в нём слышалась легкость, будто он нарочно пытался смазать драматичность момента.       Саске молчал, глядя на Канкуро холодно и тяжело, как на очередное препятствие.       И вдруг из тени, почти беззвучно, возник Шино. Тёмная фигура со спокойным голосом.       — Я сражусь с ним, — сказал он, кивнув в сторону Канкуро. — А вы идите за ними.       Его слова не требовали возражений.       Саске и Сакуя обменялись коротким взглядом и почти одновременно сорвались с места. Ветки хлестали по лицу, тьма леса расступалась перед их стремительным бегом, и лишь гул крови в ушах гнал их вперёд — за ускользающей тенью Гаары.       — Нам с тобой несказанно везёт, — едко протянул Сакуя, ловко перепрыгивая через корни и кустарник. — Всегда оказываемся там, где всё самое весёлое.       — Ты можешь помолчать? — бросил Саске через плечо, даже не оборачиваясь.       Сакуя только ухмыльнулся, ни капли не смутившись:       — Не могу. Мы с тобой месяц не виделись. Ты представляешь, каково мне было без твоих мрачных взглядов и ледяных слов?       Саске не ответил. Он лишь чуть ускорил шаг, будто хотел уйти от разговора, но Сакуя всё равно держался рядом, легко, почти насмешливо, не отставая ни на шаг.       Вскоре перед ними вновь показались знакомые силуэты. Гаара шёл вперёд, его походка была неровной, но в движениях оставалась угроза, от которой мороз бежал по коже. Рядом с ним держалась Темари — измученная, но всё же готовая поднять веер, если потребуется. Она резко шагнула вперёд, собираясь прикрыть брата, но Гаара с неожиданной грубостью оттолкнул её в сторону, и девушка глухо ударилась о ствол дерева.       Сакуя приподнял брови, на его губах мелькнула улыбка:       — Не хорошо так с девушками, — заметил он, и голос его прозвучал легко, почти лениво, но в интонации чувствовался острый подтекст.       Саске даже не взглянул на него, его глаза были прикованы к Гааре, и в их глубине уже собирался холодный блеск предстоящей схватки.       Гаара уже почти не походил на человека. Его фигура растворялась в вихре песка, который клубился вокруг, обретая всё более чудовищные очертания. Песок, рождённый из зыбучего хаоса, с хрустом рвал воздух, царапал стволы деревьев, рассекая листву и ломая ветви, словно они были из бумаги. Лес стонал и трещал под этой яростью.       Саске тяжело дышал, прижимаясь к стволу дерева. Его шаринган вращался стремительно, пытаясь уловить движение, но песок был везде сразу, каждая атака возникала неожиданно, словно сама земля восставала против него. Пот на висках блестел в солнечном свете.       Сакуя встал рядом, чуть прищурившись, и развернул в руке свой веер. Щелчок — лёгкий, почти игривый, и от тонкой вибрации чакры воздух вокруг дрогнул, как поверхность воды под дождём.       — Ну что, — сказал он с насмешливой лёгкостью, — попробуем перетереть песочные часы?       — Ты издеваешься? — бросил Саске, не сводя глаз с бушующего Гаары. В голосе его звенело напряжение, но раздражения не было, только злость на самого себя за то, что дыхание сбивалось.       В этот момент лес сотряс нечеловеческий рёв:       — Вы боитесь меня?! Выходите!       Голос Гаары звучал так, будто говорил не человек, а сама пустыня, голодная и безжалостная.       Не дожидаясь повторного удара, Сакуя резко взмахнул веером. Лес заволокло шквалом ветра, мощный порыв срезал рваные песчаные когти и швырнул их в сторону. Густые облака песка, поднятые с земли, разлетелись вихрями, оставляя после себя обнажённый корень дерева.       — Видал? — Сакуя бросил быстрый взгляд на Саске и самодовольно усмехнулся, будто только что показал фокус, а не отразил смертельный удар.       Щупальца песка снова рванулись вперёд, ещё больше, ещё яростнее. Одно из них со свистом снесло верхушку дерева, обрушив тяжёлый ствол рядом. Саске тут же выскочил из укрытия, шаринган вспыхнул красным, и его тело метнулось по дуге, уходя от атаки.       Сакуя, стоя под напором ветра и песка, снова взмахнул веером, его движения были резки и точны, а губы всё так же изогнуты в ухмылке, будто хаос вокруг был для него лишь игрой.       Саске скривился, глаза его полыхнули решимостью, и он рванул вперёд, почти растворяясь в воздухе. В тот же миг Сакуя резко вскинул веер и ударил им, высвобождая резкий поток ветра. Воздух взвыл, словно живое существо, и с ревом отшвырнул в стороны рвущийся песок.       Он шагал вровень с Учихой, не отставая ни на шаг, и с каждым движением веера воздух вокруг подчинялся ему: вихри сбивали песок с траектории, срезали когти, ломали чужую ярость на лету.       — Иди! — крикнул Сакуя сквозь вой ветра. — У тебя скорость, используй её!       Саске метнулся вперёд, вынырнув между потоками песка, как тень. Его шаринган вспыхнул, кунай блеснул в свете и с силой вонзился в песчаную броню Гаары. Но та сомкнулась в тот же миг, обволакивая оружие, не пропуская ни дюйма.       — Чёрт! — вырвалось у Саске, когда его отбросило назад взрывной волной песка.       Он уже летел к земле, но в тот момент Сакуя рванул веером вниз. Ветер хлестнул, подхватил Учиху и смягчил падение, превращая удар о землю в мягкое скольжение.       — Держу тебя! — выдохнул он, едва удерживая вихри под контролем. В глазах его на миг мелькнула серьёзность, редкая, без намёка на насмешку. — Но этот монстр даже не думает сдаваться.       Лес вокруг гудел и трещал, песок, словно безумный зверь, клубился всё выше, затмевая небо.       