Лечебные свойства Серости

— Ты вообще меня слушаешь? ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ [ЛЕГЕНДАРНО: УСПЕХ] — Сознание будто бы отделяется от тела, и ты наблюдаешь за собой сверху. Ты видишь, как двое офицеров сидят за смежным рабочим столом в полицейском участке. Полный мужчина в зеленом пиджаке (привет, это ты!) пристально смотрит вдаль, словно в отключке: стеклянный, ничего не выражающий взгляд напоминает глаза-бусинки у плюшевой игрушки. Внезапно по его щекам начинают течь слезы — непроизвольно, сами собой, — а лицо остается таким же непроницаемым. Он не двигается, кажется, ничего не замечает. Становится жутко. Сидящий рядом сателлит-офицер Жан Викмар хмурится чуть сильнее обычного: где-то в сердце ворошится зародыш тревоги, которую он вовремя приглушает своей базовой эмоцией «это-что-нахуй-такое». Ты всегда плакал смачно, навзрыд — пропустить такое было сложно. Теперь же это было отчаяние какого-то нового разряда, более страшная разновидность. Жгучая равнодушная безнадега. — Гарри, — осторожно спрашивает Викмар, впервые за долгое время показывая, что способен испытывать чувства, помимо раздражения и усталости. — Все в порядке? СИЛА ВОЛИ [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Пора возвращаться. Ты глядишь вокруг — рассеянный, будто только что очнувшийся ото сна. Проводишь рукой по щекам и с удивлением смотришь на влажные разводы, оставшиеся на пальцах. — А? Это что за хрень… Жан выдыхает — на мысленном счетчике можно отметить еще ровно один день, когда детектив Маллен чуть не впал в летаргический сон. Сателлит-офицер возвращается к своему обычному язвительно-похуистичному состоянию: не дай бог ты заподозришь, что ему на самом деле не все равно. — Понятия не имею. — А долго я так? — Секунд двадцать. Выглядело стремно, — Жан качает головой. На тебя — такого потерянного, трезвого и одинокого — слишком грустно смотреть. Жалость к тебе Викмару хочется испытывать в последнюю очередь. Это разгар рабочего дня, стрелки на часах отсчитывают пол первого. Трещат печатные машинки, шуршат бумаги. В допросной Маккой орет на подозреваемого, в переговорной Бердяева орет на Честера с Маком. Наверняка где-то еще кто-то на кого-то орет. На удивление, за сегодня Жан пока ни разу не сорвался на тебя — еще одна значимая веха под запись. Да и ты, честно говоря, поводов не давал — раненое бедро до сих пор напоминает о себе стреляющей болью, несмотря на неделю, проведенную в лазарете. Испытывать на себе гнев напарника, а заодно и его кулаки тебе явно не хочется. Капитан поручил сателлит-офицеру провести дополнительный опрос — разведать обстановку в Мартинезе, еще раз оценить твою способность выполнять обязанности детектива, а по большей части — дать вам двоим возможность худо-бедно наладить отношения. Официальные оценки были розданы до этого: во время медосмотра штатный психиатр не нашел никаких явных отклонений. На удивление, чердак у тебя протекает не шибко сильнее, чем у Жана. ЭМПАТИЯ — К его разочарованию. СУМРАК — Не к разочарованию, а к ужасу. Он понял, что с медицинской точки зрения такой же психически неполноценный, как и ты. — Блин, у меня такое чувство, будто я потерял что-то очень-очень важное… Викмар кивает: — Потому что так оно и есть. — Но ведь я даже не помню, что потерял. Типа, сначала я потерял удостоверение и пистолет, но я ж их нашел, а понятнее не стало. Нашел убийцу, нашел потерянного мужа пролетарки. Я даже островалийского фазмида нашел. Что еще мне осталось найти? — Для начала — сорок пять тысяч на уплату компенсации за похеренную мотокарету. Потом, возможно, самоуважение. В конце концов, если повезет, то рассудок. Но на твоем месте я бы на это особо не рассчитывал. — Просто… я не знаю. Я-то все забыл, но мое тело будто бы помнит, и поэтому оно так… ну ты знаешь, реагирует. Отвратительное чувство. Что это вообще? — Тоска. БОЛЕВОЙ ПОРОГ — Убийственная тоска. Фантомная боль в отрезанной конечности. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Грусть по дням, которые не вернуть назад: их выжгли на фотопленке памяти. Солнце в тот день, когда ты целуешь ее в первый раз, зияет черной дырой. Горечь последней встречи догорает в оранжевом закатном мареве. Ее лицо покрывается исцарапанной сепией и рассыпается, когда ты смотришь на него вблизи. СИЛА ВОЛИ [ГЕРОИЧЕСКИ: УСПЕХ] — Отведи взгляд. — Да. Точно. — Отлично, с твоими драгоценными чувствами мы разобрались. Возвращаю тебя на две минуты назад. Мы говорили про Мартинез. Про твои сторонние расследования. АВТОРИТЕТ [СЛОЖНО: ПРОВАЛ] — Дожили. Сейчас тебя опять будет распекать твой же сателлит. — Ким их одобрил, — в оправдание заявляешь ты. — Не ввязывай лейтенанта Кицураги в свое дерьмо. Он не одобрял открытие рейв-клуба в заброшенной церкви. ЭКВИЛИБРИСТИКА — А танцевал так, будто его все устраивает. — Жан, ты предпочитаешь, чтобы заброшенная церковь стояла там и… что? Была заброшена? — Ты же понимаешь, что взял открытие этого клуба под ответственность РГМ? Да, не хлопай глазками. Лейтенант Кицураги упомянул об этом в отчете, — Викмар тянется за коричневой папкой и начинает зачитывать с листа. — «По словам лейтенанта Дюбуа, РГМ необходимо проявить активное содействие в развитии ревашольской клубной культуры. Начать следует с переоборудования долорианской церкви человечества в районе Мартинеза». ЭМПАТИЯ [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Ты почти видишь, как Ким улыбался, вписывая эту фразу в бланк отчета. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Слышишь, как правильно звучат слова РГМ и культура в одном предложении? Ты — арт-коп. Ты должен бороться за искусство. — И что, собственно, тебя смущает? Разве РГМ не может поддерживать молодых артистов? Это ж социально значимая деятельность, ё-моё. Ты про Арно ван Эйка хоть слышал? — Представь себе, да. И ван Эйк тебе не по зубам, старик. Как заиграет The Fever, ты тут же коньки на танцполе и отбросишь. ЭКВИЛИБРИСТИКА — Оу-оу! Кажется, он шарит. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — The Fever (Aye Aye) — ремикс Арно ван Эйка, прогремевший несколько лет назад. Насколько ты можешь судить по своему мысленному музыкальному каталогу, этот трек вписывается в перечень того, что Эй-Кей назвал бы мегахардкором. — Мы с Кимом отжигали под Ван Эйка. Это было эпично — тебе такого и не снилось. Я танцевал с простреленным бедром. Жан приподнимает бровь: об этой части расследования Кицураги в рапорте благополучно умолчал. ЭКВИЛИБРИСТИКА — Для убедительности стоит пальнуть в напарника из пальцев-пистолетов. — Гори все синим пламенем. Диско инферно, бейби! — ты взводишь воображаемый курок и щелкаешь языком. — Уж ты точно оставил там все гореть синим пламенем. Ты в курсе, что у РГМ нет, блядь, полномочий выдавать подобные разрешения? Как, по-твоему, к этой твоей веселой затее отнесется профсоюз? ЛОГИКА [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Вообще, твой вклад в открытие клуба Эврар и вправду навряд ли оценит, но по другим причинам. — Профсоюз хотел устроить метамфетаминовую лабораторию в рейв-клубе. Я отговорил детишек, убедил их открыть просто клуб, без наркоты. Где благодарность за выполненную работу? Пресечение наркопроизводства теперь вообще в органах не котируется, или что? Викмар хмыкает и быстро чиркает что-то в блокноте. — Значит, профсоюз хотел организовать производство наркотиков руками спидпанков-двадцатилеток, — повторяет он. ЭМПАТИЯ — На минуту разговор перестает быть похожим на допрос. Где-то на задворках разума появляются смутные воспоминания о совместных расследованиях. Собирать информацию, делиться догадками, разбираться с бумажной волокитой… — С ума сойти, — продолжает он с равнодушным сарказмом. — Что на это сказал Клэр? — Да, собственно, ничего. — Ожидаемо, — Жан заметно смягчается. — Ладно, все же что-то хорошее ты сумел сделать. Остается надеяться, что твои уговоры правда подействуют. — Они хорошие ребята. Попали под дурное влияние, но точно смогут сделать это место хотя бы чуточку лучше. Просто им нужно время. Жан задумчиво кивает и отводит взгляд в сторону. ЭМПАТИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Эта фраза что-то задевает в его сердце. ЛОГИКА — Что-то потаенное, личное, возможно, даже немного сентиментальное. Как в том деле с муралом. Викмар откашливается и принимает равнодушный вид, но в глазах мелькает едва заметный тревожный блеск. — Ладно, а теперь… — внезапно он понижает тон. — Эта прореха в реальности. Что это еще за херня? — Энтропонетическая аномалия, — ты тоже говоришь тише: неосознанно, просто обсуждать такие вещи в полный голос кажется… неправильным. — Что-то вроде… места зарождения Серости. И ты охуеешь, но, кажется, музыка Ван Эйка… способна ее сдерживать. — Блядь, Дюбуа, это серь- — Жан, — ты смотришь на него. На лице ни тени улыбки. — Я не шучу. Их диджей — Эй-Камон, он… он сдерживает эту хрень. Анодная музыка может спасти Мартинез от поглощения Серостью, как бы безумно это ни звучало. Викмар качает головой. — Ты же понимаешь, что я не могу поверить в эту херню? Мы должны будем отправить туда энтропонетиков, чтобы они изучили аномалию. А вообще это дело относится к ведению Моралинтерна. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — «Голубая незабудка в руках, кусочек неба…» ТРЕПЕТ [ГЕРОИЧЕСКИ: УСПЕХ] — Незабудки завяли и рассыпались у тебя в ладонях, а в небе жужжат аэростаты. Этот мир тебе не принадлежит. — Но ты не хочешь, чтобы оно дошло до Моралинтерна? — Никто не хочет, чтобы оно дошло до Моралинтерна. То, что вы видели в Мартинезе — это первый эпизод Гражданской войны. Неизвестно, что будет дальше, и какую роль в этом сыграет трибунал. Что нам нужно сейчас — так это привлекать как можно меньше внимания. На мгновение повисает пауза. — Но это… пиздец, — подытоживает Жан. ЭМПАТИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — По выражению лица видно, что его тревожит что-то другое. — Слушай. Мы же уже были в этой церкви, да? Тогда, в первый раз, разве мы не должны были, ну… заметить что-то необычное? — Да. Там было очень тихо. До жути, — он останавливается и смотрит на тебя. — Ты тогда сказал, что вот каково это — быть в бездне. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Он думал об этой зловещей тишине с того самого дня. Обволакивающие объятия пустоты, долгожданное возвращение домой. ЭМПАТИЯ — Но здесь еще что-то другое, что-то… — О чем ты думаешь? Жан некоторое время молчит. САМООБЛАДАНИЕ [СРЕДНЕ: ПРОВАЛ] — Перебарывает в себе что-то. Но что? Страх, жалость, гордость — или все сразу? — Помнишь, как ты тогда сказал? Что потерял память из-за двухмиллиметровой прорехи в реальности? — Ага. — Знаешь, — он делает паузу, — я прихожу к выводу, что это может быть правдой. Брови сами собой ползут вверх: мало того, что напарник тебе верит, так еще и сумел признать, что был не прав. Все чудесатее и чудесатее. — Ты и раньше терял память, Жюдит упоминала. Трэнт, кстати, правильно сказал: ты правда будто бы приловчался. В прошлые разы все было не так плохо, но схоже. Как будто демоверсия твоего легендарного мартинезского запоя. Ну типа, сказать, что до этого все было хорошо язык не повернется, но имя ты свое хотя бы не забывал. И людей, с которыми работаешь четыре года — тоже. Хоть и притворялся, будто о нас ни сном ни духом. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Три фигуры склоняются над распластавшимся на продавленном диване человеком. Повсюду по полу квартиры разбросаны пустые бутылки, смятые пачки сигарет и бог знает какой еще мусор. Какой запах стоит — пусть дорисовывает воображение. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Пахнет провалом. «Он живой вообще?» — тихо спрашивает высокий мужчина с гладко выбритой головой. «Не, Мак, кажись уже жмур», — так же негромко отвечает ему молодой рыжеволосый офицер. «Дюбуа, еб твою за ногу», — человек с лицом, изъеденным оспинами, пытается растормошить спящего пощечинами. Тот издает сдавленный стон. «Живой», — констатирует Викмар без особого энтузиазма. — «Торсон, тащи воду». Под ливнем проклятий, обоюдных оскорблений и потоками холодной воды мертвецки пьяный мужчина наконец просыпается. Он продирает глаза и озирается вокруг, пренебрежительно оглядывая стоящие возле него в полукруг фигуры. «Вы кто такие? Что вы делаете в моей квартире?» «Ангелы смерти, не иначе. Пришли прибрать мусор» — невесело иронизирует Честер, с отвращением смотря на тучного человека, сидящего на полу в одних трусах. АВТОРИТЕТ — Это уже пробитие какого-то нового дна, хотя сложно и представить, что можно было упасть еще ниже. «Десять минут на проблеваться, принять душ и переодеться. Потом дуем в участок. Не успеешь — плюхай сам. Вообще поебать как», — произносит Викмар, отводя взгляд. На реплику пьяницы он не обращает никакого внимания. «Куда это я еще должен с вами поехать? Да вы, бля… проникли в мою квартиру. Вам это просто так с рук не сойдет, засранцы. Я напишу заявление в полицию». «Маллен ебнулся в край», — качает головой Торсон. «А че, отличный способ повышения статистики. Одни копы пишут заявы — другие расследуют. Берем на заметку, Мак», — Честер толкает напарника в бок. «Ты, блядь, надо мной издеваешься. Мы и есть полиция, говна ты кусок. Хочешь расследовать взлом в собственную квартиру?» — Викмар, кажется, от этой идеи не в восторге. «А почему я вообще должен верить человеку, которого вижу в первый раз в жизни?» — заносчиво спрашивает сидящий на полу человек. С его сальных волос с булькающим звуком падают на паркет капли воды. Жан заглядывает мужчине прямо в глаза. От злости лицо покрывается багровыми пятнами: Викмар заламывает руки за спиной и пытается не поддаться соблазну задушить напарника прямо сейчас, на глазах у коллег. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — А чего бы и нет? В тюрьме трехразовое питание, бесплатная постель. Не надо платить за коммуналку и аренду. Красота. Мужчина задирает голову вверх и испытывающе смотрит на Викмара: сломается или нет? И все же — за пьяной гущей в глазах мелькает блеск узнавания. «Все-таки издевается», — понимает Жан и отвешивает напарнику звонкую оплеуху. «Теперь вспомнил?» — произносит Викмар ледяным тоном. — «Собирайся. Уебище». ТЫ — Боже. Как давно это было? ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Месяц назад? Два? Сложно сказать, этот сценарий повторялся слишком часто. ЭМПАТИЯ — Слишком часто, чтобы успеть высосать жизнь из любого. А особенно из человека, который и без того волей к жизни не отличался. Жан смотрит на тебя: видит, что ты вспоминаешь. САМООБЛАДАНИЕ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Он перебарывает в себе желание вывалить на тебя всю накопившуюся за эти годы злость, потому что понимает: никому от этого не будет лучше — ни тебе, ни ему. СИЛА ВОЛИ — Он хочет двигаться дальше. И ждет того же самого от тебя. Не проебись. — Понимаешь? Мы поэтому не могли даже поверить в эту хуйню с тотальной амнезией. Мы не такие ублюдки, какими ты нас представляешь: типа, бросили друга в невменозе и укатили в закат. Мы думали, что ты притворяешься, как в прошлые разы. А потом этот сраный парик, и когда ты сказал, что я из службы по отлову, и… ай, блядь, ладно, — он отмахивается. ЭМПАТИЯ [ПРОСТО: УСПЕХ] — «Мы — не плохие люди» — вот что он хочет сказать. В чем пытается убедить самого себя. — В общем. Как правило, ты очухивался быстро: пару дней в вытрезвителе или в коморке уборщицы, и снова как огурчик, — правда такой, повалявшийся на солнце и птицами поклеванный. Ну а в этот раз ты решил довести дело до конца. — Значит, все же я сделал это специально. В принципе, сходится с той теорией, что у меня была. — Я даже не сомневался, что ты сделал это специально. А еще я не думаю, что подобного эффекта получится добиться при помощи алкоголя. ЛОГИКА [СЛОЖНО: ПРОВАЛ] — Теоретически это должно быть возможно. Правда, будут ли последствия долговременными? — Ну слушай, это было море алкоголя. Ну и… кое-чего поинтереснее. — Даже если море алкоголя шлифануть сверху всеми возможными видами наркоты, ты бы скорее просто откинулся. А ты вон бегаешь, дерешься с двухметровым громилой-расистом, бьешь десятилетнего [ты мысленно поправляешь его — двенадцатилетнего] пацана, отжигаешь под ван Эйка. К тому же и врач у тебя энцефалопатии не нашел. — И ты думаешь, что… — Думаю, что в твоей амнезии, прости господи, действительно каким-то образом замешана Серость. На мгновение вы замолкаете. — Блядь. — Блядь, — соглашается Жан. — Я бы даже сказал, ебануться просто. Электронные часы щелкают: 13:00, время обеденного перерыва. Жан потирает переносицу и смотрит на тебя с видом, выражающим нечто вроде сочувствия. — Пойдем поедим. Надо развеяться. О Серости на голодный желудок было решено не говорить.

