Ты моя тьма

Лейн слышит, как дверь за её спиной закрывается с глухим щелчком. Она не оборачивается — она знает, кто зашёл. Каин всегда двигается так тихо, что шум становится угрозой сам по себе. — Опять решила прятаться? — его голос звучит лениво, но в нём вибрирует что-то, что пробирает её до костей. — Не твоё дело, — отвечает она, стараясь держать голос ровным, пока смотрит в окно на серые огни города. — Всё моё дело, Лейн, — он подходит ближе, и она чувствует, как тепло его тела ломает холод вокруг неё. — Ты моя проблема. Ты моя головная боль. Ты моё всё. Он касается кончиками пальцев её плеча — так легко, что от этого прикосновения по коже бегут иглы электричества. Лейн закрывает глаза, сжимая зубы, чтобы не выдать, как сильно она этого ждала. — Отойди, Каин. — Она произносит это шёпотом. Слишком поздно. — Скажи мне ещё раз. — Он смеётся тихо, прижимая свои губы к изгибу её шеи, прямо к тому месту, где кожа горячая и уязвимая. — Скажи, что ты не хочешь меня. Лейн разворачивается к нему резко — встречается с его взглядом, таким тёмным, что она тонет в нём. Она ненавидит, что он всегда выглядит так спокойно, будто держит на поводке всё, что может её разрушить. — Я тебя ненавижу. Каин улыбается — медленно, хищно. Его рука ложится ей на талию, сжимая сильнее, чем нужно. — Ненавидь. — Он впивается взглядом в её губы. — Но не лги. Не мне. И тогда она сдаётся. На один миг. Она вжимается в него, впивается зубами в его нижнюю губу так, что он тихо рычит, прижимая её к холодной стене. Его пальцы проникают под её рубашку, и мир растворяется — всё сгорает в этом контакте. Она знает, что он её уничтожит. Она знает, что она сама позволит это сделать. — Каин, — шепчет она прямо ему в губы. — Лейн. — Его голос — обещание, угроза и молитва разом.  Её спину холодит бетонная стена, но Каин — горячий, тяжёлый, неумолимый. Его руки скользят по её талии, грубо раздвигая ткань рубашки так, что пуговицы отлетают, бьются об пол. Он не оставляет ей воздуха — его губы на её шее, на ключице, чуть ниже — оставляют влажные дорожки, горькие от его смеха. — Слышишь, как ты дышишь? — шепчет он прямо в её ухо, голос срывается на хрип. — Ты вся дрожишь ради меня. Скажи, Лейн, скажи, что это тебе нужно. Её пальцы цепляются за его волосы, дёргают — будто она всё ещё играет в то, что может контролировать хоть что-то. Он прикусывает нежную кожу под её челюстью, и её тело предательски выгибается ему навстречу. — Ты мерзавец, — выдыхает она, чувствуя, как пониже живота разливается нестерпимое тепло. — Ты никогда не насытишься, да? Каин ухмыляется, проводит языком по её ключице. Его рука скользит вниз — прямо под пояс юбки, нахально, резко, так что её колени подгибаются. — Почему я должен? — Он прижимается к ней так плотно, что она чувствует всю его твёрдость. — Посмотри на себя. Ты такая правильная, такая гордая — и всё равно позволяешь мне делать это. Потому что ты хочешь, Лейн. Ты хочешь, чтобы я был грязным. Для тебя. Её стон срывается с губ, когда он резко касается её там, где она уже горит. Его пальцы скользят по влажной коже, медленно, мучительно, и она ненавидит, как быстро теряет остатки контроля. — Каин… — её голос — это мольба, которой она никогда бы не позволила вырваться в другой жизни. Только не с ним. Только не так. — Громче. — Он смотрит на неё снизу вверх, его губы влажные и приоткрытые, пальцы двигаются медленнее, сильнее. — Пусть слышат. Пусть весь этот чёртов мир знает, как ты стонешь подо мной. Она почти рвётся в крик, но его рот накрывает её губы, заглушает всё — крики, страх, ненависть. В этой темноте она знает только одно: если она сгорит — то только в нём. И он будет гореть вместе с ней. Каин не спешит, словно наслаждается каждой секундой, когда Лейн полностью в его власти. Его пальцы исследуют её кожу с холодной решительностью, будто пытаясь запомнить каждый сантиметр, прежде чем перейти к следующему шагу. — Ты думала, сможешь устоять? — его голос хриплый, почти властный, и в нем сквозит обещание боли и наслаждения одновременно. — Я не тот, кто просто даст тебе уйти. Она едва дышит, всё тело напряжено, как струна, готовая рвануться. Но Каин крепко держит её, его ладони — словно цепи, что сковывают и не дают уйти. — Ты хочешь, чтобы я был твоей тьмой? — он провел языком по изгибу шеи, опускаясь ниже, там, где она чувствует, как кровь пульсирует сильнее. — Чтобы я показал тебе, как на самом деле горит желание? Лейн застонала, не пытаясь больше скрывать, что ей это нужно — этот грязный, опасный танец с огнём, в который её втягивает Каин. — Я твоя тьма, — прошептала она, дрожа и одновременно чувствуя, как внутри разгорается пламя. Каин улыбнулся, хищно и удовлетворённо, и его руки продолжили своё властное путешествие по её телу. — Тогда позволь мне показать тебе, что значит быть потерянной в самом себе. Каин прижал Лейн к стене так крепко, что она ощутила каждый изгиб его тела. Его руки уверенно скользили по ней, снимая последние преграды между ними — ткань соскальзывала, открывая кожу, горячую и пульсирующую. Её дыхание сбилось, сердце билось в унисон с его. Он опустился на колени, глаза с огнём смотрели прямо в её, полные решимости и желания. — Ты готова отдаться мне без остатка? — прошептал он, касаясь губами её шеи, губ, ключицы — как будто рисуя на ней карту своей страсти. Лейн не могла ответить — слова потерялись в огне, что бушевал внутри неё. Она лишь кивнула, отдаваясь этому моменту, этой власти, этой боли и удовольствию одновременно. Их тела слились в едином танце, где каждый жест был вызовом и признанием, где боль переплеталась с наслаждением, а запрет только подогревал огонь между ними. Каин был груб, но нежён; властен, но внимателен — он знал каждый её вздох, каждый дрожащий мускул, каждую тайну, что она скрывала от мира. Когда они достигли пика, мир вокруг перестал существовать — остался только он и она, огонь и лед, боль и страсть, разбивающиеся о берег их тел. Она откинулась назад, глаза закрыты, но внутри — шторм, полный чувств, которые невозможно было назвать иначе, кроме как любовью. — Ты моя тьма, Лейн, — прошептал Каин, задыхаясь рядом. — И я твоя.