О славных традициях Олларии

Ричард до самого последнего старается об этом не думать. Пытается унять бешено стучащее сердце и дрожащие руки. Но ни мысли о доме, сестрах и долге, ни воспоминания забавных выходок Сузы-Музы в Лаик, ни не оказывающее ему чести злорадство над тем, в каком же неважном положении окажется Колиньяр, не могут отвлечь от главной проблемы. По чертовой олларианской традиции, сегодня Ричард Окделл будет вынужден разделить постель с Вороном. Знай Дикон об этом заранее — ни за что бы не согласился. Но ни одна сволочь не рассказала ему об этом. Поэтому теперь он вынужден трястись от страха, ожидая когда Герцог явится по его душу. Рокэ Алва приходит незадолго до полуночи. Лениво тянет завязки халата, позволяя полам распахнуться, как-то по стариковски потирает спину, а потом долго, оценивающе смотрит на оруженосца. Ричард с трудом сдерживается от того, чтобы не скривиться в отвращении. Оценивают его! Как корову на рынке! Мерзавец — красив. Гораздо крепче сложен чем Дик, пусть на первый взгляд может и казаться худым. Сильные плечи и жилистые руки, поджарый стан. Полжизни наверное провел на войнах. Значит это будет больно, грязно, но быстро. Слабое, но утешение. Длинные изящные пальцы стискивают подбородок. Герцог совсем не эстетично фыркает. — Недокормыш. Уши Дикона вспыхивают. На кончике языка вертится тысяча оскорблений в ответ, но ни одно из них не сможет даже немного задеть этого напыщенного ублюдка. Очевидно что в сравнении с ним, Ричард — безобидный котенок. — И глаза голодные. — завершает мысль Герцог. Большой палец ощутимо давит на нижнюю губу. Ричард недовольно сопит, понимая как глупо выглядит, когда чужая хватка разжимается и его почти ласково гладят по взъерошенным волосам. Рокэ садится на постель. Черные волосы диким ручьем струятся вниз по прямой спине. Они выглядят очень мягкими. От монсеньора пахнет каким-то морисскими благовониями, но более легкими, чем в первый день. Ловким движением он сбрасывает с плеч халат, оставаясь в одном исподнем. Щеки Ричарда снова вспыхивают. Он не сразу понимает, что должен раздеться сам. Долго выпутываясь из рубашки, юноша пропускает момент когда теплые руки оказываются у него на талии и ощутимо вздрагивает. Неловкость висит в воздухе как топор. Ричард понятия не имеет куда деть свои длинные культяпки, за шестнадцать лет было некому его научить этому позорному ремеслу, но Рокэ кажется вознамерился сделать все сам. Притягивая мальчишку ближе, он целует его: медленно, осторожно, сдержанно, усиливая напор постепенно. Проклятые бабочки порхают внутри. Почему целоваться с этим человеком так приятно?! Ричард не сдерживает довольный стон и одними губами чувствует, как доволен этот Кошкин Сын. Словно осознает как плохо и хорошо одновременно делает Ричарду. Старается изо всех сил доставить удовольствие. Мальчишка чувствует как внизу становится горячо. Проклятье! Одними поцелуями Ворон умудрился ввести Дикона в грех. — Хороший мальчик. — тихо мурлычет он в губы, отчего плоть судорожно дергается в болезненном наслаждении. Как оказался на коленях Ворона Ричард уже не помнил. Разум предательски уплывал в Рассвет, а тело сводило от жуткого желания. Казалось… руки Алвы были везде: мяли, гладили, царапали, щекотали и дразнили. Ричард таял, скулил как щенок и против воли тянулся к прикосновениям. Обжигая чувственными поцелуями, губы исследовали юношеское лицо и шею. Герцог как и в слухах оказался весьма опытным любовником. В голове то и дело мелькала мысль — как же тогда он ведет себя с тем, кого по-настоящему любит, если даже не симпатичного мальчишку доводит до блаженства? От первого не сильного укуса в шею, Ричард едва не изливается прямо ему на колени. Монсеньор улыбается, (Дикон может почувствовать это кожей), и дорожкой теплых, коротких поцелуев спускается ниже. Игриво прихватывает острое плечико, а потом ощутимо давит ладонями на грудь. Ричард откидывается на подушки, стыдливо краснея как монастырская девица. Рокэ успокаивающе целует его, словно пытается сказать: «не бойся…не обижу.» Паскудно облизывая свои припухшие губы, он плавно опускается ниже. Раздвигая мальчишке колени, с нажимом проводит по истекающему смазкой стволу. - Тверды и незыблемы, юноша? — посмеивается Кошкин Сын! Но возмущение мигом сменяется громким стоном, когда бледная рука сильно сжимает член у основания, придавливая пульсирующую головку большим пальцем. Ричарда выгибает в приятной истоме. Становится глубоко плевать на все моральные принципы, нормы и догмы, только бы Рокэ не прекращал. - Еще… — умоляюще дрожит голос. — Рокэ, еще! О том, что они вообще-то не переходили на «ты» Ричард тоже не думает. Алва сдавленно рычит, как дикий зверь. Черные локоны щекочут кожу лодыжек. Глаза герцога сверкают чистым безумием и…желанием. Никогда бы Дикон не подумал, что кто-то может настолько сильно его хотеть. В принципе желать близости с нескладным, угрюмым мальчишкой. Но Рокэ его жаждет словно одинокий путник в бесконечной пустыне. Это видно по дикому блеску во взгляде, по слегка дрожащим рукам, по налитому кровью члену. Он звучно причмокивает своими губами, прежде чем провести ими по пульсирующей головке юноши и взять в рот всю длину. - РОКЭ! Дикону хватает пары движений, чтобы излиться. Герцог похабно скалиться, сглатывает с невозмутимым выражением лица. - О, Создатель… — устало постанывает Ричард. — Как мне вам в глаза смотреть. - Твердо и незыблемо. — притворно серьезно отвечает Алва. Сильные руки снова тянут на себя разгоряченное тело. Не сразу до Ричарда доходит, что не только он дошел до пика. Кровать сияет белесыми пятнами и мальчишка снова краснеет до кончиков ушей. Рокэ доволен как закатный кот. Он целует Дикона в русую макушку и устраивает на своей груди в объятиях. - Доброй ночи, монсеньор. — сонно сопит Ричард и не дожидаясь ответа уплывает в царство снов.