Поклонник.

      

Каждая тайна всегда становится явной.

      

Если ты действительно хочешь, чтобы она была таковой.

      

И когда ты начнешь идти против нее,

      

Она напомнит о себе в море.

      Я в бегах от собственной валюты. Цена, висящая на моей шее — грех, и я с грохочущих звуком облизываю веревку, перемотанную вокруг подарочной упаковки. Чувство, раскрытое в моем желудке — застолье, и я в позе эмбриона на жестяном подносе. Мои органы поедают семнадцать людей и все они — его копии, употребляющие пищу во благо собственной раковой опухоли в левом предсердии. Я утопаю в красном вине, когда слышу укус недожаренного стейка, и в какой-то мере я им являюсь: расплываюсь кровоподтеком на чужой зоне удара, покрывая дорогу лепестками роз и, с тяжелыми перспективами из прошлого, окунаюсь в чистый рот собеседника, промокнув его язык салфеткой.       Он в бегах от моего близкого взгляда. Глаза, прикованные к его сердцу — пепел, и он пачкает пальцы в защитной пленке, одержавшая победу над грязью в этом мире. Ощущение, закрытое в его легких — мой дар, и он перекрывает дыхание нам двоим. Наши органы самодовольно топятся в луже жидкости, цвет которой мы не можем увидеть: болезнь дальтонизма, проявляющаяся в период, когда он прижат ко мне, а я — к его больному сердцу. Выигрыш с обеих сторон, ничья — не наша структура. Мы одержимы победой, и она тайна для нас двоих — пока она способна учуять наш аромат, слитый воедино.       Мои руки имеют возможность ощутить его присутствие колким ветром в темной комнате, а двери с окнами? Как пробрался странник в мое жилье, где отмечает мою погибель: совсем отчаявшийся от простолюдинов, и я работаю его опорой в виде вешалки для нижнего белья — цепляюсь в его плечи зажимами и скрепляю наш голод в одну инъекцию. Способность удовлетворить его потребность так, как желает мой незнакомец.       Мой тайный поклонник.       

Вопрос №1.

