Плечом к плечу.

***

Глухо. Где-то капает вода. Темнота. Прогорклый воздух. Он пах не просто гарью — в нём было что-то глухое, как будто умершее. Мертвечина, пепел, влажный бетон. Глухо звенит в ушах. Парень очнулся с резкой болью в ребрах, будто его пронзили арматурой. Руки подрагивали. Воздух был тяжелый, как гудящий пепел — будто сам обжигал лёгкие изнутри. Чонсан с трудом приподнялся, задыхаясь, и понял, что лежит на груде тел. Одно из них — ещё тёплое. Он узнал это тепло. Конечно, узнал. Как ещё можно было не узнать двухметровую, назойливую шпалу? — …ты, блядь, издеваешься? — хрипло кашляя, донеслось снизу. Гвинам. Живой. — Жаль, — сказал Чонсан. — Я думал, тебя хотя бы зомби дожрали. Где-то сверху обвалился кусок лифта. — Не дождёшься, — пробурчал тот и зашевелился, с усилием отпихивая мёртвую руку с шеи. — Ты сам меня утащил, между прочим. Потащил меня, как драматичная школьница. В обнимку со спины. Мило. — Тебя потащил не я, а гравитация. Я просто прижал, чтобы ты не сбежал. — Ну и как, помогло? — Гвинам вновь кашлянул, сплюнул кровь. — Похоже, мы оба теперь не вполне люди. Сюрприз. — Иди к чёрту. — Уже здесь. В аду с тобой. Пауза. Над ними скрипнул расплавленный металл. — Ты чувствуешь… жажду? — спросил Чонсан осторожно. — Постоянно. Особенно, когда слышу твой голос. Чонсан скривился. Гвинам усмехнулся и пополз прочь от груды тел. Тот ещё был в крови, но раны затягивались быстрее, чем это казалось возможным. Чонсан следил за ним с каким-то странным отвращением, вперемешку с облегчением.

***

Первые дни были похожи на рвоту: острые, неприятные, с болью в животе. Каждое слово звучало с ядом, каждый взгляд — как пощёчина. Они нашли укрытие в подвале заброшенного книжного магазина. Там всё ещё пахло бумагой, а крысы разбежались после их первого визита. Есть не хотелось. Есть нельзя было — всё выворачивало обратно. Но жажда была другой. Неутолимой. Чужая плоть. Живое. Но они держались. Пока что. — Тебе бы идти, — возмущался Чонсан. — Ты умеешь только разрушать. Найди себе здание, сожги его. — О, прости, я забыл, что ты святой отличник. Или ты просто скучаешь по своей девчонке? — Не трогай её. — Почему? Она же выжила, да? А ты — нет. Она будет жить, а ты — кусок ходячей заразы. — Лучше быть заразой, чем тобой. На этом разговор кончался.

***

Ближе к ночи, когда становилось совсем холодно, они всё равно оказывались сидящими рядом, потому что было буквально некуда деться. Пол холодный, бетон сыро шипит от капель. Ветер гуляет по щелям. Они сидели, притулившись плечами. Ни один не сказал, что ему холодно. Но ни один не отстранился. — Мы ещё даже не сдохли, а уже как в могиле, — пробормотал Гвинам. — Лучше так, чем быть зверем. — Не уверен. Зверь хотя бы не думает, что он всё испортил. Тишина. Затянувшееся молчание. Как всегда.

***