Шёпот безумной любви

— Никогда бы не подумал, что стокгольмский синдром не просто выдумка психологов, — с задорной усмешкой сказал Донхён, повернувшись к Джиюн спиной. Достал из кармана телефон, быстро набирая номер охраны, явно показывая безразличие к чувствам девушки.       Джиюн обессиленно упала на пол, прижав кулак к сердцу, пыталась подавить нахлынувшие рыдания. Любовь девушки к "злодею" боролось с совестью и желанием очистить доброе имя сестры. Ведь именно она стала спусковым крючком для расследования, и сестра не может ее подвести, поведясь лишь на свои чувства. У нее нет на это права. Так же как и любить убийцу своей сестры. – Донхен, стой!.. — она оборвала его на полуслове вызова охраны. Наставник раздраженно обернулся. — Ну что опять?! Твоя жизнь предрешена, слова пощады даже слышать не хочу! — Я..я действительно полюбила тебя! Всего тебя: плохого и хорошего, чуткого и отстраненного, заботливого и холодного. Будь ты Донхеном или Юнги, ты одинаково ценен для меня, — сорвалась на искренний крик Джиюн.       Брюнет повернулся к ней вполоборота, сощурился, смотря на девушку пристально, пытаясь найти в ее словах хоть каплю наигранности, чтобы ослабить его бдительность и сбежать. «Подожди, пока что отбой, наберу позже,» — повесил трубку. Его пленница продолжала сдавленно дышать, снова и снова удерживая всхлипы, смотрела на мужчину с широко раскрытыми глазами. — Говоришь о моей ценности для тебя, но в то же время связалась с сопляками, чтобы в удобный момент прижать меня к стенке, — задумчиво проговорил Донхен, подошел ближе к девушке и присел на корточки, грубо схватив её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него, — А как ты докажешь искренность своих слов? — Я...кхм...ты не заметил, что мы здесь довольно долго? А никто из них еще не пришел? Я намеренно недоговаривала им то, что давал знать мне ты. Они даже не знают, что я здесь с тобой. А коль… —Донхен на этой запинке с ухмылкой вздернул брови, кинув темный взор на ее пальцы, — от любых возможных способов слежки я позаботилась и избавилась. Пожалуйста, поверь мне! – она дрожащими пальцами обхватила его кисть руки, которая все еще сжимала ее подбородок. — Хм, а ну-ка подъем,  — Донхен рванул вверх девушку за хрупкую ладонь, грубо сжимая запястье, приблизился к ее шее.       В тишине комнаты слышно тихое прерывистое дыхание напуганной айдолки и сопение мужчины, который с прикрытыми глазами невесомо вел кончиком носа по ее коже, поднимаясь выше к волосам и вдыхая запахи явно злящие его, поэтому хмуро сдвинуты брови становились все четче. — Ты пахнешь ими. Ты пахнешь предательством. И доказать свою преданность ты сможешь только тогда, —темноволосый мужчина все также оставаясь на уровне ее шеи, поднял томный взгляд исподлобья и улыбнулся краешком губ, - когда я услышу как минимум аромат моего парфюма от каждой части твоего тела. Когда в любой момент, показавшись с тобой на публике, все с первой секунды твоего появления поймут кому ты принадлежишь. А пока – твои слова не стоят ни грамма доверия.              Донхен плавно, не скрывая величественность, выпрямился, всем своим видом показывая для лидерши Сиренс, что обман дорого ей обойдется. Черные жесткие пряди его хвоста лениво свисали с плеч вниз, а напряженные мускулистые руки лежали в карманах. Джиюн поддалась вперед, легонько касаясь его сомкнутых губ своими пересохшими. От страха и отчаяния она не только забыла, как дышать и моргать, но и не заметила сухость во рту. Она медленно отстранилась, выжидающе смотря ему в глаза. — А твое положение стремительно набирает новые обороты в попытках сохранить свою жизнь, - протянул он, плавно перехватив инициативу в поцелуе, посекундно делая его по-животному страстным.       Джиюн осторожно обняла Донхена за талию, словно проверяя границы дозволенного. В ответ на это, не отрываясь от яростного истязания её губ, мужчина уверенно прижал ее руки к своему телу.

Нежнее нежного теперь мои касания

Забрела ты в мои воды точно не случайно

      Брюнет обнял ее лицо ладонями, вынуждая приблизиться ближе и вплотную прижаться обтянутой грудью в корсете к его, на удивление, спокойно вздымающейся. Дыхание Джиюн сбилось из-за удушающего положения, и она резко отстранилась. Донхен коварно широко улыбнулся, поправляя закатанные рукава рубашки. — Будем считать, что на первом этапе ты доказала свою преданность. Пора бы и перейти к кое-чему серьезному, - он схватил айдолку под руку и поволок в сторону длинного стеклянного коридора.       Джиюн не успела опомнится, как они забежали в темную комнату. Донхен быстро включил на сенсорной панели лампы средней освещенности. Девушка испуганно отшатнулась, увидев большую двуспальную кровать и плазму напротив. Резко обернулась на «Эдема». — Что, уже ищешь путь к бегству? —усмехнулся он, подойдя к напуганной айдолке, грубо прижав ее к себе за талию, давая почувствовать его нарастающее возбуждение. Джиюн начала судорожно вырываться, но на эти попытки вторая рука мужчины прижала ее спину к его телу только сильнее.

Когда-то обещал я, что будет сладко

Теперь одна справляйся с этой

лихорадкой

— Где твоя храбрость, Хон Джиюн? Не ты ли сейчас валялась у меня в ногах и кричала о своей любви и моей «великой ценности»? Сейчас же тебя не должна страшить долгожданная близость, не так ли? – съязвил Донхен, выжидающе щурясь на девушку.       Джиюн замерла, отводя взгляд. «Да что я за паршивая шлюха, что вешается на убийцу своей сестры?! Да, он был со мной добр и обходителен, но все это стерлось, когда я узнала его настоящую личность. Нет, меня не может привлекать его темная сторона, мне противен он и его чертов клуб и вообще…» - Джиюн мысленно запнулась, бросив взгляд на своего «возлюбленного» и застыла. Она даже подумать не могла, что две личности ее наставника могут так ярко и быстро сменять друг друга. Сейчас на нее смотрел не властный Донхен, а нежный Юнги, который поверил ее словам о любви. Который тогда, в агентстве, отвечал на их флирт и проявлял заботу к ней. Хватка, которая стиснула девушку, ослабла и айдолка облегченно выдохнула. — Дон..Юнги, я думаю, сейчас со мной ты и я молю тебя, давай остановимся на этом и спокойно поговорим, — быстро заговорила Джиюн, надеясь успеть до «возвращения» Донхена. — Джиюн, послушай, — Юнги мягко взял ее ладони в свои. — Как бы отвратно не звучала сейчас моя просьба, но…повинуйся ему. Я тебе клянусь, что потом сразу помогу сбежать из страны. У меня есть доверенные людей, о которых он не знает, — мужчина упал на колени и девушка опешила. — Ты чего, вставай скорее! — девушка начала

