Она была добра ко мне

      У Альсины странная, — нечеловеческая, кукольная, — белая кожа. С тонкими трещинками, с текстурой, будто гипсовая скульптура в саду. Да и вся она, Димитреску, как большая старинная кукла — проклятая, вне всяких сомнений. Такая пропорционально отвратительная и прекрасная, что невольно передёргивает.       На собраниях Лордов деревни Хайзенберг сидит ровно напротив и благодаря затемнённым стёклам очков, скрывающим глаза, бесстыже пристально изучает её лицо, фигуру, её привычки и мелкие детали, которые при иных обстоятельствах ей по той или иной причине и не разглядеть. Пепел с тонкой сигареты в мундштуке Альсина сбивает одним тычком ребром указательного пальца. Когда она напряжена, то едва заметно покусывает изнанку нижней губы. Раз в минут так пятнадцать приоткрывает рот и пробегает языком по верхнему зубному ряду.       Альсина всегда смотрит на Миранду и никогда — на Карлу. Хайзенберг от собрания к собранию изучает этот взгляд, препарирует его придирчивым взором из-за укрытия тёмных линз и никак не может разобраться с собственными чувствами. Димитреску разумнее Моро, сдержаннее Беневиенто и самодостаточнее их обоих сразу, так к чему это треклятое, насквозь фальшивое одобрение её Мирандой?       Карла наблюдает за тем, с каким благоговением разглаживаются извечные морщинки на переносице и у глаз Альсины, когда Миранда смотрит на неё, и из раза в раз слушает, как суровость и надменность в её голосе сменяются чем-то приторным, когда Миранда даёт ей слово. Карла злится. Её разочаровывает то, что Альсине так и не хватает ума очнуться и понять, что их всех здесь взращивают, как предназначенный для убоя скот.       — Что-что, зверёныш? — губы, выкрашенные бордовой помадой, кривятся в усмешке. — Хочешь испить моего вина? А не ты ли вечно твердишь, что «в жизни не опустишься даже до взгляда в сторону этого людоедского пойла»? — Димитреску стряхивает пепел в золочёную вазу и изящно забрасывает ногу на ногу. — Я ведь верно цитирую?       — Вернее не бывает, — Хайзенберг плюхается в кресло напротив. Комичность сцены клокочет в горле зачатком непозволительного смешка. — Ты в своих же глазах уже опустилась до того, чтобы принять меня вот так, а я лишь великодушно опускаюсь с тобой за компанию, — и кивает в сторону служанки. — Наливай.       «Опускаюсь с тобой за компанию».       Альсина всегда смотрит на Миранду и никогда — на Карлу. Хайзенберг тошно от того, насколько точно и ярко вытатуирован на её подкорке этот отвратительно покорный взгляд. «Миранда дала мне второй шанс, дала новую жизнь, возможность создать своими руками хотя бы подобие семьи, этот замок». Она забрала у тебя честь и достоинство и высасывает мозги через трубочку, пока ты едва ли не пускаешь слюни, раболепно слушая её речи.       Димитреску умна, сильна, упорна, она могла бы взглянуть на Хайзенберг, дать пробудить себя, отрезвить, вразумить, стать на одну с ней сторону. Но она смотрит на Миранду, и Карла снова злится. Её разочаровывает то, что Альсина не смотрит на неё. Так, как на Миранду? Как знать…       — За вечер без распрей? — Димитреску поднимает бокал.       — Без дерьма, — Хайзенберг давит издевательскую ухмылку и залпом осушает сразу всё. Морщится. — Твоё пойло ещё мерзотнее, чем я представляла.       — Ты представляла, — наклон головы вбок, дразнящий тихий смех.       — Что с того? — наотмашь.       — Ты думала о моём вине? — парирует выпад. — Обо мне.       — Чушь не неси, — пальцы на ножке бокала нервно выплясывают ритуальный танец.       — Ты начала опускаться ещё раньше, чем думаешь, — пауза. — Карла.       — И всё равно ты в этом болоте глубже.       Альсина всегда смотрит на Миранду и никогда — на Карлу. Хайзенберг злится, исходит ядом. Звереет в оболочке из человеческой плоти и металла.       Опускаюсь с тобой за компанию.       Сегодня, когда Альсина смотрит на неё, Карла чувствует себя такой же загипнотизированной овцой, слепо бредущей за пастухом — на луг ли или на заклание.       — Я вырву тебе язык и заставлю тебя же его и сожрать, — елейно тянет Димитреску.       — Попробуй, кровопийца, — Хайзенберг вальяжно откидывается в огромном кресле. — Прямо сейчас, обязательно зубами, давай, смелее.       — Теперь ты тоже кровопийца.       Карла смеётся ей в лицо. И продолжает опускаться ещё ниже.