***

Вы выходите на улицу. Мартовское солнце только дразнит: выглядывает из-за облаков и тут же прячется обратно — не грея, а только напоминая о нескором тепле. Офицеры толпятся возле здания 41-го участка и рассыпаются по разбитому асфальту — кто пешком, кто на мотокарете. Предварительно выслушав едкую ремарку Жана относительно твоей сочетаемости с транспортными средствами (а затем еще и с лошадьми — «Будь добр, избавь бедных животных от несчастья нести твою тушу»), ты решаешь перемещаться на своих двоих. На углу улицы, у маленького ларька с шиш-кебабом, образовался островок полицейских. Торсон уплетает мясо на шпажке, роняя капли соуса на воротник рубашки. Честер тыкает в коллегу пальцем и хихикает по причинам, известным лишь ему одному (или просто потому, что не умеет не хихикать). Жюд осталась в участке — она самая умная из вас, всегда приносит еду из дома. — Пойдем? — киваешь ты в сторону забегаловки. — Нет, пока что я тебя травить не собираюсь. Лучше пойдем к Рику. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ [СЛОЖНО: ПРОВАЛ] — Понятия не имею, кто такой этот Рик. Зато могу рассказать про готтвальдского короля Ричарда Непоколебимого. ТЫ — Он как-то связан с едой? ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — По легенде, он принял тридцатидневную аскезу: король целый месяц воздерживался от еды с целью очистить сознание перед походом на соседнюю Оранию. Он считал, что погоня за мирскими удовольствиями умаляет его талант полководца. ТЫ — И он победил? ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Нет. Король заморил себя голодом. Вы направляетесь дальше — мимо вас мелькают пестрые вывески цветочных магазинов, секонд-хендов, ломбардов и аптек. Изредка появляются манящие витрины ресторанчиков, предлагающих кулинарные изыски — от ильдемаратского кукурузного пирога до вааской тухлой селедки. Каждый раз ты в надежде смотришь на Жана: «Нам сюда?», а тот лишь снова и снова отрицательно качает головой. — Жан, это невыносимо. Если мы не поедим в ближайшие десять минут, я паду смертью Ричарда Непоколебимого. — Да-да, страшная голодная смерть. Ты мне про него рассказывал уже раз пять. Кстати, — с неожиданным интересом говорит Викмар. — А вкус еды ты тоже забыл? ЛОГИКА — И правда интересный вопрос. — Блин. Наверное, да. С другой стороны, я могу помнить какие-то физические ощущения. Все же тело как будто бы помнит, даже если я — нет. — Чем вы вообще с Кицураги питались, пока были в Мартинезе? Сколько мы с Жюдит просидели в «Танцах», вы ни разу там не ели. ЛОГИКА [СЛОЖНО: ПРОВАЛ] — Э-э-э… — Э-э… ну… мужчина возле шлюза поделился с нами салями. Потом еще мы с Кимом разделили напополам сэндвич. Добытый честным путем. Ну в смысле… Неважно, как у меня оказался сэндвич. ЭМПАТИЯ — …просто ты конфисковал его у старика с диабетом. Совершенно ничего такого. Викмар поднимает бровь, но ничего не спрашивает. — А еще я борща поел на кухне в «Танцах». Фирменного борща. — Так вот почему ты докапывался до повара. Еще и обозвал его Горацием Кубеком. — Обозвал? Его ж так зовут. — Дебил, — беззлобно говорит Викмар. — Gorący Kubek — это марка БПшек, граадская. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Разумеется. В переводе означает «горячая кружка». ТЫ — А тебе сложно было сказать мне об этом с самого начала? ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Ты и не спрашивал. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Но ведь одно другому не мешает. Гораций Кубек звучит как отличное имя. — А почему его, по-твоему, не могли назвать в честь марки БПшек? — Если его назвали в честь супа быстрого приготовления, то, честно говоря, не завидую. Но все может быть. На удивление, после упоминания Серости Жан стал намного сговорчивее. Вся эта ситуация ужасно грустная, а ты, по его наблюдениям, в последнее время непривычно не отвратительный. Викмар постепенно вспоминает, каково это — быть твоим другом. «Местами забавно, — думает он, — местами — пиздец». Он пока не определился, как относиться ко всему произошедшему, но, чтобы не вогнать себя в тоску, решил относиться, как к затянувшемуся анекдоту. Поэтому внимание, хотя бы на время перерыва, было принято уделить забавной части. А потом придется опять возвращаться к пиздецу. — А все же, почему я не помню, чтобы мы ели что-то, кроме этого? Мы ведь не могли ничего не есть семь дней — правда, два из них прошли в отрубе, но все же. ДРАМА [ГЕРОИЧЕСКИ: УСПЕХ] — Издержки жанра, мессир. Всего лишь чуть ярче обычного проступили декорации: не обращайте внимания. Говорите свои реплики. ТЫ — Чего-сь? ДРАМА — Все хорошо. Идите дальше по тексту. Жан качает головой. — Ты удивляешься не тем вещам. Стоит удивляться тому, что ты вообще хоть что-то помнишь. — У меня была теория на этот счет. Понимаешь, это просто как уборка в комнатах. Кусочки памяти разложили по коробкам, запихнули куда подальше, чтобы потом я наткнулся на них и открыл. Медленно, постепенно. — Это не джемрокская охота. Пусть все лежит по коробкам, нетронутое. Оно тебе нахуй не нужно, поверь. БОЛЕВОЙ ПОРОГ [ЭЛЕМЕНТАРНО: УСПЕХ] — Не влезай — убьет. Местечко, куда вы наконец приходите, оказывается вполне уютной столовой. Простенький интерьер с желтыми лампами, потертая эмаль на столиках и готтвальдские пейзажи на стенах. А главное, цены до ужаса демократичные для Центрального Джемрока. Вы садитесь за столик возле окна. Викмар, зевая, мусолит вилкой рис с мясом и овощами — аппетита нет, приходится запихивать в себя еду против воли. Перед тобой дымится тарелка сырного супа, сдобренная щедрой горой сухарей. Жан делает вид, что не смотрит в твою сторону, но на самом деле ему интересно. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Изумительно. Наконец-то нормальная, блядь, еда. — М-м, — довольно тянешь ты, пробуя блюдо. — Блин, это божественно. Ничего вкуснее в жизни не пробовал. Ты уплетаешь суп, и Жан хмыкает — на этот раз, дружелюбно, а не иронически. ЭМПАТИЯ [РИСКОВАННО: УСПЕХ] — Давай, сделай первый шаг в сторону вашего перемирия. Поделись с ним этим нереально вкусным супом. — Я серьезно, Жан. Очень вкусно, попробуй, — ты подталкиваешь тарелку к Викмару. Тот нехотя пробует суп — скорее, для того чтобы ты отвязался. — Офигенно, скажи? — Неплохо, да, — ему на самом деле все равно, еда давно стала безвкусной: главное набрать две с половиной тысяч калорий в день. Если бы ради этого пришлось есть уран ложками, он пошел бы и на это. — Неплохо? Да ты бы сам так приготовил? — У меня дежавю. — Чего? Почему? — Ты четыре года ешь этот суп. И четыре года меня убеждаешь, какой он классный. Каждый четверг одно и то же. Ей-богу, ты будто бы и не терял память, — он снова усмехается, и в серых глазах на мгновение проскальзывает тепло. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Старые-добрые деньки. ЭМПАТИЯ — Откровенно говоря, не такие уж и добрые, но на фоне вашего нынешнего положения отчаяние прошлого кажется лучше, чем есть на самом деле. — Ну так, потому что он правда классный. Еще и цена копеечная. Полтора реала? Это вообще законно? ЛОГИКА [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Это не преувеличение: здесь и правда слишком дешево. Что-то не так. Расследуем? ТЫ — Разумеется. ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ) — Ты осматриваешь небольшое помещение: в основном, за маленькими столиками расположились офицеры, за исключением редких офисных служащих, теснящихся где-то в глубине зала. ТЫ — Скидка для полицейских? ЛОГИКА — Это звучит логично, но дело в чем-то другом. Осмотрись повнимательнее, здесь должны быть какие-то зацепки. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Что это за картина возле прилавка? Это же репродукция Уильяма Вуда. Они попытались вписать весперский прото-экспрессионизм в дизайн провинциальной забегаловки? Все равно, что мешать водку с пивом — выходит плохо. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — А вот и неправда. Водка с пивом — это замечательно. Особенно, если предварительно накидаться чем-то еще, тогда выходит полный шик-блеск. Кстати, возвращаемся к важным вещам. Видишь, за соседним столиком Фишер с Маккоем потягивают пивко? Диско-бой, где твое бухлишко? ТЫ — Погоди, что не так с картиной? ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Ну, конечно, игнорируй меня дальше. Ботаник. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Что не так? Да это же пошлость! Что здесь вообще забыла работа Уильяма Вуда? Она смотрится нелепо в окружении этих однотипных идиллических пейзажей. Обывателю абсолютно наплевать на творческое высказывание Вуда, на восьмидесятипятистраничный манифест прото-экспрессионистов (который ты, на минуточку, прочитал полностью), и… ТЫ — Да не ты, помолчи. Где там мои суперкоповские способности? ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — На месте. Картина появилась здесь совсем недавно: она, в отличие от всего интерьера, не выглядит потрепанной временем. ВОСПРИЯТИЕ (ЗРЕНИЕ) — С рамы даже не успели снять полиэтиленовую пленку. ТЫ — Решили просто обновить дизайн или…? ЛОГИКА — Ага. Очевидно, картиной что-то перекрыли. Например, следы от пуль? ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ — Посмотри на окно, возле которого вы сидите. Тон стекла слегка отличается от других окон в помещении. Недавно меняли. — Здесь недавно была перестрелка? — внезапно спрашиваешь ты и встречаешься с Жаном взглядом. Последние пару минут он с нескрываемым любопытством наблюдал, как ты детективишь. — Ага. На той неделе, пока ты еще лежал в лазарете, здесь обедали агенты Мадре и что-то между собой не поделили. Один из них открыл стрельбу в зале. Пять трупов, — он качает головой. — Честно, после такого идиотизма я уже не так уверен, что тебя не взяли бы работать на мафиози. Этих же как-то взяли. — И теперь, чтобы не растерять всех клиентов, владельцы кафе сделали экстра-низкие цены. Правда, ходят в основном копы — гражданские все равно побаиваются. — Дело раскрыто, — кивает Жан. Он наконец домучил свою порцию и выпил чашку кофе — теперь выглядит чуть довольнее прежнего. — Ну, по коням? РИТОРИКА [СРЕДНЕ: ПРОВАЛ] — А? — В смысле? Мы же не на конях приехали. Викмар устало смотрит на тебя. Он никогда больше в жизни не будет даже пробовать шутить.