      Мое тихое дыхание оседает на стенах аудитории, тишина режет слух: я играюсь с ней щелканьем шариковой ручки и ведением карандашом по листе бумаги. Раздражающий скрежет стоит в моих ушных перепонках, вынуждая меня повернуть голову в соответствующую сторону. Тишина застала врасплох мой неприятный комок в горле, который я с трудом проглатываю, в попытке задышать.       В моих планах всегда стояло что-то интересное — будь то хроники про популярные убийства, где мои мечты заканчивались на встрече с настоящим убийцей. Мягкость прикосновения чужого ножа в середину сердца, судорожное дыхание похитителя данного сердца и его острый взгляд в районе грудной клетки. Его желание — завладеть, присвоить себе. Его мысли — растоптать, унизить для себя. Его эго — потешное, слащавое для других, но не для него самого. И именно это так сильно меня тянет узнать. Коснуться. Облизать.       — Мистер Бернард? Все в порядке?       Обращение преподавателя выкидывает меня из собственных мыслей, я поднимаю голову, дабы посмотреть на него и шумно выдохнуть, оповестив его обычным кивком. Звонок буквально трещит моей головной болью, последний шаг — я собираю свои вещи, чтобы, наконец-то, покинуть свое учебное заведение и направиться поскорее домой.       К моему глубочайшему сожалению, я учусь во вторую смену, а это значит, что мой приход домой всегда осуществляется в десять часов вечера, когда вместо солнца город освещает темная луна, серебрит своим унылым сиянием и отдает всю свою работу уличным фонарям. Ветер спокойный и тихий, обнимает пряди моих взъерошенных волос, предварительно скидывая с моей головы капюшон черной толстовки. В такое время мало, кто ходит по району, в котором я живу, поэтому этот момент много для меня значит — я способен спокойно пройтись по темному переулку в наушниках, падая в свои мысли и не задумываясь о диалоге с кем-то.       На мою щеку падает капля воды, а моя рука мгновенно сгибается в локте, чтобы понять: дождь портит мою дорогу, заметая мои следы. Я вытаскиваю наушники, все еще оставляя в них песню, и останавливаюсь посреди дороги. Все машины припаркованы, вдалеке мерцает фонарь, а дождь перекрывает все шелесты листьев, вынуждая меня прислушаться к звуку мокрого асфальта. Я поворачиваюсь назад на мгновение, так сказать, успокоить свою душу и проследить взглядом до сих пор не остывший асфальт после горячего дня.       Действительно. Смыл все следы.       Слизывая с собственных губ капли дождя, я по-прежнему держу наушники в обеих руках, а мои ноги по какой-то причине не желают двигаться дальше. Меня что-то останавливает идти домой, что-то держит теплым касанием моих суставов, начиная понемногу их выворачивать в обратную сторону. Глоток — чужое томное дыхание проносится по моему затылку. Даже повернувшись обратно, я виню южный ветер, что решил поиграться со мной в такой ненужный момент.       Очередной поворот назад — ни души, лишь моя бегает с сердца до пят и обратно, выбивая из меня облегченный выдох.       Вращение тела обратно — и в моей груди расцветает вишневое дерево, по каким-то своим причинам разрешающее его коснуться незнакомым мокрым рукам в кожаных перчатках. Тело, что так хотело уйти домой, теперь стоит застывшим, а взгляд, что являлся испуганным, с такой нежностью смотрит в глаза напротив, отыскивая там что-то теплое.       Он не спешит опровергнуть мое спокойствие, стоит себе тихо и непринужденно — изучает. А после — его палец окунается в ямку на моей грудной клетке, вытаскивая из меня протяжный выдох, крадет мой кислород, развеивая его в воздухе. Мои губы открываются лишь для сбитого дыхания, изгибаются линией, похожей на изгиб заколки для волос. Или упавшая ресница на его щеке.       Он не спешит начать со мной разговор, вглядывается в мои глаза, забирая мой взгляд себе — приручает. А после — маска на его лице растягивается, глаза сужаются из-за искренней улыбки, вынуждая меня затаить дыхание в дикой заинтересованности. Его рука преследует след до моей шеи и очерчивает указательным пальцем мою челюсть, совсем немного заставляет меня повернуть голову в сторону для лучшего вида. Я не спускаю с него взгляда даже тогда, когда капли дождя попадают мне в глаза: неприятное жжение лопает мои капилляры в сосудистой оболочке глаза, и он обращает на это внимание лишь на миг.       Его большой палец стирает капли с моей нижней губы и лишь немного оттягивает ее вниз, открывая для себя вид на розоватые десна. Прикосновение к участку моего нутра в виде мокрого рта его забавляетт — я способен увидеть собственное отражение в его светлых глазах и прочувствовать, как он окунает подушечку пальца в кожаном изделии внутрь моей влажности, потирая расслабленный язык еле ощутимыми касаниями.       — Ты знаешь, какого цвета капли?       Меня загоняют в тупик. Я не свожу взгляда с его заинтересованных глаз, что поедают мое непонимающее выражение лица, а вот он отстраняет от меня собственную руку, лишая мой рот теплой заполненности, в которой я так нуждаюсь. Он выжидает. Прислоняется ко мне своим горячим телом, обжаривая мои органы на сковороде на медленном огне, и я чувствую, как мои конечности начинают подгорать, превращаясь в уголь.       Чувство нужды — когда ты не способен напиться, сколько бы ты не пил воды. Однако, если ты не можешь напиться прозрачной жидкостью, ты выбираешь другое? Что-то более сладкое, терпкое.       Горячее.       Свежее.       — Бордовые, сэр?       Его маска вновь растягивается, я словно могу увидеть его яркую и столь довольную улыбку, обнимающая меня в колючий плед ожидания. Тело, что прижималось к моей груди, обходит меня медленно, но надежно — доверие не пропадает до последнего момента, — его бедра вжимаются в заднюю часть моих, прямо в мою мягкость, заставляя мокрую одежду прилипнуть к моим ягодицам неприятным холодным ощущением.       И я снова начинаю дышать с чужого разрешения, когда чувствую острый предмет в собственный позвоночник: невнятный стон ускользает с моих уст, нижнюю губу захватываю ровными зубами, ожидая дальнейших действий незнакомца. Голова пустеет быстрым бегом, заворачивая в какой-то потайной подвал, где сидит единственный человек: страх, и вместо того, чтобы подойти и укутать в надежные объятия, моя голова отключается.       — Oh, mia Eva...       Он шепотом оседает на моей ушной раковине, прокладывает для себя новый путь из мокрых следов на моем теле: оставляет ожог в виде длинной царапины на моем позвоночнике, протяженностью как вселенная — неизвестная и без выбора, история которой никто никогда не узнает точно.       Как и наша встреча. Интимная, с проникновением в меня со всех сторон. Ощущение мокрого пятна по всему телу.       — Sei pronto a trovare quel colore per me?       И там — тоже.       

