Разбег и прыжок

      Ичиро Морияма был безусловно грешен, и список там был такой длиннющий, что хватило бы на целый рулон обоев, а так же на вип-номер в каком-нибудь пятизвёздочном отеле Тартара. Стрельба, грабёж, чёрный рынок, незаконные махинации, работорговля и прочее, за что обычно полицейская дубинка оказывается в довольно пикантном месте преступника — это только верхушка айсберга семьи Морияма. Но Ичиро был твёрдо уверен, что не успел столько нагрешить, чтобы в наказание ему посылать Ники Хэммика.       Кратко, к сожалению, охарактеризовать этого юношу было невозможно, но Ичиро попытался и понял, что такое понятие как неожиданность подходило ему лучше всего. Ники был непредсказуем, падал как снег на голову в июле и ловко сносил новому главе клана голову. Но лучше бы он делал это буквально.       Хэммик был интересным и отбитым. Ичиро таких людей вблизи никогда не видел и потому первое время из собственного любопытства позволял чудить и наблюдал как за обезьянкой с видом учёного. Позволял себя трогать, спорить и болтать без умолку, когда у того было хорошее настроение. Проще говоря — терпел.       А потом вдруг перестал, и нет, это не означало, что что-то изменило в их странном взаимодействии. Просто Ичиро в какой-то момент понял, что он не против, чтобы Ники поправлял воротники его одежды, лохматил укладку и стоял всегда где-то по правую руку, на таком расстоянии, что слышно каждый вздох. Ичиро пришёл к выводу, что достижение «Заведи первого друга!», из детского разряда, было наконец-то выполнено.       — Ты свинья. — возвещает Ичиро, со страданием наблюдая, как очередная крошка песочного печенья летит под сиденье. Не в первый раз, надо заметить, но Ичиро всё равно предпочитает брать еду в машину подальше от людей, ибо для человека, с детства привыкшего к уединению, гам толпы был невыносимым. — Для чего салфетки?       — Те, из которых я сделал самолётики? — обвиняемый был незаинтересован критикой в свой адрес и предпочитал механически уничтожать своеобразный завтрак. Они остановились на парковке дорожного кафе после того, как Ники выдернули из кровати в воскресенье под непонятным предлогом «Надо разобрать коробки». Спросонья было непонятно, какие коробки, где и для чего, но чаще всего любой движ его привлекал как ворону золото.       Начнём с того, что Ники Хэммик был прекрасным отвлечением от проблем, с которыми его оставил отец после своей смерти. Кенго был мудак, который растил одного сына по правилу «Я никому тебя потопить не дам, ведь и сам прекрасно справляюсь», а второго не растил вообще. Родитель был из него сухой, а из тёплого в нём были только ладони, которые всегда опускались на его плечи неподъёмным грузом, когда Кенго делился его успехами перед партнёрами. Отец его скорее не воспитывал, а обучал 24/7, как проводить сделки и почему чаще выгоднее отказаться от заманчивых на вид «безвозмездных» подарков. В наказаниях он был оригинальным, никогда его не бил и не пытал физически. Ключевое слово здесь — «его». Страдали только слуги и работники низкого ранга, к которым он успел привязаться, ведь наследника клана бить нельзя, так заложено в традициях. Кенго удачно провёл черту между ним и остальными людьми, перечеркивая все возможные эмоциональные связи сына страхом. К слову, старший Морияма был амбициозен, когда решил переправить часть сил в Америку и обосноваться здесь, а потому и врагов нажил немало, о чём, разумеется, памятуя его слова «Ты должен самостоятельно разбираться с неприятностями», ему, Ичиро, не сказал. Старый хрыч скопытился, и на нового молодого главу клана, который только и успевал крутиться в запущенных делах, свалились проваленные контракты и горящие договоры, потому что репутацию крутого перца ещё надо заработать. Наследство оказалось неприятным сюрпризом.       С той злосчастной фразы «...Господин Морияма скончался...» и началась его головная боль, которая эзотерическим образом рассасывалась в присутствии Ники. И это даже объяснялось тем, что Хэммик не мог молчать дольше пяти минут, и темы разговоров плавно перетекали во что-то глупое и несерьёзное, давая загруженному мозгу отдых. Прозвучит абсурдно, но Ичиро в его компании разучался думать.       — Ненавижу бумажные пакеты. — Ники отряхивает руки и закидывает несмятую упаковку на заднее сидение, от чего Ичиро чувствует, как левый глаз словил какой-то спазм мышц.       — Твои капризы достигают смехотворных вершин.       — Как будто тебя не бесит, как они шуршат. Это противно.       Морияма дёргает краем губ на странное заявление, но приходит к тому, что для Ники это норма.       — Меня бесит, что ты мусоришь в моей машине.       — Ткни пальцем, где я хоть наводил такой непростительный срам!?       Ичиро невозмутимо указывает большим пальцем назад, где помимо презираемого пакета валяется забытая неделю назад шапка, фантики и недописанный доклад, который так ещё никогда в жизни не оскорбляли.       — А тыкать пальцем некультурно! — цыкнули, и, увидев собственные рукописи, ахнули. — Вот чёрт, я перерыл весь жилой корпус и чуть не придушил Кевина, а он лежал тут!       Ичиро всё-таки ухмыльнулся, потому что наблюдать за Ники, как и за обезьянками, забавно.

