Все переменится...

Всё переменится, всё позабудется, Время очистит всю память, как улицы Дождь омывает, и мир обновляется, Только бы выстоять, только бы справиться. С битой душой и пустыми карманами, Сердце пополнится новыми ранами, Снова в пути и отсчёт продолжается, Ниточек много, одна обрывается, Что же поделаешь, это движение, Все мы, какие то терпим лишения, И без потерь не добраться до главного Наши маршруты крутые, не плавные. Руки сплетаются в  пары красивые  Мысли бушуют шальные, строптивые  Пусть не всегда нам дают то, что нравится, Сможем мы выстоять, сможем мы справиться! Александр Глуховский. *** О своем решении прогнать Ричарда со двора он жалеет почти сразу, как видит эти огромные серые глаза в обрамлении черных синяков. Он в этом месяце вообще спал? Сердце неприятно сжимается, стоит мелким деталям собраться в единый образ герцога в опале. Еще вчера кажется Окделл был близок к тому, чтобы перегнать своего эра в росте и плечах, а сейчас ощущается намного хрупче и меньше, чем когда Алва встретил его в Лаик на Фабианов День: весь согнулся и словно зачах, так и не познав радости — расцвести, руки тонкие и костлявые, на ощупь как две холодные глыбы. — Монсеньор? И говорить стал тихо-тихо. Почти шепотом. — По какому поводу вы проделали столь долгий путь? — Герцог Окделл… — слова даются с трудом, но Алва не был бы Первым Маршалом, не умей он держать себя в руках. — примите мои соболезнования. — Благодарю. — Уверен, герцогиня Мирабелла сейчас в лучшем месте. — Пусть так и будет. — пожимает плечами Ричард. — Я прикажу напоить вашего коня. — Было бы славно. Беседа не клеится. Они оба стоят и смотрят друг на друга как дураки. А впрочем… они и есть дураки! Один молодой, другой старый. Юнцу то этот идиотизм и фанатизм можно спустить с рук — слишком много переменных сошлось в его судьбе. Ричард с детства утопал в чужих интригах с головой и ни за чтобы не распутал клубок этих сплетен сам. Хотя надо отдать должное — он пытался. Со всей присущей ему отвагой и упрямством. И все равно погряз в болоте по колено. Мальчишке усердно пудрили мозги и Рокэ знал это. Знал, но не спешил развенчивать мифы и раскрывать правду. Ждал, пока Ричард сам додумается. Раздражался от его незрелого поведения, поступая так же по-детски глупо. И вот результат маршальских деяний! Стоит едва не сдуваемый ветрами Надора и прожигает тяжелым виноватым взглядом. Покинутый и презираемый. Использовали и выбросили за порог. Причем с обеих сторон. Алва знал, что мальчонка обижен на него и не знает всей правды, но намеренно играл со словами и недоговаривал. Алва видел, как легко задеть юношескую гордость и от души веселился с его реакции на подколы и насмешки. Алва помнил, что ради земель родной дядька готов был прикончить Ричарда на месте. Алва знал, что Штанцлер занимает особое место в сердце надорского герцога, но оставил этого дриксенского гуся жить. Алва на подсознательном уровне понимал, что доверительные узы были еще слишком слабы, но предпочел закрыть на это глаза и выпить яд. И чего добился этим цирком? Лишь измучил и без того несчастного мальчишку. Тянул с приездом. Ждал веской причины, чтобы проведать. А надо было не ждать. А в идеале надо было не идиотничать — раз взял под крыло, то не отпускать от себя, не мучить двусмысленными загадками. Рокэ Алва — Первый маршал Талига — превосходный стратег и победитель всех сражений, человек, не проигравший ни одной партии — поставил мат своей же стороне. Ричард заходится в неприятном гремящем кашле. Он прикрывает ладонью мигом посеревшее лицо, мямлит слабые извинения за окружающие Надор нищие пейзажи и разруху. Рокэ скидывает с плеч теплую накидку и укрывает ею Дикона без задней мысли. В черном меху Окделл едва не теряется. Только глаза растерянно глядят снизу вверх. И Рокэ вновь клянет себя за поспешные решения. Обиделся на запутавшегося вепренка и несоизмеримо жестоко наказал его ссылкой в обнищавшие скалы родных земель. Один из торговых путей завалило камнями — Надор лишился части урожая, лекарств и товаров, став еще ближе к исчезновению. И конечно же горящий идеей помочь и спасти сразу всех, Дикон прежде всего потуже затянул пояс на себе. В самый последний момент приходит осознание, какая же это была мелочь — ну отравил и отравил, чего бубнить-то за зря, коли Рокэ ни один яд не берет. Не со зла же. Мотивы благородные, чтоб их! А вот если бы Алва заранее избавился от Штанцлера и шлюхи на престоле, все было бы по другому. Если бы Алва умел разговаривать с людьми как нормальный человек. — Ричард… - Да? - мальчишка вздрагивает в его руках и это придает решимости — Дикон, прости меня пожалуйста. Зрачки расширяются от ужаса. Возможно не только у мальчишки. До этого Алва ни разу не извинился ни перед кем. — Монсеньор, вы бредите? За что…за что мне вас прощать? Кажется здесь извинятся должен я. — тихо сипит продрогший Ричард. — Я виноват. Во многом. Будь я более внимательным, более ответственным ничего из этого не случилось бы. Маршал закутывает юношу по плотнее. — За все время твоей службы я ни разу не поговорил с тобой напрямую, и сейчас очень жалею об этом. Прости ме… Сухая мозолистая ладонь не дает договорить. Ричард никогда не умел скрывать эмоции. По впалым щекам прозрачными жемчужинами катятся слезы. Он испуганно мотает головой. — Вы сошли с ума… вы сошли с ума! — Дикон… — НЕТ! Не извиняйтесь…не смейте! — вскрикивает Ричард. — Не смейте…не извиняйтесь за мое предательство. — Я смею все. — тактично напоминает Алва. — Ну и наломали мы с тобой дров… Юноша всхлипывает, утыкаясь лицом Рокэ в ключицу. — Я не хотел… Мне так жаль… ПРОСТИТЕ МЕНЯ! Рокэ дает ему выговорится. Стыд и злость на себя, сожаление и жгучее желание все вернуть — как же они на самом деле похожи. — …должен был догадаться. Плохой из меня получился оруженосец — всхлипывает как ребенок. — А из меня не лучший эр. — подмигивает Алва. — Монсеньор! — возмущенно хмурит покрасневшие брови Ричард. — И не спорь! Это бесполезно. — Но…— Рокэ лишь обнимает его крепче. — Мы все исправим, Дикон. Обещаю. — Мы?.. — с плохо скрываемой надеждой шепчет Ричард. — Конечно мы. Я больше не брошу… Карьярра! Против воли голос срывается. Как давно Алва не плакал? Лет десять наверное. Одной мелькнувшей мысли — опоздай он еще на пару дней, и встречать его вышла бы похоронная процессия — оказалось достаточно для того, чтобы чуть не разрыдаться. Совсем не по-маршальски. — Поехали в Кэналлоа. Отогреешься на солнышке… — Я не могу. У меня обязанности. Надор нельзя оставлять без герцога! Столько проблем надо решить. С пропитанием например! — Ну я же не с пустыми руками приехал. Пару месяцев протянет твой Надор, не развалится. А затем мы вернемся и поправим дела. Хорошо? — Хорошо… — сдается Ричард. Рокэ прижимается губами к русой макушке. И на мгновение действительно верится — теперь все точно будет хорошо.