Сборник по Любовь и глубокий космос

— Нет, я не стану. — Станешь! Нам нужно это кольцо, Зейн. — Почему не ты?! — Зелёные глаза блеснули негодованием. Это действительно задевало часть его мужского достоинства, хотя раньше мне казалось это невозможным. Калеб выдыхает с раздражением, демонстрируя сломанную руку, перемотанную старой шелковой тканью: — Ещё вопросы? Это был аргумент, с которым просто невозможно спорить, и я видела, как смирение крадётся по его бледноватому лицу. Дерьмово, когда вы попадаете в ситуацию, где для выживания нужно раздеться и станцевать императрице. С другой стороны, я была рада, что на троне не мужчина, иначе танцевать пришлось бы мне… Хотя, кто их знает, эти монархские вкусы? — Ладно! Выдыхает, резковато стягивая с себя рубаху, пока мы с Калебом кружим рядом, цепляя на его бледное тело золотые украшения: бусы, кольца, цепи, украденные у одной из танцовщиц в другом, более крупном зале. А здесь вот проходила частная церемония: трапеза в честь назначения нового фараона в кругу приближенных, или, раз она женщина, правильнее сказать «фараонихи»? Зейна мы выталкиваем на сцену под аккомпанемент ругани и матов. Какой упрямый доктор! Но нам нужно это чёртово кольцо, если мы планируем вернуться домой, в наше время. Египетское солнце плохо влияет на мою кожу… Он выходит как-то неровно, чуть хмуро, и я ему это прощаю. Не каждый день стоишь полуголым перед царскими особами. Хотя королевишне, судя по лёгкой ухмылке, зрелище понравилось, и, взмахом руки, она дала волю оркестру в углу. Музыка полилась сразу. Флейта, барабаны, неизвестные мне струнные ноты заполнили просторную залу, а Зейн… проявил себя с крайне неожиданной стороны. Калебу даже пришлось придержать мою челюсть от откатывания к полу. Он стоял в центре, залитый светом факелов, словно изваяние из тёплой бронзы. Украшения блестели на нём, подчёркивая тёмные пряди у лица, зелёные глаза и аристократический оттенок торса. Настоящая экзотика для таких песчаных мест. Ноты ударили громче. Его бедро качнулось вправо — резкий, отточенный удар, ловящий ритм музыки, словно он выхватил из града звуков один инструмент, следуя лишь ему. Золотые тонкие цепи, низко свисавшие с пояса, взметнулись и громко звякнули, их металлический грохот на мгновение заглушил музыку. Второй удар, левее, — уже не резко, а как-то агрессивно-тяжёло, — упавший вниз и тут же плавно, волнообразно вернувшийся вверх изящным покачиванием. Чем-то напоминало движение змеи в плетёной корзинке. Это было зрелище. Я и представить не могла, что мужские бедра умеют подобное! Калеб предательски прикрыл мне здоровой ладонью глаза, но я всё же проделала себе щель, наблюдая с нескрываемым восторгом. Плавно, с невозмутимым достоинством, он начал опускаться. Это не было похоже на прикланение или падение, скорее уж контролируемое, величественное снижение на колени перед мощенной лестницей к трону фараона. Мышцы бедер и живота играли под кожей, выписывая мелкую дрожь — волну, — пока он приседал глубже едва ли не касаясь пахом пола. Его спина оставалась идеально прямой, и я усомнилась в масле, кто именно из этих двоих царь, а кто просто танцор. Слишком уж хорошо Зейн держался. Возможно я чего-то о нем не знаю, а? Кажется дружок когда-то занимался танцами, других объяснений у меня нет. На нижней точке его руки взметнулись вверх, резковато, четко, как крылья могучей птицы. Голова откинулась, подставляя крепкое горло свету факелов, окружающих комнату вдоль периметра. Кадык соблазнительно дрогнул, когда он взглотнул, переводя дыхание. Замерший на мгновение силуэт напоминал древнего бога из старых потрепанных книжек о легендах и мифах. Тишина… Она длилась всего секунду, давая всем впитать зрелище, прежде чем музыка вновь наполнила комнату. И снова началось — удар бёдрами вверх, толчок, Зейн поднялся с земли одним мощным движением, цепи звякнули вновь. Каждое движение говорило о власти над собственным телом и, признаться, безумно соблазняло своей неожиданной гибкостью. Он подступал к трону неспешно, по кошачи, под ритм барабанов: шаг вперёд, толчок бедром, изящное движение кистью, потом второй, третий повтор движений, верх по ступеням. Мы и не заметили, когда он подошёл к правительнице слишком близко, так, что маджаи напряглись, но женщина, очевидно знающая толк в мужской красоте, кратким движением пальца их остановила. А после музыка стихла… Слышалось лишь тяжёлое, сбитое дыхание и шепот местных политиков где-то там, в стороне. Царица щурится, в очередной раз осматривая Зейна с головы до ног, жадно, с оценкой, а после встает, маня его, двинувшись куда-то за трон, через золотую арку, по коридору вглубь дворца… Зейн, помедлив, шагнул следом. — Стоп-стоп-стоп! — Я опомнилась, резко выныривая из навождения, оттолкнув руку Калеба, в панике шепча, прячась за широкой колонной. — Куда она его увела?! — В спальню. — Он произнёс это совершенно невозмутимо. — Это не входило в наш план! — Успокойся, пипс, он что-нибудь придумает… Ну или наконец-то лишится девственности. — Калеб! — Ладно! Я понял. — И, тяжело вздохнув, с недобрым прищуром смотрит на стоящих у выхода стражников. — Сейчас начнётся импровизация…