Вопрос №2.

      Fabbisogno — от итальянского слово — потребность, которая переводится во многие другие варианты итальянского языка: esigenza, bisogno.       Sei il mio bisogno intimo.       Черному по белому на стене моей комнаты вырисована фраза. Потекшая на пол, желающая привлечь достойного моего внимания. Мой взгляд скользит по буквам так же, как мои тонкие пальцы, пачкаясь в субстанции надписи, и что-то вынуждает меня приложить пальцы к дыхательным путям — никакого аромата. Я прикрываю глаза на пару секунд, чтобы сконцентрироваться на собственном сознании и возможности вдохнуть грудью как можно сильнее. Мой шанс провалился, даже не успев шагнуть вперед.       Меня посещает чувство голода даже тогда, когда я употребляю обычную пищу: на завтрак кружка молотого кофе в чистом виде, в обед что-то из разряда мяса и легкого гарнира к нему, чтобы просто насытиться. А мой ужин — встреча с ним. Каждый четверг я встречаю его посреди улицы, одетого как тень, не обращает внимание ни на что так, как на меня. Моя гордость возвышается с каждым разом, когда мой поклонник приносит мне своего рода подарок.       Иногда мне кажется, что его ужином является никто другой, как я. Он облизывает меня взглядом каждый раз, когда я сдвигаюсь на один сантиметр к нему, и он поедает каждый мой след на асфальте. Его пальцы обернутые кожаную ткань, через которую невозможно пустить собственный кислород, поэтому он питается им через мой рот на расстоянии, впитывая мой выдох в открытые участки своей кожи — уголки глаз. Высушивает их, дабы дать мне больше жидкости для кофе — свои слезы.       Во второй четверг, сегодня, когда он снова явился ко мне нежным прибытием порхающих пальцев на моих губах, я ждал его явных объяснений. Выжидание является для меня таким же сложным моментом, как вкус нужды. Когда ты еще не совсем понимаешь, в чем ты именно нуждаешься: в еде своего вида или подарка его вида. И, вместо тысячи слов, когда моя рука находится в его руке, а мои шаги такие же тихие и осторожные, как и его, я начинаю медленно осознавать, что он нашел для меня то, что я так долго искал.       Цвета.       В поле, где нет ни одного человека, а мы с ним — одни живые существа здесь, потому что под нами нет ничего такого же. Лишь его деяния, которые я принимаю и отдаю взамен вниманием, оглядывая бездушное тело под собственными ногами. Я прощупываю почву его сердца: касаюсь пальцами проколотой грудной клетки девушки, что даже под напором моих касаний не двигается, и промачиваю в темной жидкости указательный и средний палец. Уже вязкая субстанция, почти что засохшая и отжившая свое. Недоверие пропитывает мое выражение лица, когда я направляю свой взгляд на него.       — Какой это цвет, mia Eva?       Тысячи вариантов вертится на мое языке так же, как вкус чего-то металлического: я макаю пальцы в собственный рот, обволакивая их языком и смакую на нем привкус жидкости. Мои мысли мгновенно опустошаются, когда я понимаю, чем именно я способен насытиться благодаря ему.       Человеческая кровь. Ее лейкоциты и тромбоциты.       Меня кидает в горячий пот, а его ладонь в такой нужный момент оказывается на моих глазах, перекрывая все оттенки серого и черного. А дальше — его мягкие губы оседают на моих в осторожном и мокром поцелуе, словно он пробует меня на вкус с сиропом сверху. Он на вкус, как чистота — яркая, спокойная и уютная, нуждающимся объятьем падает на меня, заставляя мои руки обернуться вокруг его шеи. Я его не тороплю, ведь сам хочу насытиться им, пока есть такая возможность. Пока я еще могу насытиться.       