Завлекаю в свои сети голосом хрустальным

Здесь всё покажется каким-то нереальным

— Нет, Джиюн, я не могу, я так виноват перед тобой! Я такой слабак, что не могу совладать с собой и вытащить из всего этого ужаса. Я не достоин ни любить тебя, ни быть любимым, — его речь прерывалась тихими всхлипами. Девушка обессиленно опустилась до его уровня, нежно обнимая. «Но не смотря на все это, я готова принять его темную личность, потому что верю, что Юнги сможет противостоять своему темному альтер эго.» — Юнги, я верю в тебя, принимаю твою темную часть личности и готова помочь тебе справиться с укрощением «Эдема». Только давай поскорее выбираться отсюда? — ее наставник поднял на нее умоляющий взгляд, полный благодарности. Они вместе поднялись с пола, собираясь было выйти, как мужчина остановился прямо напротив двери. — Юнги, почему ты застыл? — непонимающе спросила девушка, собираясь обойти его, как послышался тихий смех. Он становился все громче и громче, пока не превратился в истерический. Мужчина обернулся к ней и Джиюн все поняла.       Донхен схватил ее под руку закрутил вокруг своей оси, создавая из своих объятий замок, и остановился напротив телевизора. Они смотрели друг на друга в отражении напротив: айдолка — отчаянно с мольбой, а ее наставник —торжествующе улыбаясь победе над волей своей подопечной. — Ну ты серьезно, Джиюн? Посмотри на себя. Ты больше похожа на призрака, чем на айдола. Твой путь предопределен. Либо ты сейчас повинуешься мне и уже я, а не слабак Юнги, решу твою судьбу, либо… — из-под его ладони появился складной нож. Одним взмахом руки лезвие оказалось возле шеи тяжело дышащей девушки.       Джиюн дрожаще кинула взгляд на лезвие, которое ощутимо впивалось ей в шею, оставляя заметную полосу крови и вернула его на отражение в зеркале. Она задержала все внимание на пожирании Донхеном личности Юнги. Окончательной смерти, без права на реинкарнацию. Черные зрачки скрыли остатки некогда карих глаз и смотрели на нее властно, чарующе, замыливая остатки человечности. Джиюн капитулирующе обмякла в его хватке, принимая поражение.

Закрой скорей глаза, открой мне свою душу

Я дам тебе глоток своей любви, послушай

«Я сама выбрала полюбить тебя. Пускай, потом ты меня убьешь, но хотя бы сегодняшнюю ночь я переживу впервые без мысли о мести.»              Брюнет победно улыбнулся, отбрасывая нож, энергично развернул к себе айдолку и грубо впился в плотно зажатые губы. «Раз ты приняла свой конец, то будь добра, разожми губы, не буди во мне то, что не сдержишь,» — прошипел Донхен с силой обхватывая пальцами ее подбородок и челюсть, впиваясь короткими ногтями в нежную щеку. Через несколько секунд до его пальцев докатилась слеза и Джиюн дала себя поцеловать.       Отвлекая ее поцелуем, мужчина двигался в сторону кровати. Как только ноги уперлись в край матраса, он трепетно положил ее на постель. — Сегодня ты мой трофей, Хон Джиюн, — Донхен аккуратно убрал прилипшую прядь волос с ее лица.       Опираясь одним коленом об кровать, мужчина распустил тугую резинку, стягивающую идеальный хвост. Теперь его смоляные волосы струились по рубашке и закрыли остатки без того слабого освещения в комнате. Взор Джиюн утонул в полумраке, в котором безумно блестели глаза «Эдема»

      

Помоги мне

Сердце сгинет

Волны взвоют (Усни со мной)

Я награжу тебя любовью

      Донхен нежно провел пальцем по ее щеке, чуть наклонив голову, со страстным интересом наблюдал за переменой в глазах подопечной. Его завораживало отречение Джиюн от всех кто ей был дорог: от друзей, родителей и даже от мести за самого близкого человека — за сестру-близнеца, с которой у нее была кровная связь. И все это ради него. Потому что она оказалась слаба перед запретной любовью.

Никто ещё не выбирался из моих цепей

В оковах сердце тянется на дно сильней

      Мужчина огладил ладонью выпирающую из корсета грудь, подцепил коротким ногтем замок и медленно потянул за слайдер молнии. Джиюн охнула, глубоко вдохнув полной грудью, а Донхен широко улыбнулся не открывшемуся откровенному виду пышной груди своей подопечной, а возможной развилке событий и занимательному представлению: Джиюн борется с неминуемым притяжением и магнитом тянется к его безумию. Девушка уловила его восторженный взгляд и попыталась неловко прикрыть грудь. — Мне неловко так быстро открываться вам, — пробурчала Джиюн, отведя взгляд. — Дорогая моя Джиюн, я же просил еще при первой нашей встрече полностью доверять мне, и не скрывать ничего, — брюнет аккуратно взял ее руки в свои и разложил их по обе стороны так, что поза девушки напоминала форму звезды. Сцепил пальцы в замок.       Донхен ухмыльнулся и широко провел языком меж грудей Джиюн, грязно поцеловал под мочкой и отстранился. Ему было не интересно возбуждение лишь из-за её молодого тела. Он хотел почувствовать разрастающееся удовольствие именно от ее реакции. Поэтому мужчина навис над ней, стоя на коленях, осматривал, будто свою добычу. А в ее глазах читалась борьба, моральный конфликт: страх и желание подчиниться и слиться с ним в единое целое вопреки здравому смыслу умолять отпустить.       Потянулся снять небрежно растянутый галстук и надел его на шею своей пассии на эту ночь. — К чему этот пафос? Тебе недостаточно, что ты окончательно подмял меня под себя? — фыркнула мисс Хон. — Если будешь ворчать, укутаю в свою рубашку, — подмигнул ей наставник, расстегивая пуговицы, открывая более детальный обзор на свой шрам, чем тогда, в его кабинете в агентстве. Его подопечная закатила глаза.       Джиюн заинтересованно привстала на локтях, сощурилась и провела пальцем по вертикальному рубцу от шрама на груди наставника. Ее сердце наполнилось чувством жалости по всему пережитому Донхеном. Она поддалась вперед и чувственно поцеловала конец шрама около пупка. Мелкими поцелуями поднялась вверх по линии шрама, сливаясь в тягучем поцелуе с мужчиной. Отстраняясь, он немного оттянул зубами ее нижнюю губу, обнимая ладонью ее правую щеку. — Я уже подумал дать тебе таблеточку для храбрости, чтобы ты перестала рыпаться, — мило улыбнулся он, чмокнув ее и тут же небрежно кинул на кровать, — но не забывай, что сегодняшнюю ночь веду я. Ведь твоя судьба все еще в моих руках.       Донхен одним движением расстегнул ремень на штанах и, Джиюн не успела опомниться, как ее руки были им же привязаны к изголовью кровати. Она озадаченно вытаращилась на него. — А что ты на меня так смотришь? Я не слащавый Юнги и мои методы получения удовольствия весьма специфичны. Это уж ты могла заметить по сцене с Дином. Я – воплощение всех грехов посетителей «Эдемова сада».

