Оголтелый любопытизм

      Выходные. Столь долгожданные, столь желанные всей командой, что даже их скоротечность не огорчала. Казалось бы, неделя — ого-го, а потом вспомнишь, что команда RED отпахали месяц только с двумя полноценными выходными. Как бы ни ворчали уморившиеся мужчины с мозолями по всему телу от неблагоприятных пиздюлей своих соперников, ввалившиеся после очередной битвы на кухню, все позабыли про недовольство в мгновение ока. Сейчас перекусят, отдохнут, и целая неделя для самих себя!       — Не знаю, как вы, — В копошащейся шумихе на кухне прорезался голос Скаута, увалившегося на стол: он перекусил в дороге, оттого не рыщет себе ужин. — Но у меня планов на неделю никаких. Хочется нормально отдохнуть, выспаться... — В подтверждении своих слов он зевнул. Рядом к нему подсел Снайпер, нашедший себе лёгкий перекус в виде кружки чая и каких-то снэков.       — Я бы тоже. — Кратко кивнул он, посипывая. — Да вот фургон на осмотр нужно откатить. Лишь бы его за неделю подлатали...       Скаут хмыкнул. Что-ж, всяк бывает, не всё железо вечное. К слову про машин: за время их короткого диалога, к столу припарковались остальные члены команды. Опьянённые усталостью даже словца не проронили за молчаливым ужином. Каждый уткнулся в свою тарелку или кружку, едва уворачиваясь от терпких пут Морфея, и только один из девяти был на удивление бодр. Медик, сидевший подле грузного Хэви, в неестественно расслабленной, но подтянутой позе, бегал пустым взглядом по товарищам, смотря сквозь них. Сложенные на столе в замок руки, едва заметная ухмылка, нахмурившиеся брови и холодный взор выдавали его настрой: в его мрачную голову пришла очередная светлая идея. Добром они не сулили. Никогда. Но конкретно эта не связана с командой — не зря он не заостряет на них своё внимание, просто нужно глаза занять, пока ведёт свой внутренний монолог — а значит беспокоиться не о чем. Пока что.       Хэви, заметивший то, как замер Людвиг, тяжело вздохнул и аккуратно толкнул его локтём, мол: «Ешь», однако одно это действие словно взорвало Медика. Он вскинул голову, прозвучал громкий хруст. Сияющий взгляд широко раскрытых глаз сфокусировался на лице Михаила, и маниакальная улыбка тут же улетела до ушей. Через мгновение мужчина вскочил (даже не прикоснувшись к своей половинке сэндвича) и упорхал в лазарет, звонко стуча каблучками.       На мгновение все замерли и перевели взгляд на тяжеловеса. Команда ещё с самого утра заметила странную, несвойственную врачевателю лёгкость на подъём — казалось, он оторван от мира сего куда больше, чем обычно, и команда ожидала ответа от их русского медведя. Что у них там уже произошло? Ну... Да вроде... Ничего особого. Был обычный диалог, на манер «Людвиг нет» и «Людвиг да», где Миша всячески приземлял перевозбуждённого, как дитя, возлюбленного из своих больных фантазий. Дело в том, что его страшно сильно воодушевил удачный эксперимент по смене пола голубя, в процессе которого Архимед стал Архимедой. Теперь он с нетерпением ждёт яичка от своей принцессы. Впрочем, обычные будни дока, даже на удивление бескровные и в каком-то роде по-пайровски очаровательные. Однако, что именно засело в его обезумевшую голову, даже Хэви до сих пор не знал. Так что он, на вопросительные взгляды, лишь уставше пожал плечами. Остаётся только ждать, когда же Док закончит и, как обычно, успокоится.       Постепенно столовая опустошалась. Первым ушёл Пиро со своим ужином (он всегда ел у себя в комнате, но был только рад посидеть с ребятами), за ним бесследно пропал Шпион; после Снайпер решил проверить свою малышку, пока Скаут захотел поваляться в гостинной, а затем и Солдат с Демо разошлись по комнатам, удосужившись по пути по-ребячьи подставить друг другу подножки. Остались в столовой только Хэви да Инженер, утопленные в собственные глубинные думы, приходившие к ним во время уборки. Оба находили друг в друге некую комфортную тишину, оттого их редко можно застать беседующими по пустякам. Но это не значит что они не хорошие друзья, вовсе нет, просто понимают друг друга без лишних слов.       — Ты не ощущаешь какое-то странное предчувствие насчёт Медика? — Невзначай спросил Делл, выбрасывая заплесневевший сыр из холодильника.       — Ощущаю. — Кратко согласился Михаил.       — Есть предположения, что он опять вытворит? — В мусорку полетели огурцы.       — Может с голубями что делает. — Начиная более сосредоточенно натирать тарелки, Хэви поджал губы. — Но я беспокоюсь, как бы доктор не переборщил. У него появился странный интерес к человеческому телу. Хэви это не нравится.       — В каком плане? — Тут техасец слегка опешил. И даже не из-за чёрного огрызка яблока вглуби холодильника.       — ...Репродуктивном. — Долго подбирая слово, сибиряк напряг плечи. Не любит таким делится, но Конагер хороший, ему можно. — Архимеда девочкой сделал. Весь вечер рассказывал. В мельчайших деталях. Мне предлагал, да и вам хотел тоже, но я отговорил. Надеюсь.       На такие обрывистые предложения Инженер только задумчиво кивнул. Их друг, порой, действительно пугает, и благо Хэви держит его на крепком поводке. А главное что добровольно. Значит, Док не безнадёжный психопат, но ожидать от него можно что угодно.

Что угодно.

***

      Красный закат растёкся на горизонте по чистому небу, подставляя себя чернеющим разводам ночи. Первые звёзды загорелись аккурат над головой, и лёгкий, летний ветерок обдавал свежестью. Наблюдать такую красоту из окна было бы довольно романтично, будь бы кто рядом, однако из соседних комнат уже как час был слышен храп. Тихий, но отменный - Солдат устал нехило, и здоровяк, сидящий у стены, мог чувствовать спиной лёгкую дрожь стен. Однако чужой храп это вовсе не то, что его сейчас волновало.       Медика нет. Уже как три часа. Это плохо. Очень плохо. Хэви думает пойти проверить, но по словам Инженера, что уже стучался в дверь, когда спрашивал, пойдёт ли Людвиг смотреть фильм, лезть к тому не надо. По одному тону было ясно что он готов прикончить любого, кто его ещё раз отвлечёт. Так что нужно просто ждать. Ждать Хэви мог, но не любил. Сильные руки хотели обвить родную талию, прижать к себе и не отпускать до самого утра. Его доктор тоже устал. Но его доктор слишком безумен, если есть дельце. Это плохо. Это нужно исправлять.       Тяжело вздохнув, Михаил захлопнул книгу, откладывая её на полку. Мысли о любимом вызывали тревожную тошноту, крутящуюся где-то в груди. Беспокоится. Сильно. Пустой взгляд метнулся на кровать. Людвиг, по сути, переехал к нему в комнату — у Хэви кровать большая, да и комнатка в целом покрупнее остальных будет, поэтому собственную можно было превратить в что-то на подобии склада. Тёмная, холодная, но не забытая. Как и кровать, на которую русский сейчас смотрит. Без сопящего Людвига на ней она казалась не такой воздушной и тёплой. Одеяла и подушки с родины не манили в свои объятия, если в них не утыкался носом полуголый мужчина, сжавшийся в позе эмбриона.       Не зная, чем себя занять, Михаил вновь тяжело вздохнул и уже встал со стула, желая выйти в коридор. Но удивлённый голос (предположительно Шпиона) и знакомый тихий стук каблуков заставили того мгновенно остановиться у двери. Хэви слышал как к его комнате подходят буквально на носочках и довольно долго мечутся, стоя у двери. На эти нерасторопные действия мужчина лишь радушно хмыкнул и аккуратно открыл дверь, увидев запыханного, смущённого, но улыбающегося Людвига. Тот, в свою очередь, влетел внутрь, заключив любимого в крепкие объятия, и всё, что оставалось, Михаилу — закрыть дверь на замок.       — Тихо, тихо, — Мычал тяжеловес, обвив ладонями любимую талию. — Рассказывай, что случилось?       