Его касания всегда меня пленили. Это было на уровне сбывшейся мечты, первым укусом чего-то сладкого, чрезмерно приторного, что-то, что оставляло за собой долгосрочный шум в голове, музыкой в моих ушах и какой-то легкой дилеммой в моем сознании. Его нежность, ум и столь сильная любовь побуждают меня проникнуть в него со всех возможных точек его иммунной системы: добраться до его косного мозга, как он добрался до моего основного.       Мое шумное дыхание, что впивается в его горячие губы, острое и от части тяжелое: что-то давит на мою грудь сильным грузом, сдавливая легкие, а его рука сзади еще больше надавливает на мою спину, вжимая меня грудью в его. Наши языки, словно в бурном танце, сливаются воедино, не желая отцепляться друг от друга. Мы в одной защитной пленке, обтягивающая наши тела, как праздничная упаковка с красивой ленточкой вокруг, за которую можно притянуть все чувства в этом мире. Его взгляд всегда такой беззащитный, будто именно я владею им и его каплями пота, что собираются под маской на лбу. Желание стянуть ее, разорвать и выкинуть сильнее моей собственной неподвижности в его крепких руках, поэтому мои пальцы аккуратным движением подцепляют ее край и полностью снимают с чужой головы.       — Мэттью.       Я резко оборачиваюсь. Там, вдалеке, стоит парень в мешковатой одежде, словно он просто вышел из дома выкинуть мусор. Обычные спортивные штаны серого цвета, потрепанные волосы, белые кеды и... Голубая толстовка. Я немного сужаю глаза и хмурю брови в недопонимании: цвет? Мои ноги аккуратно передвигаются по полю ближе к этому парню, дабы добраться до него, но сколько бы я не шел, я понимаю — я просто иду на месте, либо он сохраняет между нами расстояние.       — Ты нашел тот цвет, который искал?       Мое сердце пропускает пару ударов, а пульс не ощущается на шее. Мой взгляд начинает буквально метаться из стороны в сторону в попытках найти других людей в поле, но все тщетно. Он выглядит так знакомо, но из-за большого расстояния я не могу рассмотреть его более тщательно, чем на данный момент, и он не дает мне данного совершить.       Еще один шаг, и он останавливает меня вытянутой рукой: резкое движение идет против моего тела, и я послушно останавливаюсь, дабы дать возможность ему быть в своем пространстве без меня. Обида скапливается в моей груди моментально.       — Почему ты сделал это?       — Не слушай его, mia Eva.       Чужая рука в кожаной перчатке проглаживает мой подбородок, нежно касаясь и пропуская пару сантиметров, добираясь до самого сокровенного — моей шеи. Очередное его прикосновение, а я впадаю в какую-то кому эмоций, где не ощущаю какой-то причины, чтобы сожалеть или понять. Я отдаюсь полностью в его руки, что служат мне тяжелым якорем в горле, застревая вязким комком шерсти.       Но мой взгляд по-прежнему прослеживает того парня. Голубая толстовка. Почему именно она? Мои брови вновь сдвигаются к переносице, когда моя голова начинает неистово болеть, а вкус жалости пропитывает меня с ног до головы, словно я шагнул в прозрачную кабинку, внутри которой я не вижу мир. И его.       — Ты должен был закончить ее, Мэтт!       — Mia Eva, послушай меня. Il mio cuore rosso.       Моя душа болит, а сердце обливается чрезмерным потоком крови, заставляя его биться сильнее обычного. Я прикрываю собственные глаза, дабы просто выдохнуть. Дыхание, что развеивается в воздухе и прогулочным шагом уходит куда-то в середине поля, меня успокаивает, и моя рука надвигается за мою голову, дабы погладить чужой затылок, обернутый в маску.       Поклонник.       Поклонник моих цветов.       — Ti piace il blu e il rosso?       

