One sleepless night in the office of yours

      Дазай не стучится. Никогда. Просто потому что он знает, что может безнаказанно входить в чей-либо кабинет, зал или просто любое помещение подконтрольное Портовой Мафии без предупреждения, разрешения и иногда абсолютно без надобности, исключительно из своей забавы ради. Включая даже кабинет босса.       Охранников, обычно стоящих неподвижно, словно каменные гаргульи, по сторонам от дверей в обитель Мори Огая, не было на месте уже, предположительно, пару часов, потому что их смена подходила к концу ещё в десять вечера, и заботливый начальник наверняка разрешил им уйти. Как известно, этому мужчине не нужны телохранители, а охранники сторожат его для галочки. Скорее даже не его самого, а его спокойствие. Но в ночи спокойствие — вещь сама собой разумеющаяся, и полное спокойствие чаще провожает гордое одиночество, чем молчаливая компания, так что доверенные работники давно вернулись в свои дома, как и все прочие, у которых не назначена ночная смена. Но есть пара исключений, и одно из них в этот момент бесцеремонно врывается в кабинет ко второму, с восклицаниями:       — Динь-дон! Циферблат полной луны над Вашей головой прозвенел тринадцатый час вечера! Динь-дон, временной парадокс в этой вселенной стоит того чтобы оторваться от бумажек, динь-дон!       Мори, склонившийся над раскиданными по столу документами, не поднимает даже взгляда на воспитанника, хотя и хмурится слегка из-за раздражающих вымотанную нервную систему громких звуков. Дазая, естественно, подобная реакция категорически не устраивает, поэтому он отпускает двери, позволяя им самостоятельно закрыться за своей спиной, и подходит к рабочему столу босса, упираясь ладонями в свободные углы и склоняясь над продуктами бюрократического уничтожения древесины напротив наставника. В кабинете горят только два торшера в задней части просторного помещения и настольная лампа.       — Не может быть, чтобы из-за какого-то мелочного дела самый гениальный в этой комнате стратег Мори-сан всю ночь сидел в своём кабинете, пытаясь напрягать свои извилины так сильно, чтобы они размножились и вырвались за пределы его черепа, — Осаму фыркает, вчитываясь в перевёрнутые вверх ногами иероглифы на бумажках с тонной разнообразнейшей информации. Огай тихо вздыхает в ответ, массируя висок.       — Представь себе, быть хорошим боссом означает заботиться о том, чтобы твоя организация неожиданно не развалилась утром. Даже если ради этого приходится жертвовать собственными человеческими потребностями...       — Даже без капризной Элис за спиной? Настройки этого мира окончательно сломаны, — Дазай всё иронизирует, вальяжно обходя стол полукругом, чтобы остановиться сбоку от кресла ментора и теперь смотреть на кучу отчётов, ведомостей и личных дел с правильной стороны.       — Было бы неразумно иметь рядом отвлекающий фактор своей же способности, постоянное использование которой, к тому же, может слегка отнимать у меня общий запас сил... Дазай-кун, слезь с меня, пожалуйста, — пока Мори изъяснялся, нахальный преемник встал за его креслом и наклонился через спинку, положив руки на голову боссу и на них удобно устроив свою собственную голову, ещё и навалившись на бедного мужчину всем своим весом, заставляя только сильнее приблизиться лицом к бумагам. И одной ногой в воздухе болтал задумчиво, пока носком другой стоял на полу для устойчивости.       Неизвестно, как у Огая хватает лояльности, чтобы не просто не стукнуть бинтованного подростка профилактически, так ещё и с оттенком нежности растрепать тёмные волосы парой движений тяжёлой от усталости руки. Хотя бы в качестве эфемерной благодарности, Осаму всё-таки соизволил вернуться в вертикальное положение и обойти кресло ещё немного, чтобы в итоге усесться на один из подлокотников. Что ж, так уже лучше.       — Как долго? — Дазай спрашивает в укороченном формате, насколько долго наставник сидит над одним делом, пока сам вытаскивает из одной из стопок документов нижние листы — те, с которыми Мори наверняка успел поработать, и те, по которым Осаму неплохо было бы пробежаться зорким взглядом, ради составления в голове полной картины.       — Начал собирать информацию из разных источников ещё два дня назад. Как только понял, что больше ничего раскопать не смогу, засел основательно над уже имеющимися материалами. С сегодняшнего обеденного перерыва не делал ни шагу из кабинета, — голос Огая спокойный, негромкий, а взгляд его всё продолжает перечитывать документ за документом. — А ты почему до сих здесь, позволь спросить?       Мори этого не видит, но Дазай тут же совсем немного хмурится, едва прозвучал адресованный ему вопрос.       — Сначала портил Хироцу мирное ночное дежурство на складе с оружием, но он не бесился даже от пятнадцатого подряд проигрыша в гонках, так что мне надоело и я решил сменить жертву своей скуки. Играем в пвп файтинг или предпочтёте пиксельный шутер с зомби? — Осаму достаёт из внутреннего кармана своего плаща геймбой, сразу же включая его и начиная трясти экраном прямо перед лицом Огая, который всё же поднимает голову от своей столешницы, тяжко вздыхая.       — В другой раз присоединюсь к твоим развлечениям с огромным удовольствием, но прямо сейчас мне это ничем не поможет, — выглядит Мори весьма-таки опечаленным этим фактом, отводя дорогую игрушку (его подарок, между прочим) в сторону. Он пару секунд смотрит в лицо своего преемника, который едва ли видимо надувает нижнюю губу в знак недовольства, а потом просто медленно съезжает с подлокотника кресла на пол, бубня себе под нос что-то про скучных стариков.       Огай, всё ещё не выставляя бинтованного подростка за дверь, решает банально не реагировать на чужое присутствие и тянется к выдвижному ящику, чтобы достать оттуда несколько разноцветных папок, в которые собирается отсортировать хотя бы часть документов по противоречивому содержанию. А Осаму лишь кривляется, высовывая язык и издавая тихие обиженные звуки, пока запускает на портативной консоли игру-переодевалку для девочек, где можно издеваться над чиби-модельками, и начинает создавать в ней карикатуры на умершего от переутомления Мори, на Чую-горничную с собачьими ушами и хвостом, на в принципе типичного курильщика Хироцу, хотел ещё на Анэ-сан, но не придумал с ней ничего смешного, о, а ещё на некое демоническое существо, явно страдающее в кровавой, мучительной агонии, — то ли интерпретация Арахабаки от Дазая, то ли отражение ментального состояния самого Дазая, до конца не ясно, — а после делает с получившимися чибиками компрометирующий стоп-моушен, в который вкладывает всю свою фантазию, хотя игра и ограничивает его в возможностях изображения оргий, наркотрипа или криминального террора, но слишком уж натуралистичное воображение делает свою работу. И всё это под зацикленный саундтрек миролюбивого электронного пианино, который бинтованный подросток намеренно оставил играть на средне-высокой громкости.       Так проходит примерно тридцать минут. Тридцать минут, за которые Осаму успел наиграться и, откинув геймбой в сторону, уставился тупо вверх, а Огай навёл порядок на столе, хоть это и не решило ни одну из его задач. Вздыхая уже в который раз, Мори опирается рукой о подлокотник и наклоняется к сидящему на полу преемнику, своей головой закрывая тому чудесный вид на потолок.       — Мальчик мой, почему бы тебе не пойти к себе домой и не поспать в тёплой, уютной кроватке? Выспись хорошо, обещаю даже не ругать тебя за опоздание на работу завтра, — его слова звучат так мягко и сладко, будто облака из сахарной ваты, но Дазай реагирует так, будто вся розовая сладость прошла мимо него, ещё и оставив в его несчастных волосах полно противных липких частичек, от которых не спасёт никакое мытьё. Да, Дазай обвинял наставника взглядом настолько проникновенно, что это вызвало ещё один тяжёлый вздох. Но бинтованный подросток на этом не остановился, кидая в ответ чёткое:       — А теперь попробуйте сказать то же самое своему отражению, в котором за усталостью уже не видно Мори-сана.       Дазай вдруг поднимается с места и достаточно быстрым шагом направляется на выход из кабинета.       Мори хочет попросить этого семнадцатилетнего ребёнка не разбрасывать игрушки по всему штабу мафии, имея ввиду забытую консоль, откинутую аккурат на десять сантиметров в сторону от середины ковра, но быстро приходит к осознанию, что Осаму осознаёт свои действия лучше всех, так что наверняка оставил свою вещь как оправдание, чтобы позже, — скорее всего, завтра утром, — ворваться в чужое личное пространство снова, якобы для того, чтобы вернуть потерянный источник скоротечных развлечений.       