Мои моря огнём не потушить Захочешь выбраться, начну сильней душить

      Донхен припал губами к ее животу, сопением опускался к поясу брюк, трепетно расстегнул верхнюю пуговицу и в звенящей тишине послышался скрежет молнии. Джиюн этот звук будто вывел из транса, и она осознала все безумие происходящего. Девушка начала брыкаться, змеей извиваясь на постели, только ноги были прижаты увесистым мужским телом. Донхен отвесил ей унижающую пощечину, чей звонкий хлопок отразился эхом по всей комнате. Она замерла. Наставник закатил глаза, ловко достал из заднего кармана джинс ручной электрошокер и пустил разряд тока. В тот же миг тело мисс Хон выгнулось дугой и звуки сопения Донхена прервались истошным вскриком. Она задрожала, дыхание перехватило, а мышцы под кожей сжались в резкий спазм. Глаза невольно заслезились, до истерики оставались считанные секунды. — Ты глубоко заблуждаешься, что я буду с тобой нежен. Джиюн, извини, — Донхен оказался на уровне ее лица, грубо схватил за подбородок, — но я рос в среде жестокости и насилия. Если ты действительно меня любишь и всецело ценишь, то прекращай рыпаться. А иначе — у тебя всегда есть выбор умереть. Поняла? — девушка резко кивнула. Но тут же опомнилась. — Я не знаю, что именно ты задумал, но…могу я попросить тебя об одолжении? — смущенно попросила она. — О чем? — мужчина вздернул бровь. — Ты мой первый мужчина и… — Донхен не дослушал ее, рассмеялся с абсурдности ситуации и его забывчивости, ведь сразу понял к чему она ведет. — То-о-о-чно, тебя же за время стажерства ласкал только ветер, — девушка сердито на него посмотрела исподлобья, — Но, дорогуша, я уже давно продумал нашу ночь, со времен, когда ты флиртовала со мной за столом. И как же так, мне теперь отказаться от планов на твое тело? Хотя, может быть, это твоя не последняя ночь и нас ждет впереди все самое интересное, — он подмигнул ей и показательно отбросил в сторону электрошокер.       Джиюн не спешила облегченно выдыхать. Внимательно осмотрела передние карманы его джинс, но у нее закрались сомнения на счет содержимого задних карманов. — Сначала д-докажи, что при тебе больше нет ничего, что могло бы мне навредить, — заикаясь попросила она, поджимая ноги. — Пу-пу-пу, ну чтож, раз ты не доверяешь, тогда нам стоит побыстрее избавиться от последних элементов одежды, которые сдерживают наше безумное возбуждение, — растянуто, но наигранно ликующе проговорил он, снимая с себя джинсы и демонстративно развернул их задней частью, доказывая, что они пустые, лукаво улыбнулся похлопал и смял их.       Но теперь Джиюн интересовали далеко не они. Она впервые видела своего наставника-Эдема в таком виде. Открытом, возбуждённом, безумном. Осознание своей незавидной участи пришло, когда ее взгляд опустился на его стояк. Резинка нижнего белья слегка сдвинулась, и взгляд девушки завис на едва заметной головке члена, на которой блестели капли предэякулята. Джиюн тяжело сглотнула и в тишине этот звук показался раскатом грома. А для Донхена — призывом к действию.              Мужчина воспользовался заторможенностью своей ночной спутницы и рывком стянул с нее джинсы.