Саске рванул вперёд, словно сжатая пружина, и в ту же секунду его рука вспыхнула ослепительным светом. «Чидори» взревело, сотни молний с треском рвались наружу, прорезая воздух, освещая лес мертвенным синим сиянием.       Сакуя шагнул рядом, веер в его руках раскрылся, и каждый взмах рождал резкий порыв ветра. Песок обрушился со всех сторон, но вихри сметали его. Их движения слились воедино — стремительный, резкий Саске прорывался в ближний бой, а Сакуя расчищал ему путь, превращая хаос песка в коридор для молнии.       — Сейчас! — крикнул он, и его голос прорезал гул сражения. Веер взвыл в воздухе, мощный поток рассёк песчаное щупальце, разорвав его в клочья.       Саске вонзил «Чидори» в Гаару. Молния с хищным визгом прорезала броню, осыпая землю раскалёнными искрами. В тот же миг вихрь Сакуи ударил в разлетевшиеся обломки песка, разметал их, не дав щиту сомкнуться вновь.       Гаара взревел. Его крик был уже не человеческим — изнутри вырывалась ярость зверя. На коже выступила кровь, но вместе с ней наружу рвалось нечто страшнее: тело искажалось, покрывалось тяжёлыми пластами песка, лицо вытягивалось и грубело, превращаясь в звериную маску Шукаку. Его глаза горели жёлтым безумием, дыхание стало рваным, утробным.       Саске пошатнулся и рухнул на колени. «Чидори» угасло в его ладони, рассыпавшись последними искрами. Он попытался собрать чакру снова, но внутри было пусто, силы иссякли.       — Чёрт… — прохрипел он.       И тогда по телу скользнули тёмные змеевидные метки. Они разрастались по коже, извивались, пульсировали, обжигая. Печать Орочимару оживала, медленно, но неумолимо, разрывая изнутри.       — Нет… не сейчас! — стиснул зубы Саске, дрожа от ярости и боли. Его руки тряслись, в глазах мелькал страх, смешанный с ненавистью.       В этот миг Сакуя шагнул вперёд и встал перед ним, словно щит. Он взмахнул веером во всю ширь, и вихрь ударил в надвигающуюся песчаную волну. Воздух завыл, лес загрохотал, деревья качнулись, листья сорвало с ветвей, земля задрожала от силы двух столкнувшихся стихий.       — Не поддавайся метке! — крикнул он, голосом твёрдым, как сталь.       Саске дрожал, плечи сотрясала судорога, но сквозь рёв ветра и крик Гаары его слух вырвал именно этот голос. Слова Сакуи пробили хаос и гул, зацепились за сознание, как якорь.       Шаринган вспыхнул ярче, его зрачки налились алым светом. Саске стиснул зубы так сильно, что хрустнула челюсть, и начал удерживать себя — шаг за шагом, усилием воли, отталкивая печать обратно вглубь. Чёрные метки дрожали, извивались, но уже не могли завладеть его разумом целиком.       Ветер Сакуи всё ещё бушевал впереди, песок крушил деревья, но посреди этого ада два силуэта стояли вместе: один с веером, другой с глазами, горящими, как пламя.       Рядом Сакуя всё так же держал веер, плечом прикрывая Саске, будто сам не замечая, что всё его тело дрожит от напряжения. Порывы ветра, рождённые чакрой, срывали листья и пыль, завихряя воздух вокруг них в тревожном танце.       И в этот миг перед ними, в нескольких шагах, ревел Гаара. Он уже почти перестал быть человеком.       Тишина вокруг была пугающей. Казалось, сам мир затаил дыхание: ни стрекота насекомых, ни шелеста травы. Только гул песка, готового обрушиться, и тяжёлое, рваное дыхание трёх шиноби.       Сакуя шагнул вперёд, едва слышно втянув воздух сквозь зубы. Его пальцы крепче сомкнулись на рукояти маленького веера, и тот раскрылся с сухим щелчком. В тот миг он словно чертил тонкую грань между собой и чудовищем напротив.       — Стой смирно, Саске, — произнёс он тихо, но твёрдо, не оборачиваясь. — Я прикрою.       Саске поднял на него взгляд. Его шаринган всё ещё горел, но в нём была усталость, боль и злость на самого себя. Он видел спину Сакуи, хрупкую, на первый взгляд уязвимую — и в то же время ощущал от него силу, упрямую, как ветер перед бурей.       — Ты… не справишься один, — хрипло сказал он, и в голосе прозвучала смесь сомнения и беспокойства.       Сакуя чуть склонил голову, его губы дёрнулись в усмешке. Но улыбка вышла кривой, почти горькой:       — Знаешь, я ненавижу, когда меня недооценивают.       И в этих словах звучало не только бравада, в них проскользнула тень усталости, злости на самого себя и одновременно решимость. Он и сам понимал: противостояние с Гаарой — безумие. Но в ту секунду мысль о том, что Саске может снова упасть под власть метки, а он — просто отступить, была для него ещё невыносимее.       Он рванул вперёд, раскрывая два веера. Тонкие узоры на их поверхности вспыхнули чакрой, и воздух вздрогнул, наполняясь вибрацией. Взмах — и порыв ветра взвыл так резко, что песчаная лапа, тянувшаяся к Саске, рассыпалась в облако золотистых зерён.       В следующую секунду Сакуя развернулся, и его веер полоснул воздух, словно меч. Поток чакры вырвался наружу, волна ветра ударила Гаару в бок.       Тот отшатнулся, но песок тут же ожил, сомкнулся на его теле в прочную броню. Сквозь хриплый, глухой голос не было слышно ни страха, ни боли, только холодное, безжалостное эхо:       — Бесполезно… Песок всегда будет со мной.       Сердце Сакуи болезненно сжалось. Он чувствовал, как время ускользает. Каждый взмах веера был всё тяжелее, каждая искра чакры — словно обрывок души. Но останавливаться он не мог.       