***

Время возвращаться к грустной части. Жан сидит за вашим общим рабочим столом, по привычке дергая короткие жесткие волосы на подбородке. Ты садишься на край своей половины стола, предварительно чуть не свалив предметы в следующем количестве: ручка с доброй зеленой обезьяной (1 штука), пластиковый болванчик (1 штука), бумажные самолетики (3 штуки), пустые кружки (2 штуки), банка со скрепками (1 штука). Вы молчите: до конца перерыва осталось тридцать секунд, Викмар заклял тебя ничего не говорить хотя бы в этот промежуток времени. Жан закрывает глаза. До него доносится звук падающей ручки. Двадцать секунд. Затем с тихим «блядь» разбивается кружка. Викмар сжимает кулаки. Следующие десять секунд проходят в тишине, а после наконец щелкают электронные часы. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — За работу. — Итак, — произносишь ты, нетерпеливо стуча пальцами по столу. — Серость, — монотонно отвечает Жан и старается не смотреть на то, как ты ногой заметаешь осколки своей (а вообще-то его) кружки под стол. — У тебя был в запасе аж целый час, чтоб собрать все детальки пазла и выдать мне теорию, че ж тебя так туда потянуло. — Ну, у меня есть рабочая версия. Что, если я просто пытался вылечить отказавшую печень? Жан замирает на несколько мгновений и смеряет тебя ничего не выражающим взглядом. ЛОГИКА — Он даже не успевает разозлиться: ему нужно время, чтобы осмыслить сказанное. — Что? Откуда эта мысль? — Я прочитал книгу. Научное исследование авторитетных ученых. Там говорилось про лечебные свойства Серости. — Да, и? — Викмар соображает, что под словом «исследование» скрывается эзотерический бульварный ширпотреб и начинает нетерпеливо щелкать автоматической ручкой. — Там было сказано, что прогулки по Серости могут помочь вылечить печень. Да еще так, что ты можешь спокойно продолжать пить как прежде. Если не в двойных объемах. Жан потирает переносицу. — Нет, Гарри. Я более, чем уверен, что твоя печень здесь не причем. — Но… — Нет. И проверять мы этого не будем, — он говорит это достаточно решительно, чтобы дать понять: споры ни к чему не приведут. ВНУШЕНИЕ [ПРОСТО: УСПЕХ] — Перевод: «Не испытывай мое терпение». — Ла-адушки, — тянешь ты. — Вообще, мне кажется, на самом деле ты знаешь лучше меня. Какие у тебя идеи? — Окей. Начнем с того, что ты угорал по энтропонетике. Причем это был не просто научный интерес, как, скажем, у Трэнта. Нет. Ты будто бы готовился сегодня-завтра пойти в энтропонавты. — Мой мозг упоминал, что я хотел стать энтропонавтом. Когда-то давно. А еще поэтом. — Ага. Ну, в общем, я думаю, прогулка по Серости для тебя была… — его заминка звучит почти что неловко, — альтернативой суициду. Это то, о чем ты сказал — избавиться от всего самого болезненного, запихнуть подальше, на чердак. ЭМПАТИЯ — Он говорит это уже другим голосом. Соврал бы, если б сказал, что его самого не влечёт эта идея. ЛОГИКА — Поэтому так быстро и пришел к этому выводу. Он и сам об этом думал. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Тогда, на темной кухне… — Мы ведь обсуждали это с тобой, да? Вечером, на кухне. — Да, — он как-то рассеянно кивает: снова думает о чем-то другом. — Но про что именно мы говорили? — Ох ë… — Викмар качает головой. Разговор предстоит не из приятных. — Про Южное шоссе. Помнишь такое? ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — А я говорил, что это окажется важным! — Блин, да. Я ведь реально обдумывал эту мысль. — Значит, в подробности могу не вдаваться. Темная надежда, дойти до конца — значит не родиться. Чувство покоя, пустота. Вот об этом мы с тобой говорили. Устроили, так сказать, мозговой штурм. — Я помню, там еще была женщина, от которой пахло шампунем. Жюдит? — Нет, исследовательница из Мировы. Вы с ней дискутировали, спорили, — Викмар замечает твой удивленный взгляд. — Я ж тебе говорю: ты готовился либо энтропонавтом стать, либо защищать диссертацию. В общем, потом, судя по всему, ты решил применить теоретические знания на практике. — Пиздец какой-то. — Полный. СИЛА ВОЛИ — Отставить панику. Соберись. Делай то, что всегда делаешь — задавай вопросы. — Слушай. Ты упомянул, что я до этого терял память. Думаешь, я начал… с небольших доз Серости? — Я в душе не ебу, с чего ты начал, — Жан рисует круги в записной книжке и не поднимает взгляда. Чувствует себя виноватым: как-никак, речь про Южное шоссе завел тогда именно он. Вдруг он смягчается: злиться на тебя бессмысленно. Все равно нихрена не помнишь. — Но, вероятнее всего, да. Думаю, ты начал с водки, выдержанной в Серости. В небольшом количестве она относительно безвредна, но с такими конскими дозами, как у тебя, крыша поедет у любого. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Блестящая бутылка, стилизованная под дирижабль «Харнанкур». С каждым глотком становишься все ближе к полному забвению. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Модель дирижабля «Харнанкур» была разработана около ста пятидести лет назад. Ее назвали в честь некогда популярной оперной певицы Нади Харнанкур. Сам корабль так никогда и не был введен в эксплуатацию, однако его макеты сыграли важную роль в последующей разработке интеризолярных транспортных средств. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ [ЛЕГЕНДАРНО: УСПЕХ] — И все-таки он летал. — А Южное шоссе? Я мог там бывать? — Я думаю, да. Здесь в ход идет другая теория, — Жан потирает переносицу и переворачивает страницу записной книжки. — Знакомый почерк? Узнаешь свое творение? Твое лицо искажается гримасой боли: на листке нарисован маршрут следования утопленной в океане Купри 40. БОЛЕВОЙ ПОРОГ [ОПАСНО: ПРОВАЛ] — Ай. — Ну зачем ты это со мной делаешь, а? — Тут другой вопрос: зачем ты это сделал? — продолжает Викмар, игнорируя твои страдания. — Не-не, ты взгляд-то не отрывай, любуйся. Вот тебе половина годового бюджета участка. Ладно, в общем, смотри. Ты ехал на север — если, конечно, это можно назвать ездой, здесь ситуация из разряда «Дорожный ужас прет на север». А мчался, как оголтелый, ты с юга. — А на юге… ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — …дорога в никуда. — Ага. Но это только теория. — А что, если я именно поэтому приказал вам уехать из Мартинеза? Чтобы вы мне не помешали сделать… все вот это? — Ну нет уж, мы просто стиль твой портили, — фыркает Викмар. — Ладно, признаю, что дело могло быть и в этом. Но, честно говоря, сдается мне, что кто-то просто, как всегда, переиграл в суперзвезду, и все обернулось пиздецом. Ничего нового. — Да уж. Но, честно говоря, я даже… рад, если это окажется не просто чрезмерное пьянство. А то «Я так напился, что потерял память» звучит как-то совсем не авторитетно. — Тривиально, ага. Не по дик-малленовски, — саркастично кивает напарник. — Но соглашусь, детектив, облученный Серостью звучит лучше, чем детектив-алкоголик. КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Про это правда можно было бы написать книгу. — И… — ты нервно сглатываешь. — Что мне теперь делать? — Я не знаю. Придется вести тебя к мозгоправу по делам Серости. К такому, к какому попадают энтропонавты и дальнобойщики. Сойдешь ли ты с ума окончательно, вытекут у тебя мозги через ухо или еще что — я понятия не имею. Поживем — увидим. СУМРАК — А вот теперь тебе страшно. Что, если Серость до сих пор осталась у тебя голове? Разрастается в мозге, как раковая опухоль? Она сожрет тебя изнутри, пока не оставит единственное, из чего ты соткан — горечь и мучения. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Тебе срочно нужно утопить эти мысли. В сладком алкогольном ничто. СИЛА ВОЛИ [ГЕРОИЧЕСКИ: УСПЕХ] — Так, спокойно. Пульс есть? СТОЙКОСТЬ — Так точно, сэр. СИЛА ВОЛИ — Руки-ноги двигаются? КООРДИНАЦИЯ — Еще как! СИЛА ВОЛИ — Ты жив. И даже если внутри тебя такая же двухмиллиметровая прореха, ты сможешь ее сдержать. Убери эти мысли подальше, от них тебе лучше не станет. Сфокусируйся на реальности. Жан сидит перед тобой и быстро набирает текст на печатной машинке: остаток отчета для Прайса. Ты осматриваешь половину стола Викмара — в отличие от тебя, коллега ценит порядок. Папки с делами аккуратно разложены по стопкам, канцелярские принадлежности лежат в деревянном пенале. А еще… ЭКВИЛИБРИСТИКА — Это что, наручники? Спустя время позади Викмара раздается металлический щелчок. Жан даже не поднимает взгляда: — Решил сам себя арестовать? Молодец, сделал общественно полезное дело. — Смотри, я сейчас из них освобожусь. — Удачи. Можешь пройтись по участку, всем остальным показать. Сходи-ка к Моллинсу, он сегодня не в настроении. Развеселишь его своим фокусом. АВТОРИТЕТ — За кого он тебя принимает? — Я не какой-то клоун, Жан, — презрительно фыркаешь ты. Напарник оборачивается и окидывает тебя — заковавшего самого себя в наручники — равнодушным взглядом: — Разумеется.