Как жаль, что я теперь воспоминание

Ищи-свищи, нельзя дотронуться руками

      Донхен вернулся к своему прерванному занятию, продолжая зацеловывать низ ее живота. Оставались считанные мгновения до прикосновения его языком клитора, как собственное возбуждение дало о себе знать. Мужчина, в порыве изучения тела девушки, размашисто потерся заметно выступающим членом об атласную простынь. Орган дернулся, пуская, словно заряд тока, удовольствие от возбуждения. — Ммм…Прекрасно. Спасибо тебе за этот абсолютно бессмысленный перформанс, — он раздраженно посмотрел вниз, будто это действительно был кто-то, с кем можно поговорить.              У Джиюн, конечно, не было опыта в сексуальном плане, но физиологию она знала, поэтому такое поведение Донхена ее удивило. Скользнула взглядом вниз — мимолётно, но достаточно выразительно. Улыбка — тонкая, ехидная. — Впервые вижу мужчину, которого раздражает его же возбуждение, — усмехнулась девушка, немного расслабляюсь от комичности сей ситуации.       Донхен замер. На миг. Досчитал до трёх. Потом поднял взгляд на нее — спокойный, без малейших эмоций, если не считать лёгкого напряжения ниже живота. Он заговорил ровно, тихо, как всегда — но в голосе резанула жёсткость, сухая, обострённая раздражением. Не на неё. На себя. На тело. На реакцию, которой, по его мнению, быть не должно. — Не знаю, что ты там себе вообразила, — начал он, — но у нас с ним, между прочим, здесь, на минуточку, асексуальность.       Джиюн не ответила сразу. Она смотрела на него с приподнятыми бровями, потом — едва заметное движение губ, и с ее губ сорвался смех, лёгкий, живой, даже немного музыкальный, как подобает айдолке, которая репетировала каждую свою реакцию, чтобы понравиться фанатам. Это была не насмешка, особенно в том положении, в котором она сейчас — скорее, искреннее изумление, приправленное обаянием и дерзостью. ­­ — Боже, Донхен… — выдохнула она, прикрывая рот ладонью. Его же лицо оставалось каменным, но напряжение в скулах усилилось Он молчал, не отводя взгляда, ведь для него важно было сегодня совершенно иное. — Ты правда сердишься? Ох… Прости, но ты говоришь об этом с такой серьёзностью, будто это технический сбой в системе безопасности.       Лицо Донхена изменилось и исказилось в злобной улыбке, очередной её смешок стал последним щелчком по его нервам. Он сорвался, оказавшись на уровне её лица, накрутил на кулак галстук, потянув на себя. Мисс Хон остро ощутила нехватку воздуха, пристально смотря в, узкие от гнева, глаза напротив. — Если тебе это кажется забавным — не сдерживайся, смейся. Развлекайся, пока можешь. Меня вся эта ситуация, откровенно говоря, бесит. И планы мои относительно тебя продолжают рушиться, — с раздражением прошипел мужчина.       Джиюн выждала короткую паузу, обдумывая услышанное и стараясь не фокусироваться на мелких угрозах, добавила, придавая голосу нотки озарения: — Подожди… ты правда асексуален? — она открыла рот в изумлении, наигранно прикрывая его.       Он чуть склонил голову вбок, будто вопрос был настолько очевидным, что не заслуживал ответа. Но ответ прозвучал — не словами, а в том взгляде, ровном и сухом, холодном и пристальном. Ни раздражения, ни защиты — только усталость и ледяное недоумение, впаянное в безмолвный риторический вопрос-ответ: «Ты и правда думаешь, что я стал бы так реагировать, если бы всё было иначе?» Она выдохнула: — Интересно. Значит, вот как бывает… — потом с улыбкой, почти игриво, добавила, играя на его эмоциях. — Тогда ты привык жить на чистой теории, без практики? А сказал, что ты «воплощение всех грехов посетителей Эдемова сада».       Донхен закатил глаза. Воздух между ними стал плотнее и огнеопаснее, достаточно искры — и все вспыхнет. И во взгляде — враждебная черта, которую нагло перешла Джиюн. Не выдержав провокаций со стороны девушки, мужчина потянулся да электрошокером, который бросил прочь, но в поле своего зрения. Настроил на минимальный режим, послышалась легкая вибрация. Он прислонил его к шее девушки, схватив ее с противоположной стороны груди , чтобы та не смогла дернуться. — Джиюн, я же не тупой и вижу, что ты намеренно мне заговариваешь зубы, чтобы выждать подходящий момент и сбить меня с толку и настроя. Но пока что, — он провел электрошокером ниже, ближе к краю груди, немного увеличив режим, на что девушка прошипела. - все идет против тебя: даже мое тело захотело тебя, не говоря уже о разуме. Прекращай этот цирк: чем раньше мы начнем, тем раньше — закончим. И вообще, где твое уважение к наставнику, что за свободный тон общения? — передразнил, обхватив руками ее грудную клетку, припал губами к шее. «Чтож, придётся подыграть ему, потом вспорю ему глотку, так взбесил меня,» — злобно подумал Джиюн, не ожидая от «Эдема» таких проявлений характера, а образ наставника для подражания — разбился на мелкие осколки. — Может быть, дорогой наставник, у меня получится развеять ваш «недуг»? — ласково проговорила она, нарочно назвав его «асексуальность» недугом, согнула колено и провела пальцами ног по его бедру. Мужчина заинтересованно перевел на нее внимание. — С тебя достаточно будет просто заткнуться и подчиниться. Да и потом, что ты сделаешь со связанными руками? — равнодушно окинул взглядом ее связанные руки, лишая надежды развязать.

Мне столько раз срезали крылья, обжигали душу Я утоплю тебя в своей любви, послушай

      Донхен опустился к ее нижнему белью, спуская вниз шёлковую ткань с широких бёдер. Подхватил под руки изящные колени, широко раздвинул ноги и сосредоточил внимание и поцелуи на самой интимной части своей подопечной. Ловко втянул клитор меж губ, языком ласкал уретру, с наслаждением прикрыл глаза. Стон вырвался из Джиюн неожиданно — хриплый, надломленный, будто прорвавшийся сквозь горло, которое до этого лишь глушило звуки удовольствия. Мужчина улыбнулся краешком губ, отстраняясь. — Ну вот, а ты ерепенилась. Не смотря на мою особенность, я лучший вариант для твоего первого полового партнера, не находишь? - усмехнулся брюнет, легонько поцеловав её темную полосочку, идущую вниз от пупка. — Как много самоуверенности…Ахх, —Джиюн зажмурилась, не договорив новую колкость. Девушка не заметила, как пальцы Донхена опустились ниже, а вторая рука сжала колено, зафиксировав её откровенную позу. Мужчина вошёл в неё двумя влажными от смазки пальцами — не резко, но и без предупреждения. Медленно, с давлением, от которого её дыхание сбилось окончательно. Тело сжалось, привычно защищаясь, боясь уязвимости. Её губы дрогнули, а из горла вырвался негромкий, сдавленный звук — испуганный полустон. Она напряглась, попыталась дернуться, но тщетно.       Донхен доминирующе смотрел на нее внимательно, почти отстранённо, будто изучал реакцию не девушки, а механизм поломки: процесс перестройки структуры ее личности под его безумие и как она борется с ним. Мужчина не произнёс ни слова — и это пугало больше, чем любой приказ. смотрел.       Его пальцы всё ещё были внутри неё, продолжая медленно двигаться, ритмично, с той пугающей точностью, от которой у Джиюн перехватывало дыхание. Он будто знал не только ее душу, после психологических сеансов в агентстве, но и те тонкие границы ее возбуждения, о которых сама девушка даже не догадывалась. И ей казалось, что он чувствует каждую дрожь, которая никогда не была подвластна ей в подобных ситуациях.       Она пыталась не смотреть на него, но взгляд снова поднимался — и там, в его глазах, не было ни обычной жажды, ни удовлетворения. Только холодная, почти безэмоциональная сосредоточенность. И тут девушка поняла, что его асексуальность – самое страшное, что могло с ней случиться этой ночью. И эта пытка может продолжаться бесконечно, потому что для Донхена не было важно сексуальное удовлетворение. Он наслаждался не её телом, а её подчинённостью. Точнее, тем моментом, когда она поняла: сопротивление уже не сработает. И в этом сосредоточилась вся его жестокость несмотря на то, что он не унижал её, не ломал. Он просто был сильнее. И это разрушало.       «Эдем» не говорил ни слова. Не подбадривал, не шептал, что заставляло Джиюн метаться в догадках о правильности происходящего. Сейчас не было места для романтики, только странное желание Донхена немного облегчить ситуацию Джиюн, чтобы не напугать своим безумством раньше времени. Слияние Юнги с ним пустило свои корни, и мужчина что-то почувствовал к мисс Хон. И где-то внутри Джиюн кричало это молчаливое «да» его безумию, которому она не успела воспротивиться. И странное, тягучее осознание: ей не страшно. Ей… хорошо. Пугающе хорошо. Так, как, возможно, не должно было быть.       Большой палец Донхена нажал на клитор, что вывело Джиюн из транса жалобным стоном. Он прекратил эту пытку, ведь в его взгляде и в _нем самом_ что-то сдвинулось. Не резко. Неосознанно, как едва заметный сбой в безупречном механизме. Завороженный моральной борьбой Джиюн, мужчина ощутил под кожей ее бессилие. Теперь ощущение власти и желание подчинить сменилось чувством жалости и стремлением защитить.              Он не должен был хотеть большего и продолжать акт. Но хотел. Хотел довести ее до пика удовольствия, доказать, что он достоин прощения и понимания в ее глазах. У Донхена появилось обострённое чувство довести ее до границы, где дыхание рвётся в рыданиях удовольствия, где она выговаривает его имя не голосом, а дрожью. Но сущность «Эдема» превосходила всё в чувстве собственности: он хотел, чтобы она больше никогда не могла забыть, каково это — быть в его руках, стать первым и единственным, кому дозволено оставить свой неповторимый след.       Он задержал движение, приводя мысли в порядок, опустил глаза, чтобы переключиться. Резво потянулся к тумбочке за презервативами. Зачем он их держал в комнате, если не чувствовал необходимости в сексуальном удовлетворении? Потому что в нем теплилась надежда встретить особенного человека, который разожжет в нем огонь вожделения чего-то большего. И он нашел такого человека. Теперь Донхен не мог смотреть на Джиюн как раньше. Не мог видеть в ней просто тело или сестру Суён, которая копает под него в желании отомстить, или айдолку, которая всеми силами пробирается в жестокую индустрию к-попа. В ее покорности больше не было страха. Была только она сама: живая, беззащитная, реальная и та, кто доверилась ему. И это придавало уверенности в точности своих убеждений: он ни за что не потеряет эту девушку. И это осознание — больше не пугало.