С новым движением Сакуя поднял вихрь: листья сорвались с ветвей и закружились вместе с песком, закрывая Саске в плотном тумане. Сакую охватило отчаянное упрямство, тело болело, руки дрожали, но он двигался молнией. Короткие рывки, удары веером, всплески ветра — всё, чтобы остановить безжалостные удары песчаных щупалец. И всё же… с каждой секундой песка становилось больше.       Гаара шагнул вперёд, песок сползал по коже, искажая его черты, превращая в нечто иное, в монстра. Взмах — и огромная лапа рванулась сверху вниз, словно сама земля решила сокрушить Сакую.       Он стиснул зубы, вложил последние силы в удар снизу вверх. Веер взорвался чакрой, воздух взревел, и песчаная лапа разлетелась в клочья. Но радость длилась мгновение: на её месте тут же выросли три новые, куда массивнее прежней.       — Да что ж ты за… — выдохнул Сакуя, горло сжало отчаяние. Он отпрыгнул, грудь разрывалась от острого дыхания. Но даже падая, он снова заслонил собой Саске.       — Я убью вас всех. — Рык Гаары сотряс воздух. Его глаза, налитые золотом, сверкали безумием и голодом.       Море песка поднялось вокруг стеной, скрыв небо. Оно двигалось с ужасающей медлительностью, словно само время подчинялось этой лавине.       Сакуя сжал веер, чувствуя, как сквозь пальцы утекают последние капли чакры. Вдох, крик — и он раскрыл его настежь. Воздух завыл, вихрь ударил вверх, бросаясь наперерез песчаному потоку.       На миг показалось, что силы равны. Ветер и песок встретились в яростном столкновении, небо содрогнулось, деревья гнулись. Сердце Сакуи заколотилось в отчаянной надежде: может быть… ещё чуть-чуть…       Но песок оказался сильнее. Вихрь сорвался, словно оборванная струна. Веер вырвало из рук, и в груди Сакуи что-то оборвалось вместе с ним. Его тело отшвырнуло назад, дерево приняло удар, спина взвыла болью, дыхание вырвалось коротким сипом.       Мир потемнел на миг. Всё, что он ещё чувствовал, — это вкус крови во рту и горькое осознание: он может не выдержать. Но несмотря на боль, взгляд его оставался прикован к Саске.       «Пока я дышу… он будет жить.».       — Са…к…у…я… — донёсся до него голос Саске, едва различимый, слабый и хриплый, будто сквозь толщу воды.       Сакую словно резануло по сердцу этим звуком. Он с трудом приподнял голову. Саске стоял, шатаясь, его плечи дрожали, губы и подбородок были залиты алой кровью. В каждом его движении читалась боль, но взгляд оставался холодным, упрямым, почти злым — тем самым, что всегда бросал вызов миру.       Сакую заломило грудь, дыхание рвалось огнём, но он собрал остатки сил и поднялся. Его ноги дрожали, тело протестовало, в глазах всё плыло, но он всё же встал перед другом, расправив плечи, будто его не сломали.       — Даже если я рухну… — прохрипел он, голос сорвался, но упрямо зазвенел сталью, — я всё равно… первым встану между тобой и этим психом!       Руки дрожали, пальцы едва слушались, но он вскинул их, готовый встретить новый удар.       Гаара двинулся вперёд. Песок вокруг него зашевелился, шуршал, хрустел, словно бесконечное море. Лапа взметнулась и обрушилась с чудовищной силой.       Сакую едва хватило на то, чтобы шагнуть навстречу. Его слабая защита рассыпалась, и удар снёс его, словно тряпичную куклу. Тело пронесло через кусты, ветви больно рассекли кожу, и он рухнул на холодную землю. В глазах заплясали искры, дыхание сбилось, каждая кость кричала от боли.       Он пытался подняться, но мышцы не слушались. Всё, что оставалось, — видеть. Видеть, как песчаная лапа нависает над Саске. Как она медленно опускается, готовая сомкнуться, раздавить его в кровавое пятно.       — Чёрт… — прохрипел Сакуя, скребя землю пальцами, словно пытался удержаться за жизнь, — даже… не смей…       Песок рванул вниз. Время замедлилось, в ушах раздался лишь собственный бешеный стук сердца.       И вдруг — резкий, оглушительный лай разорвал воздух. Низкорослый, коренастый пёс выскочил прямо из кустов.       Из листвы следом вылетела фигура в оранжевом. Он был стремителен, словно пламя, ворвавшееся в самую сердцевину ночи. Голос сорвался на крик, в нём звучала не бравада, а отчаянная решимость:       — Не тронь их!!!       Рядом с Наруто показалась Сакура. Она остановилась на краю поляны, и её взгляд, тяжёлый, полный ужаса и боли, метался между двумя израненными фигурами. Сначала на Сакую, его лицо было бледным, дыхание рваным, кровь пропитала одежду, он держался на земле из последних сил. Потом на Саске: он стоял, шатаясь, губы и подбородок в крови, глаза полны боли и ярости.       — Боже… — сорвалось у неё, голос дрожал, будто сама душа её содрогалась, — что с вами сделали…       Грудь Сакуры сжала немая паника, пальцы сжались в кулаки, она хотела броситься к ним, закрыть, удержать, но понимала: сейчас любое движение может стать последним.       Паккун, появившийся рядом, ощетинился. Его глаза сверкнули настороженно, клыки блеснули в отблеске солнца. Он втянул носом воздух и зарычал.       — Фу… воняет убийством, — глухо сказал пёс, не отрывая взгляда от чудовища, в которое превращался Гаара. — Ребята, держите уши востро. Этот псих не остановится.       Наруто сделал шаг вперёд, встал между Саске, Сакуей и надвигающимся кошмаром. Его кулаки дрожали от ярости и решимости. Он поднял голову, глядя прямо в безумные золотые глаза Гаары.       — Сколько бы песка у тебя ни было, Гаара… — его голос сотряс воздух, твёрдый, как камень, горячий, как пламя. — Я всё равно не дам тебе их тронуть!       В этот миг от Наруто исходила не просто бравада. Его слова, его крик — всё это было клятвой, вырванной из глубины души.       