***

Через полчаса Викмар ключом открывает наручники и освобождает тебя. — Спасибо. Я даже не знаю, как так получилось, просто хотел… попробовать. — Просто хотел поиграться, называй вещи своими именами, — говорит Жан. На удивление, в его голосе почти нет раздражения. — Бывает, знаем-плавали. Ладно ты, Жюд вот на той неделе пришлось Торсона из наручников вытаскивать. Разорвать их думал. Хотел побахвалиться перед дочкой Жюля. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА [СЛОЖНО: УСПЕХ] — «Смотри, детка. Как два пальца об асфальт», — сержант Мак Торсон стоит в наручниках перед секретарем капитана Прайса — Априкот Пидье. Девушка вежливо смотрит на то, как офицер, краснея от усилий, пытается разорвать стальную цепь. «Черт возьми, пф-ф. Крепкие, зараза», — натужно усмехается он спустя пару минут бесплодных усилий. Изнуренный Торсон поднимает взгляд и обнаруживает, что секретарь скрылась среди бесчисленных полок архива 41-го участка. Для верности Мак еще несколько раз дергает руками в наручниках и тихо ругается себе под нос. «Да уж. Ситуация», — мрачно заключает он. — Ты закончил с отчетом? Чем займемся теперь? — Ну, по-хорошему надо бы работой, но, — Жан кидает короткий взгляд на часы, — Прайс дал мне время для отчета до трех часов. У нас есть свободные полчаса. Можем с чистой совестью пинать хуи. — Разве мы обычно не занимаемся тем же самым? — Не-ет, это другое. Мы пинаем хуи с тяжелым сердцем. А сейчас — с чистой совестью. Ты хмыкаешь, а Викмару, кажется, приятно, что тебе понравилась его острота. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Смотри, он на тебя не злится. Самое время спросить его о тебе. ЭМПАТИЯ — Только не наседай на него слишком сильно. Последние месяцы вашего напарничества вы только и делали, что обсуждали тебя. РИТОРИКА — И это не преувеличение. Он буквально наизусть может рассказать печально известное «Обращение Доры Ингерлунд к народу» — настолько часто ты зачитывал его вслух. — Я не слишком сильно тебя достану, если захочу поговорить о чем-то… личном? Жан поджимает губы: это было ожидаемо. — Достанешь, но лучше уж сейчас, чем потом. Смотри, темы-табу: бывшая кто-то там, самобичевание, самоненависть, самоистязание — в общем, все с приставкой само- в начале. Туда же — дело о двух алкашах, OO, Гийом ле Мийон и Контактный Мик. Про остальное можешь говорить. ЛОГИКА — Он только что исключил примерно половину вещей, о которых ты хотел поговорить. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Есть еще кое-что. То, что необходимо обсудить. — Во время расследования… я начал видеть всякое. — Да, мой косяк. Стоило упомянуть — эзотерика тоже под запретом. АВТОРИТЕТ — Ну уж нет. Он уже обозначил свои условия. Пусть считается с ними. РИТОРИКА — У тебя есть аргумент на такой случай. — Эй, первое слово дороже второго. — Первое слово съела корова, — раздраженно передразнивает Викмар. АВТОРИТЕТ — Отлично, теперь ваши перепалки докатились до уровня детсадовских споров. РИТОРИКА — Пусть выкусит. У тебя есть контраргумент. — А корова подавилась, вот и слово появилось. — Го-осподи. Хорошо. Ты начал видеть всякое. — Да. И я хотел узнать… мог ли я до потери памяти состоять в отряде Провидцев? Викмар матерится себе под нос и уже жалеет об этой затее. — Нет, Гарри, ты не состоял в Отряде Провидцев. Потому что его, блядь, не существует. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Именно так и сказал бы тот, кто состоит в Отряде Провидцев. — Понял, — ты задумчиво киваешь. Викмар вздыхает: ты ничего не понял. — С чего ты вообще так подумал? — Я видел всякое, — повторяешь ты и смотришь прямо на напарника. — Я говорил с повешенным. — Ага, говорил с трупом. Обычная полицейская практика. РИТОРИКА [СРЕДНЕ: ПРОВАЛ] — Так значит все копы так делают. Видишь, оказывается, ты нормальный! — Да, я понимаю, но… Он сказал мне, кто его убил. До того, как я нашел убийцу. — И что же он тебе сказал? — Жан чувствует, как начинает дергаться глаз. — Что его убил коммунизм и любовь. — Как думаешь, есть ли какая-то доля вероятности, что это может быть… ну… просто твое воображение и совпадение? — Да, я рассматривал такую возможность, — говоришь ты вдруг посерьезневшим голосом. Жан делает мысленную пометку: «Критически мыслить пока еще может». — Но кроме того, со мной говорил ветер. Он помог мне найти Руби. «Или не может». Викмар начинает быстро щелкать автоматической ручкой и постукивать туфлей. — Типа, он тебе нашептал, что ли? — Нет, — твой голос звучит почти обиженно, — что за глупости? Я стал ветром. ЭМПАТИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — «Вот бы ты им и остался», — думает сателлит-офицер. Клацанье ручкой становится яростнее. — То есть… ты хочешь сказать, что почувствовал, будто подозреваемая должна находиться под зданием Фельд Электроникс? — Близко, но не совсем. Я знал это. Я был зданием Фельд Электроникс. — Блядь, подожди, — Жан впервые за долгое время искренне смеется. — Секунду назад ты был ветром, теперь ты уже здание. Помедленнее. ТРЕПЕТ — Ты — повсюду. В каждом изгибе улицы и подозрительном темном переулке. Выхлопные газы и загрязнения от производств. Прилепленные жвачки на автобусной остановке. Знак «сдается». Это все — ты. — Я не понимаю, что в этом смешного. Я был одним целым с городом. Она говорила со мной, — ты многозначительно киваешь. — Ревашоль форэва. — Форэва и на веки вечные, — Викмар закрывает лицо рукой и успокаивается. Это было хорошо. — Ладно. Как тебе такая гипотеза: твой, так скажем, некий полицейский опыт подсказал тебе, что подозреваемая может скрываться в катакомбах под зданием. К тому же, лейтенант Кицураги отметил в отчете, что вы видели вентиляционные люки внизу. АВТОРИТЕТ — Да он тебя вообще слушает? — Нет уж, Жан, — ты отмахиваешься от него. — Ты нихрена не понимаешь. Не говори о том, чего не знаешь. АВТОРИТЕТ [СЛОЖНО: ПРОВАЛ] — Давай, преподай ему урок. Будет знать, как смеяться над старшим офицером. — Вам с Жюдит лишь бы поржать надо мной. Посмотрите: лейтенант полиции плачет! Охуеть, как смешно! Да, я офицер РГМ, и я могу плакать! — неожиданно для самого себя ты вскрикиваешь и поднимаешь кулак в воздух, озираясь по сторонам. Сидящий неподалеку Торсон сотрясается от хриплого смеха. Маклейн одобрительно поддерживает твой возглас: — Даже Дик Маллен может плакать! — Ты о чем, блядь, вообще? — Жан смотрит на тебя в упор. Положенные три секунды смеха в день кончились. — Тогда, на том берегу, когда я говорил с Асель и очень убедительно просил ее надеть шапку и проявить хотя бы немного уважения к представителю