Взгляд Медика сверкнул, и молчаливый доктор примкнул к сладким губам, устраивая борьбу за главенство. Хэви не отступал, довольно жёстко орудуя во рту, но и сам зачинщик уворачивался, давя на больные точки русского. От такой наглости сибиряк невольно отпрянул, оглядывая родное длинное лицо. Щёки Людвига горели неестественно ярко, ресницы трепетали — он не скрывал искреннего восторга и предвкушения. Уловивший настрой жениха, мужчина подхватил того за бёдра, поднимая на руки, пока сам жених слепо искал родные губы. Видимо, сегодня его партнёр был слишком эмоционально перевозбуждён, поэтому под конец тяжёлого дня он захотел выжать из себя все соки окончательно. Через мгновение буквально бросая партнёра на кровать и нависая сверху, Хэви наконец-то услышал от того первый вздох. Молчаливость Дока немного смущала: обычно он всегда воркует и трепещит, однако сегодня он слишком тихий.       — Ну, чего ты так притих, м? — Шепчет Миша над ухом, бегая руками по пухлому телу. Пальцы очерчивали каждый мускул сквозь ткань рубашки, действиями вымаливая из того любые звуки.       — Ох, Niedlich! — Хохотнул Людвиг, прогинаясь навстречу. Сапоги с тихим стуком упали на пол. — Сам не знаю! Просто любопытный день сегодня вышел. Кажется, я всё ещё под впечатлением...       — А в лазарете чем занимался? — Вопрос заставил сердце немца ёкнуть. Рассказать ли ему всё или заставить самому найти...?       — Гх, ничем важным. Руки занять пытался, да с Архимедом... Дой возился. — Отмахнулся он. У него есть относительно чёткий план, и лучше он будет его придерживаться. Если рассказать Хэви всё сейчас, то он может отказаться... А это плохо скажется на прогрессе. — Она странно ведёт себя по отношению к Гиппократу. Гнездо с ним свила, представляешь? А раньше избегала этого негодника! Он ведь ей перья выщипывал, танцы плясал, а она всё противилась. А теперь, кажется, «akzeptierte die Balz» — Весело хохотнул Медик.       Наблюдать за таким будничным Людвигом русский мог вечно. Его вечно срывающийся немецкий голос нередко становился причиной мурашек как у команды, так и у врагов: он звучал резко и почти постоянно нарочито жестоко, а маниакальные улюлюканья придавали тому неописуемый шарм, внушающий неясный страх. Но сейчас, когда он с прежним энтузиазмом и с особенным спокойствием рассказывает о своих маленьких слабостях, так трепетно доверенные лишь одному человеку, Михаил видел в Людвиге Шварц-Фогеле маленького человека, ласкового Люсика, что учится понимать мир таким, каким он есть в чужих глазах. Немного нелепо, неловко, но продуктивно. Не зря команда одобрила их союз — с начала их романа Люсёк стал слегка щадаще относиться к окружающим, изредка подавая инициативу в построении товарищеских отношений. И сейчас, когда он вновь спустился на землю, прижатый к ней тёплым телом, он выглядел особенно очаровательно.       — Ты меня слушаешь? — Мягко улыбнувшись, Медик обхватил ладонями лицо напротив, смотря в спокойные глаза любовника.       — Краем уха. Больше наслаждаюсь, чем слушаю. — Повернув голову вбок, Хэви одарил поцелуями ладонь мужчины. Аккуратные длинные пальцы, до жути холодные, но такие мягкие...       — А кто мне обещал что будет выслушивать все мои сплетни насчёт голубей, м, Niedlich? — Приподняв бровь, зажатый мужчина провёл большим пальцем по тонкой губе, устраиваясь поудобнее на подушках.       — Я же слушаю. — Лениво усмехнулся русский. — Просто налюбоваться никак не могу. Ты неописуемо красив. Мне слов не хватит, чтобы рассказать о твоей уникальной природе.       — Ох, "запертый в рамках слов поэт вновь страдает от искушения красот его любви..." — Чеканя каждое слово на русском, немец поднял руку вверх, дирижируя самому себе. Он почти выучил язык любимого, поэтому в состоянии читать и даже сочинять что-то на его родном языке.       