За его спиной Саске, шатаясь, поднял голову. В глазах мелькнуло что-то новое — смесь удивления, злости и странного облегчения. Сакую же охватило тепло — слабое, но живое чувство: они не одни…       А впереди всё сгущалось. Песок дрожал, собирался в новые лапы, готовые обрушиться. И над полянкой нависло предчувствие — грозы, бури, схватки, которая изменит всё.       Сакура бросилась к брату, колени больно ударились о землю, когда она опустилась рядом. Её руки дрожали, но всё равно ухватили Сакую за плечи, пытаясь приподнять его.       — Держись! — её голос сорвался, прозвучал резко, как приказ, но в глазах блестели слёзы, готовые вот-вот пролиться. Она чувствовала, как его тело обмякло, как дыхание рвётся хрипами, и страх сдавил её сердце.       Но сам Сакуя будто был уже не здесь. Его взгляд был затуманен, стеклянные глаза смотрели сквозь неё куда-то дальше, в пустоту. В шуме сражения, в шорохе песка и криках друзей он вдруг услышал… тишину. Тишину, в которой появилась Она.       Перед ним, словно из воздуха, склонилась Кагуя. Её черты были нереальными, как сон — слишком идеальны, слишком пугающие. Белоснежные волосы спадали водопадом, глаза сияли бездной. Она протянула к нему руку, её голос прозвучал так близко и так далеко одновременно:       — Осколок… возьми мою силу.       Сердце Сакуи дрогнуло. Всё в нём разрывалось, слабое тело жаждало этой силы, кричало о помощи, но душа восставала. Он видел, как тонка эта нить, как заманчив и опасен её дар.       Он задержал дыхание, закрыл глаза, а затем с усилием, будто срывая цепь с души, оттолкнул её руку.       — Бесплатный сыр… только в мышеловке, — прохрипел он, и в его голосе прозвучала горькая усмешка, в которой было больше силы, чем в любом крике.       Кагуя исчезла, как туман на ветру. Осталась лишь боль, тяжесть и собственный выбор.       — Сакуя, ты что-то сказал? — донёсся до него удивлённый голос Сакуры. Она смотрела на него с тревогой, не понимая, что происходит.       Он с усилием открыл глаза. Мир плыл, но взгляд его сфокусировался на ней. В уголках губ мелькнула кривая усмешка, и с сиплым выдохом он произнёс:       — Опоздали… на вечеринку. Но… хорошо, что всё-таки пришли.       Сакура всхлипнула, сжала его руку крепче, будто боялась, что если отпустит, он исчезнет.       А вдалеке уже гремели шаги, песок клокотал, и напряжение росло. Но в сердце Сакуи, несмотря на боль, вспыхнуло крошечное, упрямое пламя, он выбрал себя.       Гаара зарычал, и этот звук не был больше человеческим. Его тело вздувалось, песок сочился из каждой поры, собираясь в уродливые наросты. Из зыбучей массы вырастала морда чудовища — отвратительно-страшная, с оскалом и безумными глазами. В голосе его звучала хриплая, голодная ярость:       — Ещё враги… ещё кровь…       Воздух вокруг наполнился давящей тяжестью, будто сама земля замерла в ожидании бойни.       Сакура, не раздумывая, метнулась к Саске. Её движения были рваными, отчаянными, сердце билось в горле, но она всё равно заслонила собой его, встав перед ним — маленькая, хрупкая фигура против исполинской лапы песка.       — Нет! — крик её утонул в рёве Гаары.       Песок, как живая змея, взметнулся из-под земли. Он обвился вокруг неё с неистовой скоростью, и в следующий миг Сакуру ударом впечатало в ближайшее дерево. Глухой треск, короткий вскрик — и её тело бессильно обмякло, голова склонилась. Она потеряла сознание.       — Сакура! — прорычал Сакуя, в отчаянии пытаясь подняться. Кулак сжал веер так сильно, что ногти впились в ладонь. Но собственное тело предавало его: дыхание сбивалось, мышцы дрожали, и даже вдох давался с болью.       — Чёрт… держись! — прохрипел он, голос сорвался, — Нужно вытащить её…       Каждая клетка кричала от бессилия, и это чувство рвало его изнутри.       Вперед вырвался Наруто. Он уже не колебался, не смотрел назад. Всё внутри него кипело, всё рвалось наружу.       — Гаара! — закричал он, и голос его пронёсся над поляной, полон силы и ярости. — Отпусти Сакуру!       Гаара рыкнул, низко, звериным басом, и песок рванул вперёд, как живая река. Каждая песчинка была как игла, каждый удар, словно молот, и казалось, что от этой лавины не уйти.       Но Наруто прыгнул прямо в поток, его тело скользнуло между струями песка, движения были резкими, быстрыми, всё быстрее и быстрее. Лицо сосредоточено, глаза горят, он был похож на пламя, что рвётся сквозь бурю.       Песчаная лапа ударила сверху, но Наруто в последний миг перевернулся в воздухе, и вместо удара лишь глухой треск земли.       — Теневое… клонирование!       Вспышка чакры, и рядом с ним возникли копии. Они бросились в разные стороны, отвлекая песок. Гаара взревел, его глаза горели золотым безумием, песок метался, разрывал клонов в клочья. Но настоящий Наруто уже мчался вперёд.       С разбега он ударил кулаком прямо в песчаную стену, обволакивающую тело Гаары. Воздух содрогнулся, песок разлетелся искрами, в броне пошла первая трещина.       — Есть! — Наруто оскалился.       Но радость длилась миг: броня тут же затянулась, песок вернулся, словно живая плоть.       — Чёрт! — Наруто стиснул зубы и сложил печать. — Ладно, тогда… Джутсу призыва!       Громкий хлопок, облако дыма — и из него появилась… крошечная, мокрая лягушка. Она моргнула, огляделась, и её писклявый голосок пробил напряжение поля боя:       — Ква? Эй! Ты кто такой и зачем меня дёрнул?! Я тут вообще-то на кувшинке отдыхал!       — Чего-о-о?! — у Наруто вытянулось лицо. — Я призывал огромную жабу-воителя, а не мелкую квакающую игрушку!       — Игрушку?! — возмутилась лягушка, надувшись. — Смотри, салага, я вообще-то уважаемый мастер по поеданию мух!       — Да ну на фиг! — Наруто схватился за голову. — Это что за подстава?!       — Ну что ж, тогда секретный приём от Какаши-сенсея! — рявкнул он, одновременно защищая лягушку от атаки Гаары.       Наруто нырнул под удар песка, кунай в руке сверкнул. Он метнулся за спину Гаары и с силой вонзил его в зад. Металлический звон, и тут же вспыхнула печать — взрыв разорвал воздух, гул прокатился по поляне.       Облако дыма разлетелось, и на мгновение показалось, что броня Гаары дала слабину. Но песок снова сомкнулся, словно издевался. Гаара даже не шелохнулся, только поднял голову.       Паккун, наблюдавший с боку, прищурился и сухо произнёс:       — Это что… клизма?       — Узумаки в своём репертуаре, — покачал головой Сакуя.       — Наруто, спасай Сакуру… и бегите отсюда вместе с Сакуей, — голос Саске был хриплым, но в нём звенела твёрдость, не оставляющая места возражениям.       — Ты совсем сдурел? — прохрипел Сакуя, силясь подняться, но тело его едва держалось.       Саске перевёл на него взгляд — тяжёлый, усталый, полный боли и чего-то, чего никто от него не ожидал. Его губы дрожали, но слова вырвались твёрдо, будто давно ждали:       — Помолчи. Я больше не хочу смотреть на то, как моих близких людей убивают.       Тишина ударила сильнее, чем любая атака Гаары. Даже рёв песка показался далеким. Наруто и Сакуя уставились на него синхронно — глаза расширились, дыхание перехватило.       Для Сакуи это прозвучало как крик души. Слово близкие прорезало всё вокруг, стало клятвой, признанием, которое Саске никогда бы не сказал в обычное время.       А для Наруто… эти слова стали искрой. В груди вспыхнул огонь. Его сердце заколотилось, дыхание стало тяжёлым, но в глазах загорелось неугасимое пламя.       «Саске… назвал нас близкими…»       Чакра рванула из его тела, окутала его горячим светом. Ветер взвился вокруг, листья сорвались с ветвей, словно сама природа откликнулась на его решимость.       — Саске… — голос Наруто сорвался, но прозвучал твёрдо, гулко, — я спасу Сакуру и расправлюсь с этим подонком! Никто из нас тут не умрёт!       Его кулаки дрожали, но уже не от страха. Он стоял прямо, плечи расправлены, глаза горели уверенностью.       Сакуя и Саске обменялись взглядом. В этом взгляде не было привычного соперничества, только усталое, но настоящее согласие. Они поняли друг друга без слов: сейчас всё держалось на Наруто.       А впереди песок клубился, становясь всё чудовищнее. Гаара рыкал, теряя остатки человеческого, и поле боя заволокла тьма.       Но свет, исходящий от Наруто, больше не гас.       — Гаара! — крик Наруто расколол воздух, будто сам вызов судьбе.       Он рванул вперёд, тело стало размытым силуэтом на фоне вздымающегося песка. Сотни его клонов возникли одновременно, словно вспышки света, и в едином потоке бросились на врага. Гул ударов, прыжков, резкие рывки — всё смешалось в вихрь. Клоны атаковали с разных сторон, нанося град ударов, и каждый их выпад разрывал песчаную броню Гаары.       Чудовище яростно рвануло руками — песок, как живое море, разметал десятки клонов в дымные облака. Но новые уже вставали на их место, отвлекая, не давая вздохнуть.       Сакуя, стиснув зубы от боли, заставил себя подняться. Его руки дрожали, веер был тяжёлым, как скала, но он собрал остатки сил и резко взмахнул. Воздух взревел, сорвался в бурю и отбил тянущиеся к Наруто песчаные щупальца.       — Я прикрою Наруто! — хрипло крикнул он, голос дрогнул, но в глазах горело упрямое пламя.       Саске, пошатываясь, выпрямился. Его шаринган вспыхнул алым светом, хотя глаза были налиты усталостью. Он кивнул, но губы едва заметно дрогнули.       Наруто рвался вперёд, шаг за шагом пробивая оборону. Клоны умирали один за другим, разрываясь в дыму, но каждый миг открывал ему путь. Его кулаки наливались чакрой, руки дрожали, тело будто горело. Взгляд был полон решимости, такой чистой и яркой, что от неё перехватывало дыхание.       — Теперь! — крикнул Сакуя, и в тот же миг взмахнул веером, направляя ураганный порыв прямо на песок, что падал на Наруто.       — На меня! — прокричал Наруто и рванул в последний рывок. Его кулак вспыхнул, будто молния в ночи, и с грохотом врезался в грудь чудовищного Гаары.       Гул удара потряс поляну. Гаара взревел так, что земля задрожала, а воздух завибрировал. Его тело начало расползаться, песок бурлил и вспучивался, формируя уродливые очертания. Изнутри вырывался зверь — ярость, ненависть и жажда крови. Огромная песчаная пасть с клыками разверзлась в крике.       — Что это… — проскрежетал Саске, и его дыхание сбилось.       Чудовище поднялось во весь рост, загораживая небо. Огромная лапа врезалась в землю, разметая деревья и оставляя воронку.       — Вот чёрт! — выругался Наруто, отпрыгивая. — Ну всё… печать призыва!       Он сложил печати. Земля под его ногами содрогнулась, гром прогремел, и из клубов дыма взметнулась гигантская фигура.       Перед Гаарой возвышалась гигантская жаба с суровым взглядом и саблей в лапах. Она выплюнула дым из трубки.       Саске и Сакуя лишь наблюдали с земли за развернувшимся боем. Оба таращились, забыв про боль.       — К-Когда он… стал таким сильным?.. — прохрипел Саске, его голос дрогнул, словно он говорил не вслух, а самому себе.       