The day of theirs

      Дата счастливая и отчаянная одновременно. В этот день они обрадовали своим появлением одну скромную молодую пару, живущую на окраине Сеула — две замечательные девочки, что так неожиданно заявили о своем рождении. Дата родов была назначена аж через целую неделю, вот только они чувствовали, что должны появиться раньше.       Старшая — Союн — заголосила сразу, оповещая о важности своего присутствия. Младшая — Джиюн — почти и звука не издала, лишь выпучив глаза, изучала новые вокруг себя цвета и силуэты.       Это был их день. День рождения сестер, что будут стоять горой друг за друга, близняшек, связь которых не разорвет даже смерть.       То было много лет назад. Луна до сих пор помнит, как старшая буквально на пару минут сестра начинала атаковать ее кровать в раннее солнечное утро, дабы оповестить: вот он — их день и только их часы сияния. Как для бескрайней вселенной, так и для маленького мирка, что их родители обустроили в большом просторном доме в часе езды от мегаполиса.       Во сне снова приходит болезненный голос, его звучание застыло в памяти и пообещало остаться там навечно: вот сестра зовет родителей, потому что младшая закуталась в одеяло и не хочет вылезать из берлоги, а на кухне ведь уже стоит торт.       Луна больше не вскакивает с кровати в приступе искажающихся образов, где мирная картина рушится под гнетом лап мерзких чудищ, на коже не проступает холодный пот. Изо рта только вырывается недовольный стон и прерывистый вздох — она учиться бороться бесшумно, дабы не потревожить такой же неспокойный сон подле себя.       Один раз — случайность, два — совпадение. Луна не хочет верить, что теперь каждый год в этот самый день она будет предаваться воспоминаниям именно во сне. Подчиняться болезненным образам, которые она даже в сознательном состоянии выдерживать до сих пор не способна.       Второй год персонального периода «после всех событий» решил закрепиться в голове устойчивым страхом — каждый свой день рождения она будет погибать в ночи. Потому что после счастливых видений мозг воспроизводил, нет, вдалбливал нерушимое знание — почти на самой верхушке небоскреба пал не злосчастный Эдем, а она сама.       Не телом — душой. Неразрывно связанной с ушедшей сестрой, так жестоко отнятой.       Луна смотрела в высокие панорамные окна, когда Донхен подвел ее совсем близко, кожа практически ощущала прохладу ночного воздуха через стекло. Глядела в бескрайнее небо, в синеве которого точно таилась знакомая любимая фигура, наблюдающая с облаков за происходящим.       В какой-то степени она была рада, что больше никогда не пройдет через дни траура и горьких воспоминаний. Единственная отдушина воссоединения, которого к счастью не произошло.       Три — постоянство. Один на один с пропастью — она уже знает, что то же самое увидит и в следующем году. Эфемерный голос сестры теперь кричит: «Беги, спасайся, ударь его посильнее» — тон один в один, если бы она звала есть праздничное угощение, но торта нет, как и стекла перед глазами, лишь бескрайняя темнота роковой ночи. А после поднимающееся по руке теплое касание, возвращающее к жизни — Кастиэль буквально выхватывает безвольное тело из цепких вражьих лап, будит, приводя Джиюн в их спасенную реальность.       — Тихо-тихо, — шепчет, оглаживая ее бледное лицо, язык немного заплетается спросонья. Девушка распахивает глаза с заметным ужасом, буквально не осознавая, где и с кем находится, — это Хёнджун, ты сейчас в нашей квартире, в спальне, что обустраивала несколько месяцев с Лией и Дином. Я рядом с тобой.       Ей требуется рекордные 2 минуты, чтобы прийти в себя и осознать происходящее вокруг. Темнота не помогала, и только переплетя ладони с мужчиной она смогла признать в нем реального, вполне ощутимого, Каса.       — Я здесь, — на выдохе выпаливает Луна, окончательно просыпаяясь. Не спешит продолжать, а он не давит. Какое-то время они просто лежат, держась за руки, после девушка медленно перекладывает голову на вздымающуюся в волнении грудь, пристраивая потерявшие опору руки на чужой талии.       Кастиэль не спешит что-либо уточнять или подтверждать очевидное — их обоих мучают кошмары, с которыми они вынуждены бороться во сне в одиночку. И лишь время после способно даровать облегчение, только тогда они способны помочь друг другу.       — Сначала все было вполне весело, Союн прибежала будить меня, говорила про подарки, огромный торт и парк аттракционов, вроде нам исполнялось 10, — с тоской припоминает она, — а потом снова высота, рука Дон… — запинается, сглатывая ком, — Донхёна на плече, голос Союн, призывающий бороться. А после ты. Спасибо.       — В прошлом году было также? — единственное, что спрашивает Кастиэль, перебирая длинные пряди девичьих волос. Он, конечно, догадался сопоставить день и время. Сеансы с психологом постепенно избавляли Луну от таких ярких сновидений, но в дате заключался слишком удобный триггер для пораженного травмой сознания.       — Не совсем, но посыл тот же, — сонно бормочет девушка под невесомый поцелуй в самую макушку. — Очередной день — очередной кошмар.       Звучит до боли обыденно для обоих.