Вопрос №3.

      Глубины моей души давно грешны и испорчены мировоззрением чужих людей. Неизвестность дальнейших обстоятельств и их действий олицетворяло мой страх — нежелание находиться в их сознаниях и решениях, поэтому его тайны всегда меня пленили. Протяженность времени вышатывало мою невинную психику до состояния несдержания, когда мои эмоции были моей же погибелью.       Кровать в такие моменты кажется больничной железной койкой, где вокруг тебя множество ламп, и все светят тебе в глаза. Потеря зрения кажется не таким плохим поступком организма, а одержимость кем-то — лишь возможность опробовать что-то новое и уникальное.       И пока я был его одержимостью, моя одержимость — его прикосновения, что были мимолетны и нерешительны, как первая любовь. Что-то, что можно было бы описать самым невинным и аккуратным — первый поцелуй, где соприкосновение губ — самое тайное ощущение в нижней части живота.       Это может быть интимнее, чем сам секс: проникновение лишь спасение оргазма нервов и чувств, обострение страсти и причудливости, когда стон остается в стенах моего бытия сдачей от основной цены. Моя цена — чувства. Моя валюта — человеческая жизнь.       — Почему ты так дрожишь?       Его голос — мое молоко для тела. Белой субстанцией проникает в меня, под мою кожу, делая ее нежной и мягкой, словно подушка. Аромат цветов витает в моей комнате после принятия душа, смыв все свои мысли и проблемы на будущее, которые еще не успели до меня достучаться. Если в доме нет дверей, значит некуда стучаться?       Его руки — футболка для сна. Белая ткань опускается на мое тело, вылизывая мою кожу и впитывая капли воды в себя, словно губка. Аромат свежести стоит в моем носу после одевания, окутав меня в защиту и надежность на дальнейшие действия. Если одежда уже надета, значит незачем надевать другую?       — Коснись меня... Без перчаток.       Мой голос — вибрация телефона. Дрожанием проносится по чужому телу, когда мои губы оказываются в недоступной в прошлом зоне — его шее, пачкая ее собственными слюнями и желая увидеть настоящий цвет чужой кожи. На ощупь мягкость, на деле — кожа змеи, что пролезает к моему телу поспешными движениями: прижимает меня к ближайшей стене, и теперь я в его клетке.       Мои руки — тонкая лента. Подарочным жестом обматывает чужую шею, что была покрыта моими нуждающимися поцелуями, и, с едким желанием прочувствовать нынешний опыт, зарывается в чужие непослушные локоны волосы, обтягиваясь у корней и зажимая посильнее для себя. Якорь упал в море. Тайна — яд.       И когда его мозолистые руки забираются под ткань моей футболки, оглаживая мою талию — я ощущаю себя выжитым.       

Коснись моей души так, словно это в последний раз.

      

И если ты не уверен в своем решении — позови меня в очередной раз.

      

Ведь когда солнце скрывается под землей,

      

А луна дает о себе знать —

      

Я начинаю сомневаться,

      

Что это — действительно моя часть.

      Я чувствую, как начинаю тлеть. Это ощущение не дает покоя моему паху, что скручивает каждый раз, когда он касается губами моих открытых уст. Чувство, словно он поедает меня целиком, не желая оставлять себя без ужина, и я отдаюсь ему сполна, выливая всю свою кровь на демонстрацию.       Руки, что таким нежным касанием проходят дальше по моей коже, зацепляя резинку моего нижнего белья — меня успокаивает и в это же время будоражит: табун мурашек бежит по моим щекам, перетасовываясь между собой и убегая к моим рукам, коликами образовываясь в кончиках моих пальцев. Его объятия — душат, а после поцелуев — желание повеситься, когда я чувствую себя необратимо уязвимым, слабым и ничтожным в его руках.       — Тебе это нравится, mia Eva?       Я не говорю ни слова — даю ему решать все за меня, потому что в доме всегда единственный хозяин, и если ты не справился с данной ролью — тобой завладевают. Он первоначально все решил за меня, каждый мой шаг и желание производилось только благодаря его существованию в моей жизни, и разве все его подарки могут быть лучше его проявления?       Каждый новый день являлся для меня очередным обрядом и нежеланием вставать по утрам. Только, если я увижу его. Если я смогу снова ощутить его легкомысленную нежность, детскую невинность и осторожность к моему телу. К моей душе. К моему желанию. Поэтому, когда он вжимает меня в стену своей интимной близостью, что проникает в мой рот в виде его мокрого языка, я не смогу вспомнить, по какой еще причине я мог появиться на этом свете, если не для него.       Он — поклонник моих цветов.       Я — помощник найти цвета.       Он надавливает на меня и морально, и физически, практически оказываясь в моем теле всеми своими органами: я могу ощутить его вздымающиеся легкие своими, словно он дышит моими. Его язык сплетается с моим в жгучем поцелуи, ожогами распространяясь по моим деснам и ломая мне все кости, благодаря которым я способен двигаться. Он высасывает из меня всю мою кровь, и я добровольно отдаю ему все, что он пожелает.       Меня.       Я не смею ему противостоять даже тогда, когда он обхватывает рукой мою заднюю часть шеи, вынуждая меня задрать голову и открыть рот посильнее, дабы вдохнуть весь его воздух из легких.       — Finirai il dipinto con i tuoi colori, Matthew?       Меня пробивает дрожь, и когда я собственным ударом сердца чувствую его — я постыдно кончаю в свое нижнее белье протяжным стоном, выгибаясь в спине до хруста позвоночника и заставляя мою рану кровоточить. Не только снаружи.       Но и внутри.       — Finirò il dipinto, Chris.       