Сакуя, стиснув зубы, криво усмехнулся.       — Без понятия…       Огромные силуэты сошлись в битве. Сабля Гамабунты со звоном врезалась в песчаную лапу. Гул шагов был подобен землетрясению. Каждый их удар потрясал воздух. Лес, что ещё недавно окружал их, рушился, словно был игрушкой.       Гамабунта тяжело грохнулся на землю, земля задрожала от удара его массивного тела. Грудь жабы ходила ходуном, дыхание становилось всё более рваным. Его лапы, уперевшиеся в почву, оставляли глубокие трещины, и казалось, что вот-вот он не выдержит. Перед ним возвышалась колоссальная фигура — песчаный демон расправлял лапы, его уродливая морда с пустыми глазами и зубастой пастью нависала над всем полем. Гаара уже едва был различим внутри этой массы — Шукаку рвался наружу, разрывая оболочку, в которую был заключён.       — Чёрт возьми… — Сакуя приподнял свой веер, закинув его за плечо, и криво ухмыльнулся, хотя лицо было бледным от усталости. — Это уже не драка шиноби, это цирк каких-то чудищ.       Взрыв песка пронёсся по поляне, ударная волна сорвала листья с деревьев. Паккун, пригнувшись к земле, фыркнул, хвостом отмахиваясь от клубов пыли.       — Они здесь всё разнесут.       Саске стоял чуть поодаль, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его глаза горели шаринганом, отслеживая каждый миг боя. Перед ним, на спине гигантской жабы, Наруто шатался, едва удерживая равновесие. Его волосы взъерошены, одежда в клочьях, но взгляд — упрямый, яркий.       — Этот идиот… — прошипел Саске, дыхание сорвалось на шипение. — Он даже не понимает, что, если ошибётся, его просто раздавят.       Сакуя обернулся к нему и чуть хмыкнул, уголок губ дёрнулся в насмешке, хотя глаза оставались серьёзными.       — Зато он единственный, кто вообще двигает эту махину вперёд. Ты бы хотел оказаться там? — кивнул он в сторону поля боя.       Саске замер. Его губы дрогнули, но он отвернулся, взгляд скользнул в сторону.       — … — промолчал Учиха, лишь тень выражения мелькнула на его лице — что-то между злостью и завистью.       На поле боя гиганты продолжали сходиться в смертельном танце. Гамабунта, с рыком, оттолкнулся задними лапами и прыгнул, разрезая воздух всей своей тушей. Его тень накрыла поляну, и с грохотом он обрушился сверху, пытаясь смять Шукаку под собой. Земля разлетелась, словно камень, песок взметнулся, закрывая небо.       — Гру-у-у! — взревел демон, песчаная лапа ударила в ответ, пробив землю, как пушечное ядро. Удар был такой силы, что деревья повалились в радиусе десятков метров, а сам Гамабунта отлетел назад, оставляя после себя борозду в земле.       Сакуя прищурился, словно оценивая бой не только глазами, но и инстинктами.       — Ух ты… — протянул он, губы скривились в улыбке, но взгляд был холоден. — Уровень безумия растёт с каждой секундой.       Паккун рыкнул, шерсть на загривке встала дыбом.       — Каждый раз думаю, что хуже уже не будет, — пробурчал он, нервно покачав головой. — Но, похоже, это только начало.       Саске смотрел на Наруто, который, шатаясь, снова поднялся на ноги, стоя на спине жабы, несмотря на все удары и ярость песчаного монстра. Его сердце билось так, будто грудь сейчас разорвётся.       — Наруто… — прошептал он, и в этом коротком слове было всё: злость, зависть, страх и странное уважение.       Гамабунта, вытирая кровь с уголка пасти, снова сжал саблю. Шукаку, раздуваясь ещё больше, вытянул лапы, и песчаные вихри начали закручиваться вокруг него. Лес содрогнулся.       Саске стиснул зубы так, что скулы побелели.       — Если бы у меня было ещё немного силы… хоть капля… я бы сейчас разорвал его в клочья.       В его голосе звенела смесь ярости и отчаяния. Он чувствовал, как шаринган жжёт глаза, но дальше этого его тело не шло — мышцы отказывались подчиняться, вены наливались тяжестью, дыхание сбивалось. Он ненавидел это бессилие.       — Спокойно, гений, — перебил его Сакуя, голос был хриплым, но в нём чувствовалась насмешка. — Сейчас это бой Наруто. Хочешь ты того или нет, но именно он держит этого монстра на месте. Не мы.       Саске сжал кулаки сильнее, ногти больно вонзились в кожу. Его взгляд снова метнулся на небо. Там, в клубах песка и дыма, кипело нечто, похожее скорее на кошмар, чем на бой: огромная жаба с клинком в лапах прыгала, разрывая землю, а песчаный демон извивался, словно сам лес пытался ожить и уничтожить всё вокруг. Каждый их удар отзывался в земле гулким эхом, трещины тянулись по земле, а воздух звенел от перенасыщения чакрой.       Наруто, стоящий на спине Гамабунты, казался мелкой фигуркой на фоне этих чудовищ. Но его голос пробивался сквозь рёв и треск, хриплый, но отчаянный:       — Давай, старик! Не дай ему подняться! Удержи его, чёртов песок нам не помеха!       Жаба грохнул лапами, отвечая рыком. Шукаку взревел, песчаные вихри ударили в небо, превращая всё пространство в хаос.       Сакуя выдохнул, облокотившись о дерево, и позволил себе чуть кривую усмешку.       — Ну давай, Удзумаки… — пробормотал он почти себе под нос, взгляд его был тяжёлым, но с искрой интереса. — Покажи, что ты умеешь, раз уж залез в эту кашу. Не подведи нас, громила.       И где-то в глубине уставшего сердца Сакуи и самого Саске, несмотря на язвительные слова и горечь зависти, зарождалось чувство, что именно сейчас, перед их глазами, Наруто начинал становиться тем, кем ему было суждено быть.       