***

      Оторвать голову от подушки тяжелее обычного, тело обдает безлюдный холод постели, даже так Луна не хочет подниматься.       — Эй, кис-кис, пора вставать, — пустая половина матраса прогибается под чужим весом. Кастиэль прислоняется к девичьей спине, огибая талию нежной рукой — в тяжелые дни Луна щепетильна до касаний, ей жизненно необходимо именно его присутствие.       — Вот еще раз, Кас… — звучит напряженно угрожающе, но плечи расслабляются. Ненавистное обращение позволяет вспомнить, благодаря кому она до сих пор может дышать. Ни за что не признается, насколько оно стало интимным. Мужчине это и не нужно.       — Мы же опоздаем, а потом опять будешь ругаться, — томный поцелуй в плечо, с которого слетела пижамная лямка.       — Ария с Еной, также как и Бён Чхоль с Каем вполне могут час другой потренироваться самостоятельно, — покоренная лаской, шепчет Луна.       — Не могут, и ты это знаешь.       Она правда знала, каждый знал, что сегодня привычные тренировки будут больше направлены на выплеск чувств, занятия по вокалу — в попытки скрыть дрожь и зажимы связок, сама атмосфера перейдет в русло гнетущей скорби. Не только для Джиюн, для Хёнджуна тоже.       Не сговариваясь, они выезжают вместе: нетизены и пресса давно осведомлены об отношениях пары, поэтому даже попасться на камеры не так страшно, как переступить порог агентства.       На самом входе Луна из последних сил цепляется на локоть Кастиэля, ища в нем опору. Зеваки и обыватели бросают поздравления, но это не радостный день, не тот случай, когда эмоциональную броню не пробить, даже слова приветствия для друзей вылетают с трудом.       Первым на глаза попадается Дин.       — По утренней чашке кофе у Минхёка? — только для приличия интересуется их мнением, хватая Каса за свободную руку, чтобы тот потянул за собой и Луну. Мало, кто удивляется подобным отношениям — больше завидуют и клокочут за спинами.       Их не пытали, не издевались, не уничтожали изнутри. После встречи со смертью лицом к лицу, любые слухи покажутся ветряным пустяком, что способен сдуть другой инфоповод: дорама, модельная компания, взаимодействие с фанатами — выбор широк.       Когда Дин отпускает несчастный рукав пиджака Кастиэля, его взгляд мгновенно утопает в экране телефона, пальцы что-то наскоро печатают. Не успела Луна оглянуться, а они уже оказались в привычных мрачных стенах без толики дневного света. Темнота не пугает, она напоминает о важности различий между опасностью и убежищем.       Минхёк приветствует зашедших еле заметным кивком головы, после чего указывает на широкий стол, за которым раньше каждого из них спешили отчитать за поведение. Но теперь кабинет и вся мебель в нем служит переговорным штабом — когда грустно или плохо, когда нужно просто помолчать.       Как по мысленному зову (или же это проделки Дина) дверь распахивается, за ней — Сонхва, пытающийся удержать стаканчики с кофе. Луна спохватывается помочь, покидая Кастиэля впервые за последний час вне дома — она наконец чувствовала себя безопасно, что уже говорит о плодотворном заряде дня, каким бы в корне унылым тот не был.       Да, в кругу близких. Да, с огромной помощью с их стороны. Повзрослевшая, успешная и восстанавливающаяся Луна сейчас ни в чем не отличалась от замкнутой и тихой десятилетней девочки, что мечтала о том, чтобы подольше остаться в кровати.       — Минхёк, мне нужно уехать будет около 3 часов, в силе? — уточняет между глотками Кастиэль, пока Дин, Сонхва и Луна увлеклись обсуждением совместной трансляции их групп как в старые добрые. Всё же было что-то в их прошлом ностальгичного.       Мужчина на вопрос вновь бессловно кивает. Если Луна вспоминала о Союн, значит и Минхёк солидарно окунался в мысли об участи Миён. Их угнетенные взгляды объясняли детальнее километровых речей. Невербальные ответы звучали громче голоса.       Девушка поднимает глаза, когда теряет Кастиэля из виду на слишком длительное время, в спешке оглядывает кабинет, напарываясь на тихие переговоры двух мужчин в дальнем углу просторного помещения — этого достаточно, чтобы напряжение оставило ее бренное, истерзанное этим днем тело. Остатки мужества она направляет в льющийся разговор с Дином и Сонхва.       Идиллию разбивает звонок телефона в сумке, Луна выуживает с глубины аппарат. «Папа». Выслушивает череду поздравлений, обнадеживающие слова и всякий прочий напускной бред, касательно жизни, что продолжала течь своим чередом. Лицемерная радость не делала легче, но родители не умели справляться иначе, им нужна была уверенность, что вторая их дочь переступит через прошедшие тягости.       Они не знали, что Союн никогда не хотела умирать, что не сама накинула петлю на шею. На последнем витке энергичного потока наставлений глаза начинает пощипывать, вот-вот проступят слезы и раздадутся всхлипы. Дин хватает за дрожащую руку, сжимая пальцы изо всех сил с прямым посылом «держись». Хватка ощущается как отрезвляющий удар поддых.       — Спасибо, пап, мам, мне нужно работать. Проведите этот день хорошо, люблю, — обрывисто заканчивает разговор девушка, и сбрасывает быстрее, чем осознает, что не попрощалась. Им нужна была надежда, что вторая дочь никогда не захочет покинуть мир тем же способом, что и первая.       Вырывающиеся слезы так и не появляются на щеках, в одно мгновение поставили на предохранитель эмоции. Не то время, не то место.       — Иди, — строго бросает Минхёк.       — Увидимся дома, — вторит ему Кастиэль.       Дин задерживает хватку на руке всего на секунду, большим пальцем огладив напряженные костяшки, отпускает, позволяя исполнить заботливый наказ.       — Осторожнее, — единственное, что произносит в спину Сонхва.       И девушка буквально выбегает из кабинета, бежит в танцевальный зал, надеясь, что девочки еще не пришли. Врывается в помещение, остервенело захлопнув за собой двери, и сползает по гладкой поверхности в объятия пола, с которого ей вскоре придется вновь подняться. Слезинки ведут дорожки от ладоней до серого ламината.       Минута другая, как плечо будто обдает холодным касанием, но рядом ни души. Хлесткие всхлипы прекращают литься, вместе с увесистыми слезами. Игра сломленного сознания или попытка психики защититься и воссоздать нереальное, но Луне хочется верить, что это сестра, не позволяющая поддаваться тоске и печали.       Девушка утирает горящие щеки вместе с крупицами макияжа, что она на скорую руку нанесла. За дверью слышатся скорые шаги и звонкие голоса.