Светло заулыбавшись, Хэви стиснул того в крепких медвежьих объятиях, переворачиваясь на спину, бегая губами по щетинистому лицу напротив. Ухнув, Медик дождался высвобождения и сел на твёрдый живот любимого, обнимая бёдрами чужие бока. На них тут же легли большие ладони, медленно идущие верх, задевая каждую складку на одежде. Стоит пальцам улечься на тазовые косточки, сильные руки слегка отодвинули изящное тело к паху.       — О нет, Sonne, не сегодня. — Людвиг заулыбался, и, несмотря на слова, чуть прогнулся, потираясь задом о нарастающий бугор.       Самодовольно хмыкнувший Михаил аккуратно приподнялся, устроившись в полусидящем положении меж громадных подушек, и с особенным удовольствием обхватил небольшие, но упругие ягодицы возлюбленного. Большие пальцы теребили резинку штанов, спрашивая разрешения, но дожидаться его не стоило — Люсик сам стянул их, сползая с тела Миши вниз. Оставшись в одной мятой рубашке, мужчина ловко оказался между раздвинутых ног тяжеловеса, сладко облизываясь при виде похабного взгляда сверху.       — Миша, у меня всё тело болит, так что не злоупотребляй. — Расстёгивая ширинку, Медик ощутил горячие пальцы в своих волосах. — Сегодня позволю тебе вести. И будь аккуратнее, пожалуйста.       Сверху послышался тихий хмык. Принял к сведению. Тяжело вздохнув, немец аккуратно вытащил из трусов внушительный аппарат, что в полустоячем состоянии уже мог спугнуть девственника. Но будучи даже таковым, Людвиг в их первый раз лишь удивлённо хохотал, не отлипая от члена, и даже не побоялся сесть на него целиком. Тогда Миша был очень нежен и аккуратен, зная, насколько бывают хрупкими новички, однако Док оказался не из робкого десятка. И сейчас, даже с горящим от вечно напряжённых связок горлом, он позволил себе лишь немного смазать головку слюной, через мгновение насаживаясь на пенис с особенным удовольствием. Рука на голове вела медленно, аккуратно расправляя стенки горлышка, набирая лёгкий темп. Громкие хлюпанья и придыхания тут же разлетелись по всей комнате, а вскоре к ним присоединились и тихие, низкие стоны Миши. Людвиг цепко сжал бёдра, впиваясь короткими ногтями в брюки, ощущая горячие струйки слёз на щеках, однако останавливать возлюбленного он не смел, и более того — продолжал работать языком, сжимая двигающийся член щеками и горлом.       Через несколько минут Хэви всё таки отпустил голову любовника. Медик с тяжёлой отдышкой отпрянул и тут же припал щекой к лобку: его тело потряхивало от нехватки кислорода, но даже дрожащими руками он медленно надрачивал слюнявый член, желая довести здоровяка до разрядки. Как назло, его жених имел удивительную выдержку, и обычный минет с дрочкой редко выводили его на чистую воду. В ход пошла тяжёлая артиллерия. Когда Людвиг немного успокоился, он привстал и позволил Мише притянуть его обратно, усаживая на пах. Пенис пристроился аккурат между пухлых булочек, утыкаясь головкой в крестец, что вызвало короткий смешок у доктора.       — Та-ак... — Растянув гласную, Медик, свища, выдохнул, опираясь руками на широкую грудь.       — Устал? — Наклонив голову вбок, Хэви приподнялся, примыкая телом к чужому. Крепкие руки обняли бока, пока тонкие пальцы теребили светлый грудной пушок.       — ...Ein wenig. Я просто... Поесть ещё забыл. Сил совсем нет. — Уморившийся голос прозвучал под ухом, и возбуждение Михаила словно рукой сняло. Как так!?... — Так, nein, не смей. Сейчас закончим и я точно пойду поем.       Заглянув в чужие обеспокоенные глаза, Медик нежно провёл большим пальцем по кадыку возлюбленного, целуя в краешек рта. Для них это был секретный код, некоторый договор, которым они заключали обещание. И Хэви лишь примкнул губами ко лбу, принимая этот знак. От таких крошечных, едва ощутимых действий, сердца двух мужчин ласково ёкали, пробуждая где-то внутри забытые детские повадки. Такие невинные, что, порой, тошно становится. И им это нравится.       