Помоги мне

Сердце сгинет

Волны взвоют

Я награжу тебя любовью

      Донхен, как в самой похабной порнухе, подцепил зубами край упаковки пакетика, и не торопясь, без лишней суеты, будто в этом не было ничего особенного, при этом оперевшись на свободную руку, искусно держал равновесие. Он не сводил взгляда с Джиюн, а все в его движении было предельно медленным — подчёркнутая демонстрация контроля. Мужчина хотел, чтобы его последовательница видела, чтобы почувствовала: каждое его действие не случайность, не порыв — выбор. Намерение подчинить не только этот момент, но и ее оргазм. Он знал, что она смотрит. Плёнка легко поддалась, шелестнула. Донхен не отвёл взгляда — будто напоминал: всё, что будет дальше, начато тобой… но закончится так, как решу я.       Донхен расстегнул боковой замок на своем нижнем белье, чтобы эстетично избавиться от последней стесняющей его вещице. Джиюн прежде не видела дизайна такого белья и удивилась. Она не могла отвести взгляд. Всё в ней — разум, тело, дыхание — застыло в каком-то зыбком промежутке между страхом и доверием, между чуждым и желанным. Донхен спокойно открыл упаковку, достал презерватив и ловко, с той же непоколебимой точностью, раскатал его по основанию члена. Он не сделал ни одного резкого жеста и не допустил ни одной эмоции на лице. Только холодная сосредоточенность и будто невидимая стена, которую он осознанно воздвигал. «Эдем» ничего не говорил, а только зажмурился, поджав губы в тонкую напряженную линию. И это было хуже слов. Она видела в нём железо. Сдержанность. Силу. И чувствовала: эта броня дрожит и трещит. И причина этому сама Хон Джиюн       Проведя рукой по стояку, Донхен проверил презерватив на надежность и на наличие брака. Удостоверившись, что все так, как надо, он посмотрел на Джиюн исподлобья. В этом взгляде не было равнодушия, которое в нем теплилось в начале их встречи. Он был внимателен — настолько, что становилось не по себе. И именно в этом молчании, в этих выверенных движениях — не спешных, но без права на ошибку — она вдруг почувствовала, как сильно отдана ему. Теперь у нее нет права сбежать, а у него — права на ошибку.       Донхен подхватил Джиюн под поясницу, подкладывая ее под себя так, чтобы было удобно поцеловать. Успокоить. Он всё ещё молчал, ведь любые слова сейчас были бы слишком грубыми и могли спугнуть. И потому он сделал другое. Медленно подался вперёд, мысленно злясь на скрип матраса. Но сейчас было важнее другое: приблизиться не к телу, а – к доверию. Джиюн немного напряглась, на миг дрогнули ресницы. И тогда «Эдем» позволил себе только одно касание: лоб к лбу. Этот жест был прост, но священен. Он закрыл глаза на миг — не от усталости, от сосредоточенности на соединении их дыхания в одно. Впервые за всю жизнь в нем горел огонь желания, но мужчина сдерживался так, что мышцы дрожали. Потому что не хотел разрушать. Потому что, боялся: если пойдёт дальше — не остановится. — Я впервые чувствую это и боюсь тебя напугать. Спасибо, что приняла меня и показала свое доверие, — в пугающей тишине это откровение прозвучало настолько чувственно, что Джиюн рискнула. — Не сдерживай себя, — девушка так хотела бы сейчас нежно обнять его скулы и поцеловать каждый миллиметр, острые скулы и печально опущенные уголки губ. – Ты с детства держал в себе свой потенциал, настоящего себя. Со мной ты можешь больше не притворяться.