***

      Отработка новой хореографии требует всей имеющейся концентрации, поэтому Луне некогда вспоминать, тем более говорить, даже вопросы о самочувствии кажутся лишними и бессмысленными. Плохо. Связка за связкой они оттачивали движения. Взвинченность Арьи, раздражённость Ёны и хладнокровие Луны выливались в агрессивную мелодику танца, которой их песня не требовала, но обоюдно было решено отрабатывать концепцию именно в этом русле — разбитости в переплетении с плавящейся обидой. На судьбу или случай — неважно.       Вокальное занятие прошло полностью мимо. Когда Луна не попала в ноты на четвертый раз привычной распевки, девушки решили перебить раздавленность походом в кафетерий. Госпожа Пак, конечно, отчитала их за своеволие, но даже она не имела права давить на них в этот день. Плохой, незаканчивающийся день.       До конца рабочих часов они торчат в репетиционном музыкальном зале, убитые давящим небом, но плечом к плечу.       — Вы можете сказать мне всё, о чем думаете, — говорит Луна, когда Ёна в очередной раз сбивается с фортепианного мотива для последней песни альбома. Она всё никак не могла его закончить: ноты не накладывались друг на друга, не звучали журчащих ручьем.       — Меня так бесит бессилие, — признается Арья. Так преданно и искренне. — В случае с Союн, а сейчас с тобой, Луна, что бы я не сделала, этого будет недостаточно.       — А я хочу, чтобы последняя песня олицетворяла историю Союн, — выдает Ёна, никак не реагируя на изречение подруги. — Ее настоящую историю, Луна. Мы никогда не спрашивали тебя, что произошло на самом деле, не самое ли подходящее время узнать правду? Когда все позади?       И Луна рассказывает, от и до, со всеми деталями. И это рушит последние стены между ними, повергает недосказанности и создает новые музыкальные шедевры об испещренных душах.       Этот день не только об ее утрате и боли, он и о самой Союн. Истории, что они разделили на двоих. Борьбе, в которой победили.