Гамабунта взревел так, что воздух дрогнул, и всем показалось, будто сам лес задрожал от этого грохота. Он обрушил своё тяжёлое тело на песчаного монстра, но Шукаку, вместо того чтобы отступить, дико расхохотался. Его пасть распахнулась, показав бесконечные ряды песчаных зубов, и он вгрызся когтями в землю, поднимая целые стены песка, словно неприступные бастионы. Земля ходила ходуном, трещины расходились веером, а каждое движение демона превращало поляну в пустыню.       Наруто стиснул зубы, вцепившись в кожу гигантской жабы так, что пальцы побелели. Его волосы развевались от ветра, поднятого ударами чудовищ.       — Если так пойдёт дальше, мы оба ляжем!       Гамабунта, напрягший все мышцы, пророкотал так низко, что казалось, в груди у каждого вибрировало:       — Ты что задумал, малец?       И тогда, несмотря на весь хаос, несмотря на то, что смерть дышала им в лицо, Наруто широко улыбнулся — та самая наглая, дерзкая улыбка, от которой Саске всегда хотелось закипеть, а Сакура одновременно сердилась и… верила.       — Слушай, у меня есть идея… превращение!       Он сложил печати, и в тот же миг Гамабунту вместе с ним окутало густое облако дыма. Гул прошёл по полю боя, словно сама чакра взорвалась в воздухе. И когда дым рассеялся, мир замер. Перед Шукаку возвышалась новая фигура — чудовище, покрытое алым огнём чакры. Девять хвостов, колышущихся, как огненные кнуты, прорезали небо. Глаза, пылающие злостью и силой, впились в песчаного демона.       Лис. Девятихвостый.       Саске резко распахнул глаза, кровь застыла в жилах.       — Ч-что за…?!       В его голосе звучало не только удивление, но и страх, тот самый первобытный ужас, от которого сердце сжимается.       Сакуя, несмотря на собственные раны, ухмыльнулся, не сводя взгляда с этой невероятной картины. Он тихо, но с восхищением присвистнул:       — Хитро, парень. Очень хитро… вот это ты выдал.       Паккун оттолкнулся лапами от земли, зарычав, но не скрывая уважения в голосе:       — Этот пацан всегда творит какую-то дичь… но признаю: на этот раз ход действительно впечатляющий.       Шукаку взревел так, что воздух загудел, когда «лисий» Гамабунта вцепился когтями и клыками в его тело, удерживая от нового рывка. Два чудовища сцепились, их удары взрывали землю, каждое движение отдавалось в грохоте и треске, словно рушился сам мир.       Наруто, едва удерживаясь на гигантской спине, собрал чакру в ногах. Его дыхание сбилось, сердце колотилось, но глаза пылали чистой решимостью.       — Сейчас! — выкрикнул он, отталкиваясь и взмывая в небо, оставив за собой вспышку чакры.       Его тело прорезало воздух, ветер хлестал по лицу, и в этот миг весь мир будто исчез — не было ни криков, ни песка, ни зверей. Был только он и цель впереди. Наруто не сбавил скорость. Его кулак, наполненный яростью и верой в своих друзей, нёсся прямо к Гааре.       Наруто закричал, дикий, отчаянный крик, в котором слышалась не только ярость, но и клятва защитить всё, что для него важно:       — Гаара!!!       Его кулак ударил прямо в лицо Гаары, пробив защиту песка, но этого оказалось не достаточно, и тогда Наруто врезался в его своим лбом со всей силы. Мгновение мир замер, а затем песчаное чудовище содрогнулось, его тело пошло трещинами. Шукаку взревел так, что деревья вокруг рухнули, а по земле прокатилась волна энергии, разметав камни и ветви.       Саске замер, дыхание сбилось. Он не верил собственным глазам.       — Как… Как Наруто снова смог? Каждый раз он ломает все границы…       Паккун глубоко вздохнул, прищурив свои тёмные глаза.       — Иногда, чтобы победить монстра, нужен другой монстр… но не тот, что пожирает, а тот, что сражается ради других. У этого парня в душе зверь. Но ещё больше у него — сердце, которое никогда не сдаётся.       Словно подтверждая его слова, тело песчаного демона начало оседать, песок рассыпался, а фигура Гаары, сбитая ударом, рухнула на землю.       И только тогда стало ясно: Наруто, обессиленный, падает вместе с ним.       Пыль постепенно рассеялась, и поле боя снова предстало перед ними. На земле, среди осыпавшихся гор песка, лежали два тела. Наруто и Гаара — оба измотанные до предела, едва дышащие, их силы были на грани.       И вдруг движение. Наруто, скрипнув зубами, напрягая последние остатки воли, начал подниматься. Его руки дрожали, ноги подкашивались, но он всё равно полз вперёд, оставляя на потрескавшейся земле глубокие следы. Каждый рывок вперёд был словно битва с самой смертью.       Гаара дернулся, его тело тоже содрогнулось. Он попытался подняться, но рухнул обратно, задыхаясь. Его глаза расширились, в них бушевала смесь ужаса и непонимания.       — Почему?.. — его голос был сдавлен, хрипел от усталости. — Почему ты… борешься… не за себя… а за кого-то ещё?..       Наруто поднял голову, его лицо было разбито, губы в крови. Но в глазах горел тот же самый свет, что и всегда, упрямый, горячий, живой. Его слова срывались на хрип, но каждый слог бил прямо в сердце:       — Потому что… я знаю, каково это… быть одному… быть отвергнутым… жить в пустоте…       Он упал на локти, но снова подтянул себя вперёд, не давая телу остановиться. Его дыхание было резким, как у зверя, но голос не дрожал:       — Но я… нашёл друзей. Людей… которые верят в меня… которые принимают меня таким, какой я есть.       Он вытянул руку, словно хотел дотянуться до Гаары, даже если бы это был его последний жест.       — И я буду защищать их… всегда… пока у меня есть хоть капля сил!       Слова Наруто прокатились над полем боя, и даже ветер будто стих, слушая их.       Саске опустил взгляд, стиснув кулаки так, что ногти впились в кожу. В груди его закипали противоречивые чувства — зависть, восхищение, злость на себя.       Сакуя, нахмурившись, закрыл глаза на миг. Его улыбка была грустной, но глаза сверкнули уважением.       — Дурак… но именно такие дураки и меняют мир.       Паккун молча покачал головой.       — Сердце, которое не сдаётся… — тихо пробормотал он. — Вот почему он и есть настоящий шиноби.       Гаара, дрожа, смотрел на протянутую к нему руку Наруто, и в его глазах впервые за долгое время появилось нечто другое — сомнение.