Помоги мне Сердце сгинет Волны взвоют (Усни со мной) Я награжу тебя любовью

      Своей искренностью, ее слова запустили в Донхене новый механизм: сделать все для своей любимой. Он горячо поцеловал Джиюн, переплетая их языки и не давая ни секунды на передышку. Джиюн в моменте поцеловала его в уголок губ, и теперь Донхен был уверен: именно сейчас Джиюн доказала, что принимает его целиком. Вот такого: с нестабильной личностью внушившего себе, что он не достоин сексуальной близости. Внушившего самому себе асексуальность. — Я сейчас войду в тебя, и ты легально можешь укусить меня за плечо, если будет больно, — пошутил он и впервые за долгое время его белоснежная улыбка не внушала страх Джиюн.       Донхен выдавил на член немного лубриканта, чтобы точно не сделать хуже, подхватил ее под бедра, медленно входя наполовину. Джиюн замерла в полустоне, откинув голову назад, закусила нижнюю губу. Щиколотки плотно сомкнулись, обвивая, словно змея, его нагое тело. — Все в порядке? — обеспокоенно прошептал он, а его взгляд судорожно метался по ее лицу, ища любой намек на то, чтобы все прекратить. — Все..хорошо, продолжай, — Джиюн глубоко вдохнула и удлиненно выдохнула, все еще с зажмуренными глазами.       Донхен нахмурился, но продолжил, войдя до конца и, только услышав легкий стон, плавно качнулся. Теперь ему пришлось замереть из-за переполняющих ощущений: жар теснота внутри Джиюн сводили с ума, кружили голову, будто в дурмане       Девушка открыла глаза медленно, как бы выныривала изнутри себя, возвращалась в реальность, где всё по-прежнему слишком близко, слишком глубоко. Свет все так же был приглушённый, тени мягко скользили по лицу Донхена — он откинул голову и замер, закрыв глаза, неподвижно, как всегда, но в его лице было что-то другое. Ее завораживал открывшийся вид: чуть приоткрытые губы, напряженно сведенные брови и едва заметная складка на лбу, напряжённость в скулах. Он пытался держаться ровно — но её взгляд уловил сдвиг. Он впервые чувствовал. И ему было хорошо. Это было странно — видеть в нём это. Это было сверхинтимное, а не привычные строгость и холод. Ее любимый мужчина получал удовольствие. Джиюн замерла и, вдруг, почти по-детски, — улыбнулась. Потому что все происходящее было — о ней. Он наслаждался не просто тем, что делал. А тем, что это она. Что её тело, её голос, её первый, неуверенный, растерянный отклик — для него значим. Как-будто где-то глубоко в ней откликнулось тихое: «Он здесь. С тобой. Ради тебя.»       Следующие толчки были с нотками неуверенности, ведь выяснилось, что это первый опыт не только для Джиюн, но и для ее наставника. Чтобы набраться смелости для дальнейших действий, он заострил внимание на хрупкость момента. Донхен сосредоточил все свои органы чувств, чтобы ощутить под кожей её дыхание, дрожь в пальцах, как она уже не сдерживала стеснение и позволяла ему быть ближе, чем был кто-либо прежде. В нем бушевала несвойственная и пугающая мягкость, которую он не знал, как удержать. Поэтому он просто прошептал, как молитву: "Только не сломай её. Только не испорть. Не преврати Джиюн в ещё одну марионетку «Эдема»."       Он, прежде чем ускориться, сделал кое-что неожиданное: снова обильно смочил пальцы в смазке и ввел во влагалище указательный и средний пальцы, давя на клитор изнутри, а большим пальцем придавливал чувствительную горошину снаружи. И снова вошел в Джиюн. Девушка от неожиданности широко распахнула глаза и выгнулась дугой, надрывно простонав. Донхен сам не до конца верил, что всё это происходит на самом деле. Но, слушая в каждом ее стоне и видя, как она поддается к нему навстречу интимным местом, до дрожжи почувствовал ее смелость довериться ему до конца, не зная, каким он станет в этот момент. Не зная, что он сделает с её уязвимостью. Мужчина начал порывисто стал покрывать ее ключицы, грудь, живот поцелуями, потому что хотел, чтобы этот момент остался для неё светлым, а не размытым страстью.       В моменте он закрыл глаза, прижался к её щеке лбом. Глухо выдохнул от взрыва оргазма и переполняющего до краев удовольствия, от сдавленного, пронзающего чувства, которое невозможно было назвать. Это был он — настоящий, уязвимый, без масок. Он коснулся губами её виска и прошептал почти неслышно, будто боялся спугнуть: — Спасибо… — благодарность не за близость, а за то, что не заставила быть другим.       Помня о мысленной миссии «довести ее до границы, где дыхание рвётся в рыданиях удовольствия, где она выговаривает его имя не голосом, а дрожью», мужчина сменил позу: лег на бок, устраиваясь позади Джиюн, подхватил ее согнутое колено локтем, возвращая пальцы в прошлое положение. Донхен начал быстро дрочить девушке: давил и цеплял затупленным ногтем набухший клитор, медленно двигаясь внутри, при этом цепляясь за крупицы своего возбуждения. Эти движения приносили ему болезненные ощущения до искр в глазах, смешивая свой скрипучий стон с ее мягким от удовольствия. Мужчина с минуту водил круговыми движениями по чувствительному органу и вдруг замер, когда почувствовал дрожь своей любимой женщины. Её голос сорвался с губ — не как крик, а как рыдающее имя, рвущиеся наружу чувства, слишком сильные, чтобы их сдерживать. — Донхен… — в порыве вскрикнула она и глаза заполнила белая пелена, после которой Джиюн чуть не провалилась в сон.       В этот миг всё растворилось — страх, смущение, мысли. Остались только они. Он слышал, как она зовёт его — и знал: это не просто имя. Это — признание. В том, что только он мог довести её до этого. Только он знал, как, когда, и почему. И что именно он — единственный, кого она впустила в этот самый центр себя.       Но остатки темной стороны Донхена не остановили его действия, и он продолжил стимуляцию клитора, слабо целуя в шею, а сам продолжил изводить себя, но уже медленнее входить в Джиюн. — Д-донхен…пожа...я сейчас… — молитвенный вскрик, смешанный с хрипотцой, который на этот раз застыл на губах. По щекам полился град слез. Это имя, в её голосе, было мольбой, перемешанной с отчаянием. "Да, ты доказал, что только ты нужен мне. Именно ты лучший. И сейчас — и теперь всегда."       Он услышал своё имя — сорванное, захлёбывающейся, будто в нём утонули и стыд, и страх, и сопротивление. Донхен замер, а под большим пальцем почувствовал ускоренную пульсацию и влажную теплую жидкость. На миг в нём всё будто оборвалось. Словно не тело отзывалось, а нечто глубже — ощущение, которое он не привык прятать за маской «Эдема».       Джиюн не просто позвала его по имени — она доверила себя ему в самый уязвимый момент, будто от него завесила ее жизнь, как самый хрупкий сервиз. И это отозвалось болью стыда внутри его ледяного сердца.       Он прижался к ней сильнее — не ради близости, а чтобы она почувствовала, успокоилась: Я здесь. Я слышу. Я не оттолкну. — Я здесь, — выдохнул он в её волосы, - Все в порядке, я не причиню тебе боль, - прошептал тихо, но так, как будто это был обет. Не потому, что он должен. А потому что теперь — не может иначе. Начал покрывать ее лицо мелкими поцелуями, собирая каждую новую слезинку.       Немного отстранившись от девушки, он расстегнул ремень, который до крови натер ее кисти рук. С сожалением поцеловал их. На удивление для самого себя нашел в той же тумбочке маленькую аптечку. Наверное, ее положил туда Юнги, когда делал ошибку – резал вены и судорожно обрабатывал открытые раны. Донхен трепетно уложил девушку в постель, укрыл покрывалом, а сам переместился на колени перед ней. Лёгкие, беззвучные выдохи скользили у него в груди, когда он проводил по ссадинам прохладной мазью — мягко, но основательно. Он будто изолировал себя от всего остального мира, оставив только эту задачу: не сделать больнее. Когда он наложил бинты, не отпуская, задержал её запястье чуть дольше, чем нужно. Тепло его руки — спокойное, твёрдое — как обещание: «Больше — никто не причинит тебе вреда. Тем более я»