Не ожидая действий от Дока, Миша поудобнее ухватился за таз любимого, начиная трение. Мягкие вздохи Людвига тут же начали ласкать слух, подгоняя здоровяка к оргазму, и следуя желанию поскорее закончить, Хэви размашисто заёрзал бёдрами, устанавливая чёткий такт. Обхватывая ладонью собственный член, Медик, закусив нижнюю губу, смог довести себя вместе с возлюбленным, что излился на его спину. В глазах слегка помутнело, тело неприятно тряхнуло, и ослабевший мужчина лишь уставше упал в объятия Михаила, что трепетно вытирал сперму с их тел салфетками.       — Миша, а что ты думаешь о детях? — Внезапный вопрос удивил самого Людвига.       — О детях...? — Слегка опешил русский и немного задумался. Откуда у Дока такие мысли?... Точно. Архимеда. — Ну... Я всегда хотел ребёнка. Жил с мыслью о том что обязан продолжить род, однако после встречи с тобой я пересмотрел свои взгляды. Родной ребёнок же не только по крови бывает, так ведь? — Закончив небольшую уборку, Хэви натянул на немца его домашнюю одежду, хранимую под подушками. — Как закончим с этими битвами, оформим опекунство на кого-нибудь, если ты не против. Вырастим хорошего человека, как родного. — Михаил хмыкнул. — Вот мама говорит что я стану хорошим отцом. А ты, кстати, что думаешь насчёт детей? Об отцовстве?       Людвиг отпрянул, приходя в себя после лёгкой взбучки. Такие откровения Миши нередко его усыпляли, но эта тема действительно его интересовала, поэтому он не упустил ни одного слова. То тепло, с которым этот здрровяк говорил о маленьких, порой несносных жизнях, пробирали дрожью. Сколько нежности в этом сибиряке, столько и способов его разочаровать одним неаккуратным действием. А учитывая то, что сделал Док с собой... Если преподнести всё неправильно, то их отношениям грозят серьёзные проблемы. И только сейчас Медик в действительности серьёзно задумался о разумности своего поступка. В конце концов, осеменителем выступит именно Хэви, что буквально жил с навязаннымм традиционными ценностями, да и сейчас живёт с мечтой о том, чтобы вырастить хорошего человека. Остаётся надежда что он отнесётся к этому эксперименту прохладнее, чем к реальному зачатию. В конце-концов, велик шанс...       — Ой, — Людвиг только сейчас заметил, что сидит на краю кровати, понурив голову. Миша же лежал рядом, трепетно ожидая ответ. — Я... Я не задумывался над этим. Знаешь, я рос в семье, где продолжение рода является скорее обязательной задачей, нежели чем-то связанным с любовью. Старинный род, tolle Gene и всё в таком духе. С этим справилась моя двоюродная сестра уже тогда, когда мне было всего десять лет, так что родители не нагружали меня репродуктивными проблемами. Тем более, в подростковом возрасте я проявлял себя ярым гомосексуалистом, так что о детях и речи не шло.       — Но всё же, — Садясь рядом, Хэви положил свою ладонь на чужую, сжимая её. — Ты хотел бы детей?       — Возможно. — Людвиг кивнул и выпрямился. — Но для начала ты должен закончить начатое. А то негоже с двумя детьми нянчится.       Басисто засмеявшись, Михаил ласково обнял возлюбленного за талию и поцеловал в краешек губ. Немец же аккуратно похлопал того по груди и медленно встал, находя мягкие тапочки у стола.       — Я перекушу и залезу под душ. Если что, ты знаешь, где меня искать. — Тихо пробормотал он, проводя ладонью по волосам.       Миша в ответ кивнул и, вставши, напоследок провёл большим пальцем по скуле Люсика, надевая на нос маленькие круглые очки. Медик даже и не заметил, как он их снял (вероятно, во время жаркого поцелуя), и лишь с благодарностью прильнул к большой руке, прежде чем выйти из комнаты.       Сейчас перекусить и в душ...       Перекусить, в душ и к Хэви, что, возможно, подозревает о его проделках, но не догадывается об их серьёзности.

Пересаженная матка неприятно кольнула внизу живота. Прижилась как родная.