Приятный вечер

Тихий весенний вечер окутывал Призрачный город мягким золотистым светом заката. Воздух был наполнен сладким ароматом цветущих вишен, а лёгкий ветерок шелестел лепестками, устилавшими узкие улочки, будто живой ковёр. В этом умиротворяющем уголке мира, где время текло медленно и сладко, как мёд, Се Лянь и Хуа Чэн провели день вместе — беспечно гуляя, смеясь и делясь историями. Две души, нашедшие друг друга среди бесконечности. Теперь, вернувшись в уютные покои дома Блаженства, они расположились за низким столиком, где при мягком свете бумажных фонарей занимались каллиграфией. Тонкая кисть в руке Хуа Чэна осторожно скользила по шелковистой бумаге, оставляя за собой следы чёрной туши. Се Лянь, склонившись над ним, с теплотой наблюдал за каждым движением. — Ты делаешь успехи, — улыбнулся принц, и в его глазах отразилось искреннее восхищение. Каждый раз, когда на бумаге появлялся более менее читабельный иероглиф, он не мог удержаться и награждал Хуа Чэна нежными поцелуями — то в кончик носа, то в щёку, то в лоб. Эти лёгкие, как прикосновение бабочки, ласки заставляли Демона улыбаться, но вскоре его терпение начало давать трещину. С каждым новым прикосновением губ Се Ляня в его груди разгоралось пламя, всё более неукротимое. Мысли путались, сосредоточенность таяла, и в конце концов Хуа Чэн не выдержал. Кисть, выскользнув из пальцев, беззвучно упала на стол, оставив на бумаге кляксу, но ему уже было не до этого. В один миг он развернулся, ловко подхватил подбородок Се Ляня двумя пальцами и, не дав тому опомниться, притянул к себе. Их губы встретились в страстном поцелуе, в котором слились и нетерпение, и обожание, и вся та невысказанная нежность, что копилась веками. Се Лянь на мгновение замер, но затем ответил с такой же горячностью, пальцы его вцепились в алые одежды Хуа Чэна, будто боясь, что тот исчезнет, растворится, как мираж. Окружающий мир перестал существовать — остались только они, только этот момент, только этот сладкий, пьянящий поцелуй, который, казалось, длился целую вечность. — Сан Лан… — прошептал Се Лянь, когда наконец смог оторваться, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Но Хуа Чэн лишь усмехнулся, прижимая его к себе крепче. — Гэгэ, — прошептал он в ответ, — разве можно винить меня, если ты сам так соблазнительно меня поощрял? И, не дожидаясь возражений, снова закрыл расстояние между ними, на этот раз ещё более властно, ещё более жадно. После нескольких головокружительных поцелуев, от которых у Се Ляня перехватило дыхание, Хуа Чэн начал медленно спускаться к его шее. Его губы, горячие и влажные, скользили по нежной коже, оставляя за собой следы, будто тлеющие угли. То нежно покусывая, то зализывая следы своих ласк, он наслаждался тем, как под его прикосновениями трепетал возлюбленный. Каждый вздох Се Ляня, каждый сдавленный стон лишь разжигал его желание. Но долго это продолжаться не могло. — Сан Лан… — голос принца прозвучал тихо, но твёрдо. Он надавил ладонями на плечи супруга, слегка отстраняя его, хотя в его жесте всё ещё читалась нерешительность. — Сначала закончи переписывать стихотворение. Хуа Чэн замер, его янтарный глаз сверкнул в полумраке комнаты, словно горящий уголь. — Гэгэ, ты меня убиваешь.. — Пробормотал он, голос низкий, почти хриплый от нахлынувшего желания. — Как я могу писать какое-то стихотворение, когда рядом со мной сидит самое очаровательное и соблазнительное создание во всех трёх мирах? Се Лянь покраснел до кончиков ушей, но не сдавался. — Тебе осталось всего три строчки, — мягко, но настойчиво напомнил он. — А потом… делай со мной что захочешь. Я весь твой. Губы Хуа Чэна дрогнули в едва уловимой