***

      Утром Джиюн проснулась не от солнечного света, а от стука чужого сердца. Далее ощутила тепло чужой гладкой кожи, от медленное дыхание под щекой. Подумала, что ещё спит. Слишком спокойно. Слишком тихо. Но пальцы разжались на уровне шрама Донхена, который вывел девушку из транса.              Джиюн медленно открыла глаза. Перед ней — отражение в телевизоре. Она лежала, уткнувшись щекой в его грудь, и он не шелохнулся. Будто берег её сон. Снова заострив внимание на биении его сердца, заметила, что оно билось ровно. Чуть глуховато, как будто звук доносился сквозь толщу воды. Но он был — настоящий, живой. Не гулкий, не тревожный. Как ответ на немой вопрос, который она сама ещё не решилась задать.       Потом обратила внимание, что он ее обнял даже во сне. Рука мягко обнимала предплечье, не удерживая насильно.       Джиюн прижалась чуть ближе к центру его груди, позволив себе роскошь не думать. Просто быть. Просто слушать, как бьётся его сердце — так, будто это её единственный ориентир в мире, который находится в водовороте нескончаемых событий. Она продолжила тихо лежать, невесомо гладя пальчиком его вертикальный шрам на груди.       Донхен проснулся не сразу и не от звука, а от тепла. Чего-то мягкого и тёплого, прижатого к груди. Поначалу сознание не спешило возвращаться, но тело уже всё знало: она рядом. Его веки дрогнули, взгляд медленно сфокусировался на светлой копне волос. Джиюн прижалась к нему, как будто всё ещё пряталась от мира.              Она дышала ровно. Её лицо — почти под его подбородком. Её рука — на его груди, еле ощутимо гладит рубец уродливого шрама. На секунду в нём что-то сжалось: тихое, тугое чувство, почти непривычное. Смесь осторожности и... чего-то слишком настоящего. Он всё же заговорил негромко, хрипловато от сна: — Ты знаешь, что спишь на бомбе замедленного действия? – усмехнулся брюнет. Джиюн чуть дёрнулась, аккуратно подняв голову, встречаясь с его хитрым сощуром. Только усмехнулась в его кожу: — Тогда ты удивительно спокоен. Он хмыкнул, один раз — коротко, почти про себя. Потом мягко провёл пальцами по её волосам, задержался у затылка. Голос стал ниже, спокойнее: — Потому что ты — единственная, кому я бы позволил её обезвредить. Джиюн улыбнулась, продолжая изучать его шрам, а Донхен постукивал тёплыми подушечками пальцев по ее предплечью, интуитивно чувствуя, что следующий разговор будет тяжелым. — Что будет дальше? — осторожно спросила девушка, снова поднимая на него взгляд. Донхен сначала промолчал, собирая все свою смелость. Джиюн чуть сдвинулась, приподняв голову, чтобы видеть его лицо. Донхен смотрел прямо перед собой — глаза ещё немного затуманены после сна, но выражение уже было другим. Собранным. Решительным. — Ты ведь…, больше не хочешь это продолжать, — напомнила она тихо, будто проверяя, не ошиблась ли, вспоминая прошедшую ночь и его слияние с Юнги. Он чуть приподнял бровь. — Что именно? — Игру, — ответила она. — Всё это. Смену масок с Юнги на Донхена. Я подумала, что ты устал. Что не хочешь больше быть тем, кем тебя сделал отец, спонсоры. Что "Эдем" — это клетка, только из чёрного шелка. Он не ответил сразу. Медленно вдохнул. Рука всё ещё лежала на её плече — тёплая, неподвижная. — Это правда, — сказал наконец. — Я не хочу продолжать жить, меняя маски, — он замолчал на мгновение. А потом добавил, как факт, - Но я не закрою "Эдем".       Джиюн чуть сдвинулась, приподняв голову, чтобы видеть его лицо. Донхен смотрел прямо перед собой, уверенный, что его слова прозвучали спокойно. Как приговор.       Он молчал. Несколько секунд. Потом медленно вдохнул. Следующие слова прозвучали иначе. Не с вызовом — с тяжестью. Как признание. — Это не просто клуб, Джиюн. Это место, где люди перестают прятаться, хоть и прибегая к таким ужасным... — тяжело вдохнул, вспоминая участь Дина и многих других «игрушек клуба, — действиям. Я не могу забрать у них то, что сам когда-то искал всю жизнь. Даже если мне теперь нужно что-то другое.       Джиюн смотрела на него — с открытым, ранимым выражением, но молча. Без упрёков, но с пронзительной тоской в глазах. Ведь пройденный путь, который был посвящен мести за сестру — в мгновение обесценился. — Значит, всё останется, как было? — спросила она наконец, почти беззвучно.       Он приподнялся, принимая сидячее положение, пристально смотря на нее, аккуратно, лишь кончиками пальцев, погладил ее щеку. Утвердительно кивнул, попутно добавляя. — Нет. Всё изменилось вчера, когда ты пришла и решила остаться. Только, потому что ты здесь, все будет не как раньше.       Она слабо сжала пальцы в ткани простыни. Медленно, напряжённо. — Если я останусь… — начала она, и голос её дрогнул, — я больше не смогу быть просто Джиюн. Он не отводил взгляда от ее дрожащих ресниц. — Нет. Не сможешь, — сказал он мягко, целуя ее в макушку головы, — Ты станешь «Госпожой Эдем». Сможешь вести за собой игруш-, — Донхен уловил хмурый взгляд девушки, — айдолов и актеров. И делать это по-своему. Без лжи. Без дополнительной личности.       Джиюн теперь уже сильнее сжала пальцы в простыни, которая укрывала его нижнюю часть тела. В ней росло то знакомое ощущение разлома — между тем, что она чувствует к Донхену, и тем, чего требует от неё здравый смысл. — А если я уйду?       На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль от утраты самого дорого, как это было когда-то с его матерью. Но он ответил так, как всегда, не отводя взгляд: — Тогда ты останешься собой. Но без меня.       Джиюн опустила голову, как-будто тяжесть слов навалилась на грудь. И вот тогда молчание стало оглушающим. Выбор казался простым. И невыносимым.       А Донхен снова замолчал — и позволил себе ещё немного тишины, в которой не нужно было ни объяснять, ни притворяться. — Только… — голос Джиюн дрогнул, тишина снова прервалась. Она смотрела на него снизу вверх, будто заранее знала, что это не то, что он хочет услышать. — Если я останусь… есть одно условие.       