***

      Кастиэль вышагивал по знакомой мощеной тропинке с привычным букетом черных георгин. Могила Союн располагалась в отдалении от основных захоронений, поэтому по дороге он не встретил ни души, что могла бы отвлечь от тяжелых мыслей. Ему бы стоило приехать сюда вместе с Джиюн, может тогда смотреть на холодный гранит было бы проще. Но в них обоих сегодня танцевали демоны, коих породило прошлое.       — Здравствуй, Союн, — присаживается, дабы уложить цветы у основания стеллы. Касается безжизненного камня, не зная, что еще сказать. Вся правда была выяснена и озвучена, мольбы и просьбы уже некому услышать.       Кастиэль сканирует выученные надписи с именем и датой опустошенным взглядом.       — Ты хотела, чтобы у меня все получилось? — медлит он, подбирая слова. — Получилось. Мы с Джиюн недавно съехались, — решает беседовать с ней, будто с живой. Не видит, как на лавку рядом приземляется призрачный силуэт.       Союн всегда умела найти повод улыбаться вместе с Касом. Пробежав глазами по его похорошевшей фигуре, лицу, что вновь приобрело краски, она погрузилась в звучащий голос, что нёс ей новости, от которых уголки губ не могли не ползти наверх.       — Мы решили оставить дом загородом как своеобразное убежище и купить квартиру недалеко от агентства, чтобы не тратить время на дорогу. Джиюн очень плохо встает по утрам, — посмеивается мужчина, будто ощущая кожей чужое присутствие, спустившееся с небес.       — Теперь тебе с этим маяться, — Союн не может смолчать.       Он слышит ответ в шелесте ветра, двигающихся ветвях дерева и темных цветах, что служили проводниками их связи.       — Я не жалуюсь, просто сегодня нам всем тяжелее обычного, — Кастиэль поднимается на ноги. Оставляет могилу с цветами в поле зрения, садясь на лавочку почти плечом к плечу с Союн.       — Знаешь, она ведь думала, что мне нравишься ты, что в ней я вижу тебя. До сих пор в голове не укладывается, что всё кончилось: клуб, Эдем, вся эта непроглядная темнота, — поток речей льется неконтролируемо, Кастиэль озвучивает все, что только приходит на ум. А Союн просто тихонько слушает, как и всегда.       — Она сегодня не придет, не сможет, постарайся ты ее навестить. Ей до сих пор снятся кошмары.       — Только здесь я могу находиться неограниченное количество времени. Она должна отпустить меня.       — Уже отпустила, живет полной, насыщенной жизнью, но свой день рождения для нее теперь и счастье и траур в одной ипостаси.       — Я так рада, что ты есть у нее, — если бы Союн могла, она бы заплакала от осознания, что два ее близких человека счастливы и преодолели все преграды. — Береги себя и берегите друг друга.       — Спасибо тебе. За всё.       Прощанием для них служит незатейливый жест, треплющий Кастиэля по волосам порывом ветра, он заливисто смеется. Это своеобразная смерть: Союн тяжело принимает благодарности, всегда всем должна и обязана, но теперь — свободна, даже через тернии и страдания.       Мужчина спешно уходит с кладбища, оставляя позади гнетущую часть себя, запирает ее в одном единственном месте, вместе с памятью о человеке, что провел его через саму смерть к возрождающему свету.       В агентстве его уже встречали Кай с Бён Чхолем, чтобы возобновить подготовку к туру — день продолжился своим чередом взлетов и падений.