***

      Ичиро признавал в Ники друга с натяжкой, но отрицать, что тот им был, вышло бы слишком глупо. Очень часто там, где другому всадили бы пулю, вырвали ногти или познакомили с червями, Хэммику сходило абсолютно всё с лёгкой руки Ичиро. Потому что он не раздражал так, как раздражали другие. Он раздражал по-особенному.       — Я сказал, гладь!       — Убери от меня это мерзкое создание!       — Да он тебе в ангелы годится, мафиозный ты таракан!       «Оно» недоумённо молчала, нервно качая из стороны в сторону хвостом на руках Ники и оставляла затяжки на мятой толстовке своими когтями. Впрочем, ей это быстро наскучило, когда она поняла, что вкусняшек не будет, и залилась кошачьим благим матом, который услышала от других уличных кошек. Не очень грациозно спрыгнув на стол, который был ближе всего, она преодолела расстояние до пола по стулу и занырнула под диван.       — Напугал дитё. — выдохнул Ники, когда поганка слушаться своего «благодетеля», который обеспечил её крышей, не хотела.       — Она и сама кого хочешь напугает. — хмыкает брюнет, раскладывая книги по полкам. Новая квартира была небольшой на взгляд зажравшихся мажоров, а вот простой люд в лице своего представителя Хэммика высказался, что слишком «дорого-богато», и поинтересовался, когда это королева Англии отсюда съехала. — Ты видел её морду?       Покупка своего личного пространства, до которого не доберутся ручки отца, была если не давней мечтой, то точно планом. Жить без родителя было одновременно и легко, и сложно, но он больше радовался, что сам себе теперь хозяин не только на словах.       — Она просто гадкий утёнок, дай ей время вырасти. Я уверен, после житья на мусорке и ты бы не ахти выглядел.       — Оно постоянно орёт по утрам.       — Ребёнку надо на что-то тратить энергию. И почему именно Оно? Почему не Зефирка или Пушинка?       — Потому что это Оно.       Оно вообще должна радоваться, что не вылетела в первый день, когда насрала под диваном, потому что была подарком. От его первого, Господи, что он говорит, друга. Было бы прекрасно, если бы она была сувениром, проще говоря, очередным пылесборником, который не мог влиять на его жизнь напрямую. Да, он принял её, но это не значит, что он собирается с ней контактировать.       Николас был нелепой случайностью, когда совпали все обстоятельства для благополучного зародыша их общения. Ощущалось, что если бы это случилось в любой другой день, то судьба бы распорядилась иначе и не была так благосклонна на их удачу. Хотя это же Ники. Наверняка ещё и по воде ходить может, не то что мироздание себе подчинять.       — Вообще, я представлял твою квартиру по-другому. — Ники опускается на стул рядом, решив не ковылять на другой конец стола.       — И как же? — искренне интересуется Ичиро.       — Ну... — прозвучало мято. — Склеп там, например?       Морияма моргает.       — Почему именно это пришло тебе в голову?       — Во-первых, ты выглядишь как вылитый вампир, и поверить, что ты не пьёшь кровь девственниц, нереально. Во-вторых, ты старый.       — Мне 26. — пытается напомнить.       — Душевно тебе точно полтос. — сказал как отрезал.       Ичиро в этот раз долго не думал и кинул в него кухонное полотенце. И пусть радуется, что не фруктовую тарелку.       Большая часть коробок была разобрана, что весьма фантастически, ведь они честно отлынивали, разбираясь, как включить кофеварку без инструкций, решив, что они не аутсайдеры и немощные, а вполне себе сообразительные люди. Сообразительность над ними посмеялась и заставила лезть за выкинутым добром производителя в мусорку, чем и занялся Ники, потому что ну ему не впервой. Оно честно пыталась помочь, но только опрокинула ведро, пытаясь вернуться в естественную среду обитания. Ичиро пришёл к неутешительному выводу, что кота можно вытащить из помойки, но не помойку из кота.       В окончание дня Ники честно доставили домой, резко затормозив у ворот обиталища всех студентов, где они денно и нощно грызут гранит знаний и корт для экси.       — И посмотри уже людей в чёрном. — настоятельно рекомендует напоследок.       — Мне заняться нечем?       Ичиро нехарактерно мнётся, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы и удачный момент от него всё дальше. Не придумав ничего лучше, он дёрганно бросает на чужие колени металлический ключ.       — Был один лишний.       Ники решил, что определённо глючил и у него слетели все сервера синхронно, выдавая ошибку.       — А если я приду ночью тебя заавадить? — формулировка убийства показалась брюнету странной.       — Об этом не говорят, придурок.       Хэммик был, по скудному мнению, самой светлой частью его жизни.