ухмылке. — Что захочу? — Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло Се Ляня, как пламя. — Гэгэ, опасно говорить такое коварному Князю Демонов… Принц лишь покачал головой, но в его глазах светилась нежность. — Во-первых, я сказал это не коварному Князю Демонов, а своему любимому и самому лучшему Сан Лану. А во-вторых… — он слегка прикусил губу, — я тебе доверяю. Хуа Чэн зажмурился, будто пытаясь взять себя в руки. — Гэгэ… — Вырвалось у него почти стонуще. Его пальцы сжали кисть так крепко, что деревянная ручка треснула. Но, скрепя сердце, он всё же опустил взгляд на бумагу и взяв другую кисть принялся выводить оставшиеся иероглифы — старательно, но с заметной поспешностью. Се Лянь наблюдал за ним, и его губы сами собой растянулись в улыбке. — Не торопись, — тихо пожурил он. Хуа Чэн вздохнул, но послушно замедлил движения. Однако в его глазах всё ещё плясал тот самый опасный огонёк, который говорил яснее любых слов: «Ты заплатишь за это, Гэгэ…» И Се Лянь, прекрасно понимая, что его ждёт, лишь смущённо опустил ресницы, сердце его бешено колотилось в груди. «Но разве это не прекрасно — быть желанным так сильно?» Закончив писать, демон нарочито медленно отложил кисть, позволив чернилам окончательно впитаться в тонкую бумагу. Затем он повернулся к принцу, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь — смесь торжества, нежности и едва сдерживаемого желания. Губы Хуа Чэна изогнулись в хитрой усмешке, когда он протянул: — Гэгэ… я закончил. Се Лянь, сидевший рядом и наблюдавший за каждым движением супруга, мягко улыбнулся. Его золотистые глаза светились теплом и безграничной любовью. Он аккуратно отложил последний исписанный лист, бережно прижав его к стопке готовых документов, а затем, не в силах сдержать порыв, обнял Хуа Чэна. Принц прижался к его груди, пряча пылающее от смущения лицо в складках алого шелкового одеяния. — Сан Лан… ты молодец. — Прошептал он, и его голос дрогнул, от предвкушения. Затем, сделав глубокий вдох, добавил едва слышно: — А теперь… делай со мной что хочешь. Слова повисли в воздухе, сладкие и опасные. Хуа Чэн замер на мгновение, будто давая Се Ляню осознать, что он только что накликал на себя. Затем его улыбка стала ещё шире, почти хищной. — Гэгэ… ты сам это сказал. — Прошептал он, и в его голосе звенела игривая угроза. Прежде чем Се Лянь успел что-то ответить, сильные руки обхватили его, поднимая с легкостью, словно он и вправду был бесценным сокровищем, а не посмешищем трёх миров в объятиях демона. Хуа Чэн понес его к огромной кровати, застеленной алыми шелками, которые казались ещё ярче в мягком свете фонарей. Осторожно опустив супруга на покрывало, Хуа Чэн навис над ним, его тень сливалась с полумраком комнаты, а глаза горели, как тлеющие угли. Он начал с нежных поцелуев — сначала коснулся лба, затем переносицы, щек, словно заново запоминая каждую черту любимого лица. Но чем дальше, тем страстнее становились его прикосновения. Когда их губы наконец встретились, поцелуй был горячим и требовательным, лишенным даже тени сдержанности. Хуа Чэн не спешил, наслаждаясь каждой секундой, но его пальцы уже скользили по шее Се Ляня, стягивая с него одежду, а дыхание становилось всё более прерывистым. — Сан Лан… — Выдохнул принц, но его голос потонул в новом поцелуе. — Ты разрешил, — напомнил демон, и в его низком голосе звучала непоколебимая уверенность. Шелковые покрывала холодили кожу, но прикосновения Хуа Чэна сжигали, словно языки пламени. Его пальцы, ловкие и уверенные, скользили по обнаженному плечу Се Ляня, оставляя за собой мурашки и дрожь. Каждое движение было неторопливым, словно демон хотел запомнить, как его гэгэ реагирует на малейшую