***

      Вечер встретил Луну болью в голове, но с завершенной песней для альбома. Последние часы работы девушки посвятили записи трека в студии и согласованию его с Минхёком, который довольно скептически отнесся к посылу, но все же дал добро в честь доброй памяти — фанаты должны оценить трибьют, нежели накинуться на группу волнами негодования.       Девушка вышла на парковку, написав перед этим сообщение Хёнджуну, что также должен был закончить репетиции с группой. Пока она искала нужный автомобиль, в голову пытались проникнуть воспоминания еще более жуткие, чем ночью. Она почти видела Союн, что оборонялась от преследователей, прячась за машинами, но все пыталась отогнать эти навязчивые картины.       Послышались тяжелые шаги вместе с щелчком снятия блокировки с дверей автомобиля, Джиюн поняла — идет Кас, и бояться ей нечего. Злодеи повержены, герои чествуют победу. Она быстро забралась в салон, усевшись на привычное переднее место в ожидании мужчины, что вновь заботился о ее безопасности и спокойствии. Внутри машины отчетливо сохранился парфюм ее обладателя, и Луна силой заставляла себя дышать и не поддаваться безосновательной панике, проталкивая аромат в легкие. «Минхёк давно обеспечил нам надежную охрану, недоброжелателей в агентстве больше нет, а Хёнджун обязательно защитит».       Когда мужчина достиг автомобиля, он без лишних разговоров поспешил выехать с парковки. Тяготящее чувство после похода на кладбище его все еще не отпустило.       — Закажем доставку? — спрашивает Джиюн, переплетая пальцы их рук.       — Конечно, — Кастиэль не мог, да и не собирался ей отказывать ни в чем.