закона, вы с Жюдит ведь смотрели через платный бинокль на набережной. — А вот этого ты уже знать не можешь, — Викмар откидывается назад на стуле и смеряет тебя взглядом. — Ну-ка, колись, тебе Жюдит рассказала? — Во-первых, я не буду колоться: наркотики — это вредно. Во-вторых, нет, Жюдит мне ничего не рассказывала. Я типа, ну… просто увидел, что вы там были? Как бы с высоты птичьего полета. — Господи, хорош уже придуриваться, — Жан потирает переносицу и поднимается из-за стола — очевидно, пошел искать Мино. По пути он замахивается блокнотом на гогочущего Мака Торсона — тот все еще не может отойти от твоей фразы про наркотики. — А вы хватит ржать, работайте. И нехрен здесь уши греть. Проходит несколько минут — Жан возвращается и не садится на стул, а остается стоять напротив тебя, нахмурив брови. ЭМПАТИЯ — Он выглядит озадаченным. — Так. — Так? — С этого момента поподробнее про… эзотерическую хрень. Ты сказал, что видел нас с высоты птичьего полета? Ты ж мне не хочешь сказать, что после здания ты решил еще и в птицу превратиться? — Нет. Просто это как волна, на которую я настраиваюсь. Полицейская волна. Иногда я могу вас почувствовать лучше, а иногда — с помехами. Как тогда, после того как я позвонил в участок. Я слышал, как вы меня обсуждали. Ты говорил, что мне уже не помочь, а Жюдит за меня заступалась. — Вот этим ты меня не удивишь, — Жан отмахивается. — Жюд тебя все время выгораживает. Вдруг он смягчается и внимательно на тебя смотрит. — Ты ж детектив, приведи убедительное доказательство. Заставь меня поверить, что у тебя реально развились паранатуральные способности. ЛОГИКА [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Не торопись. Подумай. Излагай факты поочередно. Тебе нужно взвешивать слова, чтоб не прозвучать, как городской сумасшедший. СУМРАК — А еще лучше бы говорить потише в присутствии Торсона и Честера. Может, предложишь напарнику перейти в более укромное место? — Жан, а можем мы…? — Да, — он тут же кивает: сам думал о том же. — Пошли. Вы идете в переговорную — краем уха ты слышишь, как по пути Торсон отвешивает в ваш адрес какую-то сальную шутку. Что-то про супружеский долг и восстановление отношений. ГРУБАЯ СИЛА — Он только что назвал тебя гомиком. Врежь ему. Немедленно. СИЛА ВОЛИ — У тебя нет на это времени. АВТОРИТЕТ — Хотя бы про маму пошути. Нельзя пропускать такие слова мимо ушей — нижестоящие офицеры тебя вообще не уважают. — Торсон, а твоя мать… Жан силой запихивает тебя в пустую переговорную и захлопывает дверь. — Ну, валяй. Только без спиритических сеансов. — Ладно, начнем с того, что когда я был в Мартинезе, то видел, как Тиллбрук с Моллинсом отстреливали бешеных собак в Долине Псов. Обсуждали мою потерю памяти. Вижу — ты не впечатлен, понял. Торсон, — ты косишься в сторону двери и показываешь средний палец. Дверь остается равнодушной, — расследовал дело о самоубийстве какой-то женщины. Фейербаху достался несчастный случай. Жертва — ребенок. Все еще нет? Ладно, тогда так: я слышал, как Прайс с Готтлибом составляли список офицеров, пригодных для участия в революции. Ну, насколько я могу судить. — Вот с этого момента поподробнее. Список офицеров? — Да. Я, ты, Честер, Торсон, Жюдит. Трэнт в пролете. Викмар кивает и задумчиво чешет подбородок: дополнение про Хейдельстама заставляет его поверить тебе чуточку больше. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА — Но он все еще ставит под сомнение историю с паракопом. «Ты всегда был близок к Прайсу, — думает он. — Вполне возможно, что мог получить доступ ко внутренним данным?» ЭМПАТИЯ — Он кажется напряженным: его волнует то, что ты сказал, а не как к этому пришел. — Как я и думал. Добро пожаловать в пиздец, — бормочет он себе под нос. — То есть, реальная революция? Я правильно понимаю? — Давай еще поори об этом. Потише, блядь. Хотя бы на полтона, — шипит Жан. Он ходит по комнате и теребит отходящий край блокнота. — Про рейд в церкви что-то вспомнил? Ты закрываешь глаза и роешься в памяти. Тишина. Пыль светится в лучах дневного солнца, пробивающихся сквозь отверстия в полуразрушенной крыше. Металлические щелчки взводящихся курков, скрип начищенных до блеска сапог, косые взгляды и движения рук. А потом… выстрел. Витраж с изображением Светоча разлетается вдребезги — мир рушится у тебя на глазах, расползается оранжевыми и светло-голубыми трещинами. Звон битого стекла насквозь пронзает голову лезвиями. Она смотрит на тебя — легкие окрасились в серый, а на лице застыло все то же выражение. Мировая скорбь. Материнское всепрощение. Липнущий к нёбу страх, спертое дыхание. Ты стреляешь восемь раз — безжалостно, отчаянно, как одержимый. Выстрел, выстрел, выстрел. Она падает замертво — и в этот миг, до того, как ее тело соприкоснется с холодным мрамором пола — она прекрасна. Золотые волосы рассыпались в воздухе, рот трагически приоткрыт — не успела даже вскрикнуть. Крик приблизил бы ее к человеку, но она — нечто другое: существо, сотканное из света и боли. Единственное, что было красивого в твоей глупой, нескладной жизни. Ты убиваешь ее, когда целуешь в последний раз — на перроне, в толпе. Она — абсолютно земная, в поношенной толстовке, с тяжелой сумкой наперевес и колтунами в волосах. У нее в глазах — две бессонные ночи, ваше не случившееся будущее и вселенская усталость: диадема стала слишком тяжелой, скипетр обжигает ладони. Она больше не может быть твоей. Ей следует покинуть этот мир, а тебе следует гореть в аду. Ты обнимаешь ее — она обмякает у тебя на руках, и все смотрит, смотрит невидящим взглядом. Запах пороха, гул голосов в тронном зале — тебя хватают, когда ты падаешь на колени и плачешь. Это ядовитые слезы ненависти и отчаяния. Ты слышишь, как тихо скрипит дверь, как шуршит шелк ее платья, когда она раздевается перед тобой — пьяная, счастливая, влюбленная. Она прощается с тобой — целует перед сном, смеется и машет из окна трамвая, когда ты бежишь за ним вслед. «Глупый, мы ведь встретимся завтра!» Ты увидишь ее завтра, в кошмаре удушающе одинокой и страшной ночи. Но она больше никогда не увидит тебя. Только услышит твой голос в очередном полуночном звонке — через тысячи километров, через Серость, через несколько прошлых жизней — разящий навылет, как восьмой выстрел. «Почему ты бросила меня одного?» — Я убил ее. Жан смотрит на тебя с непониманием. — Ее? Гарри, но там ведь не было… — Жан. Я убил ее. — Гарри, — напарник взволнованно смотрит на тебя и берет за плечо. — Кого ты убил? — Самое прекрасное существо на земле. Тебя трясет. — Гарри. Тише, успокойся… — Я убил Долорес Деи. Жан на мгновение замирает. — Господи, — говорит он с какой-то странной интонацией — почти что с облегчением. — Гарри, пожалуйста. Ты не убивал Долорес Деи. СУМРАК — Нет. Ты помнишь холод металла на пальцах. Как нажимал на курок — снова и снова. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Ее мертвенно холодные губы на твоих. Поцелуй прекрасной смерти. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Как в последний раз хлопнула дверь. Как ты остался один, и в квартире было тихо, тихо, тихо… — Но я помню. Я помню… Ты стекаешь на пол переговорной и обхватываешь голову руками. БОЛЕВОЙ ПОРОГ — Это невыносимо. Тебе давным-давно следовало убить себя. СТОЙКОСТЬ — В этом нет смысла. Ты умрешь прямо сейчас. Больше уже не выдержишь. Боль собирается у тебя в затылке пульсирующей точкой. К тебе лезут сотни горячих красных рук, чтобы забрать к себе. Забрать к ней. Жан опускается перед тобой на корточки и продолжает повторять твое имя, чтобы вытащить из забвения. Но ты уже не слышишь. Перед тобой кровавыми пятнами расплываются контуры ее мертвого тела. И это — единственная настоящая вещь в мире.