Донхен молча опустил заинтересованный взгляд на нее, чуть прищурившись, смотрел сверху вниз, пытаясь прочесть по лицу все, что она чувствует. Угадать, что она попросит, не прерывая явно тяжелую для них обоих просьбу. Ждал. — Моих друзей ты не тронешь. Никого. Ни тех, кто знал, ни тех, кто только начал подозревать. Ни айдолов с агенства, ни их руководство, включая менеджеров. И, если я и вправду стану частью этого, то хочу быть уверена: тем, кто был мне дорог, ничего не грозит. Это не просьба, Донхен. Это — условие.       Донхен не отреагировал сразу. Только едва заметно напряглась линия челюсти. Тишина затянулась, как перед бурей. — Они копали под меня, Джиюн, — произнёс он ровно. — Ты это знаешь. — Я знаю. — она не отводила взгляда. — Потому что я тоже копала. Потому что им не всё равно. И именно поэтому я готова остаться. Чтобы они больше не полезли глубже. Чтобы ты… не сделал того, за что мне потом придётся тебя ненавидеть...Я итак слишком много потеряла... – Джиюн судорожно вздохнула, глотая подступающий ком в горле.       Он замер. Внутри, в груди, всё встрепенулись — не от возмущения, нет. От странного, неожиданного уважения. «Вот она… наконец-то не боится. Не просит. Требует. Не как жертва — как партнёр,» — восхитился Донхен, впервые готовый пойти на поводу у кого-то.       Он медленно повернулся к ней, их взгляды встретились в немом противостоянии и оба горели: ее — с желанием сломать систему, его — с желанием подчинить саму Джиюн системе. Донхен смотрел на неё молча, и привычное желание подавить, поставить на место, стереть грань — не сработало. Не хотелось. Потому что именно сейчас она была той, ради кого можно было изменить правила. Ради нее, может быть, стоит их вообще пересмотреть. Не изменяя себе, разумеется «Ты слишком многого хочешь, Джиюн. Но чёрт возьми… именно за это я и не хочу тебя терять,» - с поражением размышлял он, отведя взгляд от испепеляющего девичьего, - «Знаешь же, что я стал зависим от тебя и не откажу.»       Донхен медленно выдохнул, крепче прижимая девушку к себе, будто она сейчас убежит. — Я никого не преследую ради удовольствия. Только ради порядка. Без него "Эдем" сгорит дотла. — Тогда дай мне быть тем, кто уравновесит весы, — сказала она. — Будет некий метод «кнута и пряника». Я стану пряником для тех, кто сопровождает спонсоров. И для тех, кто «копает» на клуб Той, кто покажет: можно выжить и не прогнуться. Можно быть собой, даже в этом аду. А ты… — Джиюн сама тяжело верила, что произносит это. Если бы кто ей сказал несколько дней назад, в каком она сейчас будет положении, прибила бы на месте, — останешься кнутом. Тем, кто ломает слабых и продаёт тех, кто сам готов себя продать. В лапы бесчеловечным спонсорам. Всё ради того, чтобы "Эдем" жил.       Он медленно поднял руку и убрал с её щеки прядь волос. Пальцы его были осторожны, но взгляд — усталый и тёмный. В его глазах горел дьявольский восторг. — И еще кое-что, — добавила спешно Джиюн, мысленно готовясь, что Донхен вот-вот «съест ее».       Донхен наигранно вытаращился на девушку, догадываясь о ее следующей просьбе. Благодаря которой он сам и скрыл свою личность в агентстве. — Ты обеспечишь всё, чтобы никто, абсолютно никто, не узнал, кем я стала. Ни слухов, ни шепота. Ни одного намёка. Госпожа Эдем останется призраком. Понимаешь? — «Эдема» не переставала удивлять Джиюн со своими ультиматумами. Его даже умилило, как она говорила спокойно, почти холодно — но глаза горели. В них был уже не страх, а осознание. Она знала, что предает ту часть себя, в которой еще доживали искры морали. Но любовь зла: и теперь мисс Хон торговалась не за себя, а за остатки той, кем была.       Донхен молчал. Внутри, как всегда, тишина. Ни одна эмоция не дрогнула на лице, но мысль резанула слишком чётко: «Она не хочет славы. Не хочет власти. Только щит — и забвение. Слишком чистое условие, чтобы не насторожить. Слишком личное, чтобы не тронуть.»              Он смотрел на неё долго, настороженно изучал ту, кого сам же создал сегодня ночью. Словно пробовал на вкус каждое из её слов.       Он чуть качнул головой. Не вверх-вниз — вбок. Как будто боролся с собой, взвешивал. И всё же…Потом медленно выдохнул — почти насмешкой, почти смирением. — Сложный у тебя контракт, Джиюн. Ты учишься быстро, твое условие принято, — с гордостью подметил он, подчеркивая, что осталось кое-что ещё, — Но все это ты говоришь так, будто я монстр, — тихо с сожалением сказал Донхен.       В его голосе не было угрозы. Только ровная, выжженная усталость, вперемешку с легкой обидой. Он говорил, как человек, который слышал это не раз — и, быть может, даже начал в это верить.       Джиюн замолчала на миг, ловя его взгляд — такой холодный, замкнутый, но в нём продолжал трещать лед, который она же начала разбивать ледоколом. — А ты человек? — с легкостью, будто ее слова ничего не стоили, спросила она. В голосе уже не было вызова. Только вопрос, полный странной, острой боли. — Монстр бы не предложил мне выбор. Монстр бы уже закрыл вопрос. А ты... ты хочешь, чтобы я осталась. И если я останусь, — девушка сделала вид, будто увлеченно рассматривает свой маникюр, продолжая как ни в чем не бывало, говорить, — то только на своих условиях. Но все еще буду подчинена тебе.       Она сглотнула, вдруг осознав, как глубоко он пророс в ней — не телом, не властью. Этим молчаливым, тяжёлым доверием, которое ни один из них не назвал вслух. Они слились в единое целое. И дороги назад уже нет.       Донхен смотрел на неё долго, молча, казалось, будто дышать перестал. Но мисс Хон впервые не чувствовала в этом взгляде давления. Впервые — не как кукла, не как пешка. А как человек со своими правами.       Он будто взвешивал её боль и свою. И в какой-то момент — сдался. Почти незаметно он кивнул. — Хорошо. — Его голос прозвучал низко, почти хрипло. — Твои друзья — вне игры. Пока ты здесь. Но если хоть один из них попробует ещё раз влезть в мой ад — ты узнаешь не первой. Ты почувствуешь, — жестко поставил точку еще для первой ее просьбы. «Эдем» показал себя во всей красе       От радости дыхание Джиюн сбилось. Не от угрозы — от того, что он действительно пожертвовал некоторыми своими убеждениями ради нее. Она не ответила сразу. Только теперь сделала ему шаг навстречу — ближе, чем прежде позволяла себе. И прошептала: — Спасибо… Донхен.       И впервые за долгое время — между ними не осталось масок.