ласку — как учащается его дыхание, как веки трепещут, когда губы Хуа Чэна касаются чувствительной кожи под ухом. — Сан Лан… — снова прошептал Се Лянь, в его голосе не было и тени сопротивления, только слабость и томление. Хуа Чэн лишь усмехнулся в ответ, прикусив пульсирующую точку на шее, от которой принц вздрогнул и вцепился пальцами в его спину. — Ты так прекрасен, гэгэ… — Прошептал он, откинув прядь черных волос с лица Се Ляня. — Такой… беззащитный. Только для меня. Его ладонь медленно опустилась ниже, скользя по груди, ощущая, как бешено стучит сердце. Се Лянь зажмурился, когда пальцы Хуа Чэна обошли сосок, лишь слегка коснувшись, прежде чем начать нежно теребить его, заставляя принца выгибаться от переполняющих ощущений. — Хуа Чэн… — Его голос сорвался на стон, когда демон наконец закрыл губами тот самый чувствительный участок, заставив волны удовольствия прокатиться по всему телу. Хуа Чэн не спешил. Он исследовал каждый сантиметр, словно перед ним была священная карта, а он — путник, жаждущий изучить каждую деталь. Его зубы слегка сжимали кожу, оставляя розовые отметины, которые позже превратятся в синяки, но сейчас лишь заставляли Се Ляня сжимать простыни в кулаках. — Ты… долго… — Попытался выговорить принц, но Хуа Чэн прервал его, подняв голову и поймав его губы в поцелуй, глубокий и влажный, лишающий остатков мыслей. — Я же сказал… буду делать, что хочу,— прошептал он, и в его глазах вспыхнула опасная искра. — А я хочу… чтобы ты забыл, как дышать. И Се Лянь действительно забыл. Когда ладонь Хуа Чэна наконец скользнула между его бедер, принц вскинул голову, а его ноги инстинктивно сомкнулись, но демон тут же прижал их обратно, целуя внутреннюю сторону бедра, заставляя Се Ляня содрогаться. — Расслабься. — Прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал очень мягко. Когда смазанные маслом пальцы Хуа Чэна вошли в него, он застонал, впиваясь ногтями в его плечи. Боль, смешанная с наслаждением, затуманила сознание, и он бессильно откинулся на подушки, позволяя демону растягивать его, готовя к чему-то большему. — Смотри на меня, — приказал Хуа Чэн, и Се Лянь послушно открыл глаза, встречаясь с его горящим взглядом. В этот момент что-то внутри него сжалось от предвкушения. — Я… — начал он, но Хуа Чэн уже двигался, заполняя его целиком, и слова превратились в прерывистый стон Демон не дал ему опомниться, наклонившись и поймав его губы в поцелуй, заглушая стоны. Он двигался медленно, но с каждым толчком все глубже, заставляя Се Ляня обвивать его ногами, словно боясь, что тот исчезнет. — Ты… так… тесен… — Прошептал Хуа Чэн, и его голос дрожал от напряжения. Се Лянь ничего не ответил — он уже не мог. Каждое движение выбивало из него остатки разума, оставляя только ощущения: жар, трение, наслаждение, любовь… Когда их ритм стал бешеным, а дыхание — сбившимся в единый вихрь, Се Лянь почувствовал, как нарастает что-то внутри, горячее и неудержимое. — Я… не могу… — Вырвалось у него, и Хуа Чэн, кажется, понял без слов. — Тогда падай, — Прошептал он, целуя его в последний раз. И Се Лянь упал. Взрыв белого света, дрожь, волны, накрывающие с головой… Он слышал, как Хуа Чэн рычит его имя, чувствовал, как тот тоже теряет контроль, и в этот момент они были едины — два сердца, бьющихся в унисон. Когда сознание вернулось, Се Лянь лежал, беспомощный и опустошенный, прижатый к груди Хуа Чэна. Тот не отпускал его, гладя по спине, словно успокаивая. — Ну что, гэгэ… — Его голос звучал сыто. — Доволен? Се Лянь лишь слабо хмыкнул, слишком уставший, чтобы отвечать. Но в его сердце уже теплилась мысль: «Он действительно сделает со мной все, что захочет». И, кажется, ему это нравилось.