***

      Квартира встретила их безмолвием, за всю дорогу они больше не проронили ни слова. Уютная обстановка собственного дома не даровала облегчения. Луна полетела на кухню, где, развалившись за столом, начала добавлять продукты в корзину для заказа, пока Кастиэль пошел поливать расставленные по всему помещению цветы.       Когда девушка полностью определилась с выбором еды, она передала телефон мужчине.       — Серьезно, Джиюн, готовая карбонара?! — воскликнул он, кажется, вернув, привычный насмешливо-подначивающий настрой. — Я могу тебе приготовить ее в тысячу раз вкуснее, это во-первых, низкокаллорийную, во-вторых, а в-третьих…       — Ты реально думаешь, что я заставлю тебя стоять у плиты после рабочего дня? — подхватывает настроение девушка. — Такого ты обо мне мнения? — глаза блестят. Она точно знает, что он возьмет и приготовит.       — Ни слова больше, Хон Джиюн! — он удаляет магазинную карбонару, после чего добавляет все необходимые продукты для приготовления блюда самостоятельно.       — Будем вместе колдовать, — заключает девушка, что только и рада такой нежной заботе, но не поспособствовать процессу явно не может, как и сидеть смирненько на месте. Подготавливает нужную посуду: кастрюлю, сковородку, лопатку и другие столовые приборы, дабы потом не искать. Все же готовит в доме в основном именно Кастиэль.       Пока девушка копошится, мужчина не может сдержать желания обнять ее, прижать ближе в отрыве от суеты проведенного дня. Подкрадывается со спины, но Луна успевает обернуться к нему, повернувшись всем телом. Кас заключает ее руками по обе стороны, уложив ладони на стол за чужой спиной.       — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, — произносит Кастиэль практически ей в самые губы.       Луна хочет ответить тем же, но он целует ее, читая признание в позволении быть рядом, видеть все ее слабости, не менее чем в ответном рвении заботиться и защищать. Без ее отверженного стремления у Кастиэля бы никогда не появилось настоящего отца, даже частично подходящего на эту роль человека. Без нее его душа не нашла бы спасения после всех ударов.       Поцелуй медленный и нежный, в нем сосредоточена их поддержка и уверенность в завтрашнем дне, без страхов и порушенных надежд.       Луна обхватывает его лицо обеими руками, притягивая к себе сильнее, вкладывает всё вынесенное за день остервенение в это касание губ. Кастиэль утихомиривает ее пламя, не позволяя боли проникнуть в их собственноручно созданный мир.       — У меня есть кое-что для тебя, — оторвавшись от манящих губ, когда воздух иссяк, говорит мужчина. Ему не хватает мгновений отдышаться, но он продолжает. — Это сложно считать подарком, скорее облегчение рутины, — он ныряет одной рукой во внутренний карман пиджака и выуживает оттуда автомобильные ключи. — Ты же собираешься сдавать на права, так будет меньше мороки после. Классический черный hyundai, стабильно и не вычурно.       Требуется несколько секунд, чтобы осознать ситуацию. Луна не отпирается, в зрачках проигрывается искренняя радость в перемешку с благодарностью, она несмело забирает ключи и притягивает Кастиэля ближе, обнимая за шею, шепчет едва различимое «спасибо».       Она не может понять, почему этот поступок мужчины так ее трогает, что на глазах собираются слезы — стресс или растроганность моментом, но ей не страшно показаться перед ним слабой.       Именно о нем просила вспоминать госпожа Пак, когда было тяжело на пути, когда обреченно хотелось поднять глаза на небо.       — Не за что, моя маленькая неприятность, — Кастиэль отдаляется, дабы стереть слезы с её прекрасного лица. Мягко проводит кончиками пальцев по щекам, пока она так преданно смотрит на него, со всей любовью и нежностью. — С днём рождения.       — Сегодняшний день не только обо мне… — начинает она. Вот и ее ответное желание позаботиться. — Как ты себя чувствуешь?       — Я был у Союн сегодня, — по телу не пробегают мурашки, в глазах не застывает колющее упоминание, они оба спокойно принимают факт.       Как и всегда не замечают как появляется ещё кто-то в их уединении, не нарушая его, лишь тихонько наблюдая со стороны с умиротворенным смирением.       — Когда я прихожу туда, кажется, что я снова могу поговорить с ней, услышать совет, — продолжает Кастиэль без тени печали, ровно. — Так я возвращаю себе способность думать холодно и расчетливо. Это больше не приносит такой сильной боли в груди. Пора отпустить её.       — Ты прав, — подмечает Луна. — Я думала, что успокоюсь, когда узнаю всю правду, но похоже принимать это я начинаю именно через такие дни, как сегодня. Рассказала Арье и Ёне, что произошло на самом деле, представляешь?       Девушка перемещает руки на мужскую талию, прижавшись головой к груди, где бьется чужое сердце, продолжающее жизнь всего организма. В этих звуках таилось ее успокоение и принятие. В любимом человеке, что продолжал быть рядом.       — Как так получилось? — слегка не веря, уточняет Кас, укладывая ладони на ее спине.       — Мы не могли подобрать тему для последней песни альбома, теперь она у нас есть. Она посвящена Союн, некоторым крупицам ее истории. Кто знает, тот всё поймет, а мы двинемся наконец дальше.       — Значимо.       Идиллию разряжает трель домофона. Кастиэль уходит, чтобы забрать привезенные продукты, а Луна, утерев, остатки мокрых дорожек, решает переодеться.       В кухне остается только чье-то небьющееся сердце, будто вновь начинает чувствовать слишком много для умершего. Для простого духа, спустившегося с вышины.       Она наблюдает ленивые поцелуи пары, их облегченные разговоры и приготовление легендарной пасты. Они нашли спасение друг в друге, нашли покой без неё. Кастиэль никогда не смотрел на нее так открыто и искренне, как смотрел на Луну, его касания отличались от человека к человеку, до сих пор смешно, как же они могли думать иначе. Жаль, что пришлось уйти из этой жизни, чтобы чужие судьбы наконец смогли переплестись во всепоглощающей любви.       Хотелось бы коснуться, показать, что она всегда рядом, но Кас не соврал, когда сказал, что Луна ее отпустила. Она это сделала не просто на словах.       Повзрослела, нашла новые смыслы и победила своих монстров под кроватью. Последнее воспоминание, что запечатлела для себя в памяти Союн, это знакомый браслет на руке Кастиэля — такой же, что она вручила Миён еще при жизни. Сестра наконец в безопасности, навсегда.       Хотя Союн и не перестанет быть их ангелом хранителем. С днем рождения нас, Джиюн. Даже если продолжишь путь только ты, за нас двоих.       А я буду приходить в воспоминаниях.       Буду жива, пока ты помнишь.