***

      Толпа шиноби стояла молча, и сама тишина будто давила на плечи. Даже ветер не решался шуметь в листве, только изредка трепал траурные флаги, натянутые по периметру площади. Похоронный колокол глухо отдавался в сердце каждого, его мерные удары эхом прокатывались по деревне, пробирая до костей. Казалось, сама Коноха затаила дыхание.       На пьедестале возвышался портрет Хирузена Сарутоби — спокойный, мудрый взгляд смотрел в толпу, словно всё ещё оберегал её. Вокруг стояли белые цветы, их лепестки дрожали при каждом порыве ветра, будто вздыхали вместе с людьми.       Сакура, не выдержав, всхлипывала тихо, прижимая руку к лицу. Её плечи мелко дрожали. Наруто стоял рядом, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он кусал губы, отчаянно удерживая себя от того, чтобы разрыдаться вслух. Для него Хирузен был не просто Хокаге, он был одним из немногих, кто смотрел на него не как на чудовище.       Чуть позади стоял Сакуя Харуно. Сегодня он был непривычно тих — без насмешек, без язвительных слов. Его руки были сжаты за спиной, а лицо казалось отстранённым, но в глубине глаз таилась тяжесть, которой раньше никто не видел. Взгляд был прикован к портрету Третьего.       — Хм… — пробормотал он, скорее для себя, чем для других. — Странно. Всегда казалось, что старик будет жить вечно.       Саске, стоявший неподалёку, бросил на него косой взгляд. Его лицо было спокойным, почти каменным, но глаза выдавали напряжение.       — …Ты тоже так думаешь?       Сакуя слегка кивнул, не отрывая взгляда от портрета.       — Он часто говорил со мной, когда я ещё учился в академии. Не так громко, как Ирука или остальные, но… всегда находил пару слов. Даже если это было просто: «Ты растёшь».       Саске чуть удивился, потом опустил глаза.       — Хирузен… говорил так со многими.       — Но всё равно, — вздохнул Сакуя. На миг его лицо стало старше, чем обычно, и в голосе прозвучала усталость. — В эти слова верилось. Даже если вокруг всё рушилось, казалось, что пока он здесь — деревня под защитой.       Саске нахмурился. Его губы дрогнули, но он не спорил. Взгляд его оставался прикован к портрету, и только тихо, почти шёпотом, он произнёс:       — Слишком легко забыть, что даже сильные умирают.       Сакуя скосил на него глаза и вдруг усмехнулся слабо, без привычной язвительности, без насмешки.       — Не забывай, Учиха. Для них это не конец. Они оставляют нам свет продолжать дальше.       Саске задержал на нём взгляд, будто хотел что-то сказать, но замолчал. Его плечи чуть дрогнули, и он снова уставился на пламя свечей, колыхавшееся на ветру.       Огоньки тянулись вверх, словно души, покидавшие этот мир. Люди в толпе стояли неподвижно, многие склоняли головы, кто-то сжимал ладони в молитве, кто-то кусал губы, чтобы сдержать слёзы. Даже самые закалённые шиноби, видавшие смерть сотни раз, теперь выглядели сломленными, потому что они хоронили не просто Хокаге. Они хоронили символ.       И даже язвительный Сакуя в этот день не мог выдавить из себя ни одной насмешки. Только воспоминания, только тишину… и холодное чувство, что эпоха завершилась.       Толпа постепенно рассредоточилась, оставляя за спиной площадь, где ещё звучали последние слова прощания. Воздух был пропитан дымом от свечей и лёгким ароматом цветов, но вместе с ним в нём витало чувство пустоты.       Саске шёл по узкой улочке, руки в карманах, взгляд направлен вперёд. Обычно он предпочитал тишину и одиночество в такие моменты, но на этот раз не возражал, когда рядом с ним шагал Сакуя. Оба молчали, каждый переваривая собственные мысли о прошедшей церемонии.       И вдруг, в нескольких шагах от них, мимо прошли двое. Высокие фигуры, скрытые чёрными плащами с высокими воротниками. Лица были прикрыты тенью капюшонов, шаги слишком уверенные, слишком тяжёлые для обычных жителей.       Сакуя машинально замедлил шаг, его плечи напряглись. Он бросил на них взгляд, следя, пока они удаляются за поворот.       — Эй, Сакуя? — обернулся Саске, заметив, что тот отстал. — Ты идёшь?       Сакуя медленно выдохнул и кивнул, догоняя его.       — Иду.       Саске прищурился, уловив его напряжение.       — Что-то не так?       Сакуя отвёл взгляд, руки заскользнули в рукава, будто он хотел спрятать нервное движение пальцев.       — Наверное, мне просто показалось.       Он снова бросил взгляд через плечо, туда, где скрылись странные шиноби. В груди на миг кольнуло чувство тревоги, но он не стал его озвучивать.       Саске лишь коротко хмыкнул и пошёл дальше, будто решив не докапываться. Но между ними повисла тишина уже иного рода, напряжённая, наполненная ожиданием, будто в воздухе витала гроза, которую никто не решался назвать вслух.