***

— Гарри. Гарри. Жан брызгает тебе в лицо водой. ВОСПРИЯТИЕ (ОСЯЗАНИЕ) — Это очень неприятно. — Фу… блин… вода мокрая… — Господи, — сателлит-офицер облегченно выдыхает. — Мы уж думали, ты кататоником останешься. — Мы?.. За спиной напарника появляется знакомый силуэт в оранжевой летной куртке. — А! Ким? — Добрый день, детектив, — мягко произносит Кицураги и подходит ближе. Он встревоженно смотрит на тебя. — А… ты что здесь делаешь? Ты же должен быть в 57-м… — Мне позвонил лейтенант Викмар. Сказал, что у вас… — он поправляет очки и делает паузу, пытаясь подобрать подобрать формулировку помягче. Тщетно. — Нечто вроде припадка. Мне повезло оказаться неподалеку. Мы с коллегой как раз опрашивали родственников жертвы в районе Джемрока. Жан протягивает тебе руку и помогает подняться. — Увы, лейтенант, вы у нас незаменимый эксперт по припадкам Дюбуа, — качает головой Викмар. Он старается не смотреть на тебя: до сих пор не может отойти от вида твоего безумия. — Мне пришлось подрывать лейтенанта Кицураги с работы, потому что, честно, как справляться с твоей сорванной крышей он знает лучше меня. — Ох, блин. А долго я?.. — Минут двадцать. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Трое мужиков заперлись в переговорной и не выходят чуть ли не полчаса. Чем они могут заниматься? ЛОГИКА — Работой. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Думай так дальше, милое летнее дитя. — О нет. Честер с Маком подумают, что у нас здесь тройничок… Жан не выдерживает и кричит на тебя в первый раз за день: — Ты надо мной смеешься, блядь? Ты чуть не откинулся, а тебя волнует, что творится в больных башках Торсона с Маклейном?! Пусть лучше считают так, чем весь участок узнает, что у тебя был ебаный энтропонетический припадок. А это — то, что у тебя реально было. — У меня был еще и какой-то особенный припадок? — Да. Лейтенант Кицураги, сможете, пожалуйста, объяснить детективу? — Викмар раздраженно переступает с ноги на ногу. ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Ему срочно нужно перекурить. — Конечно. Жан кивает и выходит из переговорной. До тебя долетают восторженные оклики Мака и Честера. — Урою подонков, — шипишь ты сквозь зубы. — Гарри, — тихо начинает Ким. — Вы помните, что случилось до того, как потеряли сознание? СТОЙКОСТЬ [ЛЕГЕНДАРНО: ПРОВАЛ] — О да, теперь ты вспоминаешь. Тело наливается свинцом, и ноги подкашиваются — вот-вот опять упадешь в обморок. — Тихо-тихо-тихо, — придерживает тебя Кицураги и усаживает на стул. — Выпейте воды, успокойтесь. Подышите немного. — Ким… — ты пьешь воду и булькаешь носом. — Я убил… — Нет. Вы не убивали Светоча, — он ставит рядом стул и поворачивается к тебе, облокотившись на спинку. — То, что вы видели — это чужие воспоминания. Воспоминания мира. — Воспоминания… мира? — Да. Серость является продуктом нервной деятельности людей. По данным исследований, основу Серости составляют конкретные события, ставшие воспоминаниями. Вы переживали событие, очень сильное по своей психоэмоциональной природе — убийство Долорес Деи, произошедшее триста лет назад в Адвесперасите. — Ким, но ведь стрелял я. Я, а не кто-то другой. — Существует теория, что Серость представляет собой нечто вроде коллективного бессознательного. Можно сказать, что вы от своего лица переживали опыт убийцы Светоча. Поверьте, вы не первый человек, который клянётся, что убил Долорес Деи. — Но… Ким перебивает тебя, чтобы не дать развить очередную теорию. — Ежегодно РГМ фиксирует как минимум десять случаев подобных нейро-энтропонетических расстройств. Люди обращаются в полицию и признаются в совершении преступлений, к которым они не причастны. В том числе, в убийстве Долорес Деи — это один из самых распространенных сценариев. Как правило, это дальнобойщики или энтропонавты, рассудок которых подвергся воздействию Серости. Я встречался с одним из таких случаев лично. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Тесная допросная в тусклом свете лампочки. Мужчина средних лет прикован к столу наручниками — плечи дрожат от беззвучных рыданий, костяшки разбиты в кровь. В выцветших глазах — сумасшествие, отчаяние. Животный ужас. Двое офицеров наблюдают за человеком через двустороннее зеркало. «Никогда не сталкивался ни с чем подобным», — лейтенант Ким Кицураги потирает переносицу. Ему хочется выкурить свою единственную за день, хотя время всего десять утра. «И не говори. Хуже обычных городских сумасшедших. От тех хотя бы что-то интересное можно услышать», — усмехается его напарник — темноволосый мужчина с говорящим прозвищем «Глаза Кима». Он нервно постукивает ногой. Кицураги вздыхает: «На той неделе бездомный возле Фриттте убеждал меня, что слово «коп» этимологически происходит от «копчик». Заставило задуматься». Стоящий рядом офицер смеется, и Ким тепло улыбается. Бригада санитаров уводит плачущего мужчину под локти. Тот всë повторяет — теперь тихо, час назад он еще кричал: «Долорес, Долорес…» Во всем этом нет ничего смешного, но это — способ справиться. Потому что если не отвлекаться, то следующим под локти уведут уже тебя. — То есть… я не убивал Долорес Деи? Ким смотрит на тебя — в темно-карих глазах, за линзами очков, растекается усталость. — Да, Гарри. Вы не виновны в убийстве Светоча. Это давным-давно раскрытое дело. Вам стоит сходить к психиатру, специализирующемуся на энтропонетических расстройствах, — он делает глоток кофе из кружки перед собой. — После того, как мы получили облучение Серостью от устройства Руби, у меня тоже путаются мысли. Некоторые из них кажутся чужими. САМООБЛАДАНИЕ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Он говорит спокойно, но на самом деле это его пугает. Перед тобой сидит человек, который потратил немало усилий, чтобы держать свои мысли в идеальном порядке. СИЛА ВОЛИ — Единственное, на что он всегда может положиться — это его рассудок. И он никогда его не подводил. СУМРАК [РИСКОВАННО: УСПЕХ] — Кроме тех трех раз. И каждый из них кончился плохо. — То есть, ты тоже видел, как стреляешь в Долорес Деи? — Нет, — он качает головой. Вдруг его голос теплеет. — Но судя по всему, я видел ваши воспоминания, детектив. — Да ладно. И что ты видел? — Как вы работали учителем физкультуры в Куроне, — он качает головой и прячет улыбку за воротником куртки. — Ваши дикие диско-усы и фиолетовый спортивный костюм. И ваш слэм-данк — выглядело впечатляюще. — Я был крутым? — Да, детектив. Вы выглядели хорошо. + МОРАЛЬНЫЙ ДУХ. — Ну-ка, а что-то еще ты видел? — Из ваших воспоминаний — нет. ДРАМА [РИСКОВАННО: УСПЕХ] — Он лжет. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Просто он видел момент настолько унизительной слабости, что об этом лучше не упоминать. — Ну ладно, тогда из чужих воспоминаний? — Я видел… козерогов, — он на мгновение запинается: не хочет показаться смешным. После тут же берет себя в руки и продолжает в привычной спокойной манере. — Они бродили по Серости. — Козерогов? Это… интересно. — Да. Не знаю, чьи воспоминания это были, но… — Ким задумчиво отводит взгляд в сторону, — это красивые животные. ЭМПАТИЯ [СЛОЖНО: УСПЕХ] — Почему-то мысль о том, что где-то в белесом тумане на краю цивилизации бродят козероги, греет ему сердце. — А это, получается… Жан тебе рассказал про нашу теорию? — Да, мы обсуждали с лейтенантом Викмаром вашу амнезию. — И твой вердикт? — Эта версия не лишена смысла, хотя и звучит как сюжет научно-фантастического романа. По правде говоря, у меня появились похожие догадки после нашего исследования в церкви — Слушай, а тогда ты сможешь объяснить Жану, что я стал… супер-копом с паранатуральными способностями? А то он считает меня психом. — Нет, офицер. Уверен, вы справитесь с этим сами. Я не буду лезть в ваши взаимоотношения. Дверь хлопает, и Жан возвращается в переговорную. Сигарета (а может, и две) пошла на пользу: напарник выглядит спокойнее. — Мы поговорили с Гарри. Он готов возвращаться к работе, — кивает Ким в ответ на немой вопрос в глазах Жана. — Отлично. Большое спасибо вам, лейтенант Кицураги. Буду рад работать с вами после вашего перевода в 41-й. — Ким? Ты уже уходишь? ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Почему все тебя покидают? — Да. У меня еще есть неоконченные дела в 57-м. — Блин, да мы же и не поговорили толком… Жан, а ты слышал, что Ким тоже энтро-коп? — Нет. Лейтенант Кицураги нормальный, хороший, блядь, коп. А ты со своей хуйней завязывай, — видимо, сигарета все же была одна. Жан качает головой и смотрит на Кима. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА [СЛОЖНО: УСПЕХ] — В этот момент посредством взглядов между ними происходит мысленный обмен: ЖВ: «Звиняй. Я его не контролирую». КК: «Знаю. Я тоже». ЖВ: «Ой, вот не надо. Ты-то его как раз и контролируешь». Ты пожимаешь Киму руку на прощание. Он мягко улыбается: — Не расстраивайтесь, Гарри. Мы скоро увидимся. Лейтенант Кицураги выходит из переговорной. Свет, отражающийся в галогеновом прямоугольнике на спине летной куртки, словно дружелюбно подмигивает тебе. — Нам тоже не стоит здесь долго задерживаться: мы и так привлекаем слишком много внимания. Мне пришлось сейчас убеждать Жюдит, что с тобой все хорошо — и она мне ни капли не поверила. А я очень не хотел бы, чтобы по участку расползлись слухи о детективе-энтропонавте. — Ты поэтому позвал Кима? — Да. А еще потому что он может тебя успокоить всяко лучше меня. Ты выглядел… жутко. На минуту я правда подумал, что ты окончательно сошел с ума. ЭМПАТИЯ — И эта мысль по-настоящему его испугала. Он просто рад тому, что с тобой все относительно в порядке. — Все, помаялись херней и хватит. Пока тебя не было, на пульт пришло сообщение о трупе, выловленном из Эсперанс. Поехали разбираться. Спустя несколько минут вы едете в мотокарете (одного взгляда напарника хватило, чтобы понять: следующие лет десять твои поездки будут проходить исключительно на пассажирском сидении). — Слушай. Так что там по поводу рейда в церкви? — Нет-нет-нет, — он сильнее сжимает руль. — Достаточно с меня на сегодня этой сраной церкви. Мы об этой хуйне говорить не будем. Я не хочу потом еще смотреть на то, как у тебя сердечный приступ будет. — Эй, хорошо, я понял. Спокойнее. ЭМПАТИЯ [СРЕДНЕ: УСПЕХ] — Он злится, потому что ты заставил его переживать. Не вини его. Вы молчите, в салоне шепелявит альтернативный рок — что-то из стандартной подборки Sad.FM (Жан тоже оказался ценителем). Ты выглядываешь из окна и жадно всматриваешься в контуры зданий — мир манит неизведанными загадками. Смутно знакомые улицы выглядят тоскливо и сонно в блеклом полуденном свете. Вы проезжаете мимо столовой «У Рика». ТРЕПЕТ [РИСКОВАННО: УСПЕХ] — Обеденный перерыв, маленький зал забит посетителями. Звенят столовые приборы, музыкальный автомат в глубине комнаты мурлычет какую-то старую мелодию из весперского фильма. Вдруг почти одновременно раздается три оглушительных выстрела — а за ними, чуть погодя, еще четыре. Молодой человек стекает по дивану с красной обивкой — во лбу зияет дыра, короткие светлые волосы липнут к ране. — Жан. Я придумал тебе доказательство. — Чего? — Ну, того, что я… могу заглядывать за завесу. Викмар вздыхает и сдается: лучше уж покончить с этим сейчас. — Говори уже. — Я знаю, кто устроил перестрелку в том кафе, где мы сегодня обедали. Жан поднимает брови, не отрывая взгляда от дороги — ты его заинтересовал. Он ждет, когда ты продолжишь. — Это же был сержант РГМ, да? Из продажных. Такой, со светлыми волосами — ваасец, кажется. Эриксон… Стефан, что ли. Викмар потирает подбородок и внимательно смотрит на тебя: в архив данные дела пока не поступали (и, вероятно, не поступят: причастность РГМ к мафии принято лишний раз не афишировать). Всю неделю ты пролежал в лазарете — мог ли услышать от кого-то? От Готтлиба, который произносит максимум одно слово в час? ЭМПАТИЯ — Он все еще не верит тебе до конца, но хочет поскорее закрыть эту тему и перейти к чему-то более обыденному и осязаемому. СУМРАК — Ему не по себе. Как и любому человеку, столкнувшемуся с чем-то за гранью его понимания. — Ладно. Допустим, я тебе поверил. С натяжкой. Может в твоих суперкоповских бреднях правда что-то есть, — он качает головой и устало усмехается. — А может просто у тебя мозг отрастил ножки и убежал. А заодно с твоим сбежал и мой. — И сейчас по свету бегают два сбежавших мозга? Будем объявлять в розыск? — Да надо бы. Пора возвращаться к работе. На мгновение между вами вновь разливается дружеское тепло, пусть и омраченное обидами прошлого: его и — по большей части — твоими ошибками, за которые глупо извиняться сейчас. Остается только прибавить газу, свернуть налево, к набережной и заняться тем, что получается у вас лучше всего. Катиться к чертям может все, что угодно, но если не ладится работа — это по-настоящему тревожный сигнал. Ты смотришь на Жана — ему всего тридцать четыре, но ты мог бы с легкостью принять его за ровесника. Под серыми глазами глубокими морщинами залегла усталость и хронический недосып. А еще — злость и бессилие. Это человек, привыкший куда бы ни шел, нести в себе тошнотворную, непроглядную тоску. И к тому же тащить бремя ответственности — не только за себя, но и за подведомственных ему 80 тысяч человек. В особенности, за раздолбая-коллегу, детектива-бога и лучшего друга, который всегда умудряется выходить сухим из воды. Но оно нужно ему, это бремя. Потому что без него было бы слишком сложно найти причину просыпаться по утрам. Морщинка между бровей, кажется, застыла намертво — уже не разгладишь. За последние две недели ты видел всего два раза, когда его лицо по-настоящему озарилось чем-то, похожим на счастье — правда, стоит уточнить, на жан-викмаровское счастье: покореженное, валяющееся на земле с переломанными ручками-ножками. Первый раз был в Мартинезе, когда он рассматривал фотографию фазмида, шелестящую на ветру в руках Кима. Второй раз — в квартире Лены и Морелла, когда ты рассказывал старушке про открытие нового вида. Жан тогда улыбнулся — настолько, насколько вообще умеет. Ему тяжело смотреть на тебя новыми глазами: внешне — в своих привычках, мыслях и оборотах речи — ты остался прежним. Сначала он потратил слишком много времени на то, чтобы отвыкнуть от человека, которого когда-то знал — отличного напарника и хорошего друга. Теперь ему придется отвыкать от версии тебя, которую он привык за шиворот притаскивать в участок каждое утро и доносить пьяную до дома холодной ночью. Это сложно, но он постарается. И ты можешь поклясться, что когда он смотрит на тебя, по-собачьи высовывающего голову из окна, в его раздраженном «Дюбуа, еб твою мать!» проскальзывают дружелюбные нотки. Возможно, еще не все потеряно. Вы можете попробовать заново. И вы попробуете. — В конце дня расскажу тебе про фазмида, — ты толкаешь напарника в бок, когда вы приезжаете на место. — Да что я там про него не слышал, — ворчит он, а потом хмыкает и смотрит тебе в глаза. В уголках губ морщинки складываются в подобие улыбки. — Ладно. Послушаю еще раз. Серость не возвращает бывших кого-то там, не воскрешает из мертвых и точно не восстанавливает отказавшую печень. Откровенно говоря, по большей части, она разрушает: стирает с карты целые города, отнимает самое сокровенное — прожорливым червем проедает дыру в мозге и выуживает моменты, которые ты надеялся навсегда сохранить в памяти. Но иногда, в своем голодном, слепом поиске, ей удается разрушить что-то плохое. И если у Серости все же есть какие-то лечебные свойства, то это точно одно из них.