Ответ №0.

      — Мистер Бернард? Все в порядке?       Сглатывая вязкую слюну, я сжимаюсь во всем теле, когда в помещении становится слишком прохладно. Мой взгляд бегает по человеку по другую сторону большого стола, перед ним — бумаги, которые он старается заполнять под мою ответственность.       Кивок моей головы дает ему зеленый свет на продолжение, чтобы дальше разобрать меня по разбросанным кускам.       — Где Вы были в девять часов вечера, __ сентября, 20__ года, в четверг?       Страх пронзает мои колени, которые начинают бешено трястись. Моя рука нервно поднимается, чтобы зачесать грязные локоны волос, а мой судорожный выдох выскакивает из моих легких так быстро, что я начинаю будто задыхаться.       Человек передо мной смотрит внимательно, крепкой хваткой держит шариковую ручку между пальцами, даже не перекладывая бумаги в различные стороны. Он напряжен не менее, чем я, поэтому, проглотив остатки страха в свой желудок, я открываю сухой рот, дабы заговорить.       — Шел домой после учебы.       Он мгновенно записывает это на листе, шумно выдыхая и покачивая головой. Скорее, от безысходности, нежели от понимания ситуации. Либо же, я думаю, что он не понимает всего происходящего.       Его взгляд настороженный и острый, колит меня в позвоночник, и я выпрямляюсь сразу же, нервозно начиная кусать и без того искусанные губы.       — Кем Вам являлся Кристофер Оуэнс?       Дальше все, как в тумане: я перелистываю картинки в памяти, дабы вспомнить абсолютно все, что происходило со мной за последнее время.       Вечер. Человек в маске. Кожаные перчатки. Поле. Убитая девушка. Парень в голубой толстовке.       — Он... Был моим знакомым.       — Вы ходили на один факультет по искусству, верно?       — Да. Мы там и познакомились.       Очередной кивок в мою сторону, и мужчина снова утыкается в свой листок, записывая то, что я ему проговариваю. Жар в моей груди распространяется за доли секунд, я кашляю в собственный ладонь. Жжение в легких неприятное, словно в них попала вода, которую я пытаюсь кое-как вытащить через кашель.       Он поднимает голову и смотрит на меня. Недоверчиво.       — Вы помните мертвое тело в поле? Как оно выглядело?       Кровь на моей ладони после кашля проявляет во мне какую-то паническую атаку. Будто я начинаю гнить изнутри, и мой взгляд на мужчину мокрый и отчаянный.       — Я... Это была девушка.       — Вы уверены?       — Да. Это была девушка.       Пожилой мужчина скрещивает руки на груди и сужает на меня глаза, рассматривая меня. Я не чувствую, чтобы моим словам верили. Я не думаю, что он говорит правду.       — Мистер Бернард, это было тело Вашего знакомого. Кристофера Оуэнса. Мы поднимали экспертизу, и на его толстовке нашли Ваши отпечатки.       Я мгновенно встаю со стула, который падает назад себя от резкости. Из-за двери сразу же выходят пару мужчин с наручниками, которых допрашивающий останавливает жестом руки. Сглатывая кровь, что осела в моей глотке, я отстраняюсь от стола подальше и не даю к себе подойти никаким образом, тяжело дыша.       Тики в моей голове так сильно усилились, что я буквально хватаюсь за волосы мертвой хваткой, сдерживая слезы.       — Мистер Бернард..       — Нет. Я не убивал его! Его убил тот парень!       — Мэттью.       — Я не мог так поступить. Я любил его!       Ко мне осторожно подходит мужчина, но расстояние держит. Он аккуратно протягивает мне листок со снимком комнаты, в которой я постоянно спал. И я вижу фразу, которую мне посвящали.       Sei il mio bisogno intimo.       — Эта фраза была написана кровью Вашего знакомого. И подписана неким человеком «Fan dei tuoi fiori».       Листок падает с моих рук на пол, а ощущение жалости, что тяготило меня столько времени просто исчезло.       

Я — поклонник его цветов.