Когда дверь с солидным скрипом закрылась, Огай набрал воздуха в грудь и уставился вновь на папки, перебирая их в руках, а в мозгу перебирая безумное количество мыслей, чтобы попытаться распутать все метафорические узлы, которые мешают ткать полотно стратегии. Немного даже обидно было вновь остаться без компании, но он убеждал себя, что это к лучшему — хоть присутствие Дазая и отрезвляло сознание, помогая шестерёнкам в голове не заедать, а наоборот крутиться быстрее, всё же это заставляло Мори параллельно с делом волноваться о тех вещах, о которых босс мафии в такое позднее время волноваться не должен.       По прошествии ещё пятнадцати минут, маленькая стрелка на часах уже практически подбиралась к двум. И когда двери снова внезапно распахнулись, Огай был удивлён, но удивление его ощущалось чем-то приятным, греющим грудной механизм изнутри. Дазай, всё ещё наигранно хмурый, уверенно подошёл к наставнику, впихивая тому в руки разогретый ланч-бокс и тут же выпихивая мужчину с насиженного места.       — Поднимайте Ваш старческий зад и идите попяльтесь в стекло, а не в бумагу, или я буду стрелять, начиная с головы! — с настоящим возмущением ставит ультиматум бинтованный юноша, буквально разворачивая кресло в сторону и сталкивая босса. Мори на это только смеётся, вынужденный вновь стоять на своих двоих, и машинально хватается рукой за поясницу, которая затекла даже больше, чем спина, шея, «старческая задница», как выразился Осаму, и прочие части тела вместе взятые. Размявшись слегка, он действительно спокойным шагом подходит к панорамному окну, у которого стоит два кресла и небольшой столик. Тут Огай обычно культурно выпивает с хорошими знакомыми, если есть достойный повод, а сейчас просто откидывается на спинку, более мягкую, чем у его рабочего кресла, и снимает прозрачную пластиковую крышку ланч-бокса, тут же растворяясь в запахе разделённых по секциям салата с морской капустой и лапши удон в соусе терияки. Ох, от вида еды просыпается чудовищный голод, который Мори подавлял в себе последние десять часов. Доставая из бумажной упаковки, прикреплённой к пластиковой крышке изнутри, пару деревянных палочек, Огай не может не поинтересоваться:       — Где же ты достал это в такое время, Дазай-кун?       — Кафетерия для офисных сотрудников иногда отдаёт мне обеды, у которых почти истёк срок годности, — Дазай отвечает так, между делом, пока с ногами забирается на рабочее место вместо ментора, изучая содержимое одновременно двух папок своим чудесным навыком быстрого сканирования текста. — Но этот свежий, я украл его из холодильника, а потом вскрыл замок в кабинет Чуи, потому что у него там есть микроволновка. А вот кофе не достал, слишком много мороки.       Мори поймал себя на том, что улыбается, начиная неспешно пережёвывать салат и в тусклом отражении на стекле наблюдая за воспитанником, который вытряхивает все листы из папок, снова неравномерно раскидывая их по столу.       Говорят, ночной Токио ещё чудеснее, чем дневной, и это правда — как только солнце скрывается за горизонтом, в каждой префектуре загораются сотни, если не тысячи огней, которые несомненно притягивают взгляды и туристов, и местных. Но это правда лишь отчасти, так как веселье не длится всю ночь напролёт, если это не какой-нибудь фестиваль или национальный праздник, и большинство огней гаснут за час после полуночи, если не раньше. И спящая Йокогама всё равно остаётся прекрасной, даже при том, что не заставляет глаза болеть от обилия излучаемого света, как сейчас. Огай позволяет себе насладиться несколькими минутами отдыха в эту непростую ночь. Уже приступая к лапше, Мори спрашивает:       — Разобрался? — имея ввиду, уловил ли суть дела его одарённый острым умом преемник.       — Бред какой-то... Чистая, мелкая компания, а сведения из разных источников в половине пунктов не сходятся, — Осаму, изучивший и проанализировавший все доступные ему бумажки, уже даже начал просвечивать подозрительные документы под настольной лампой, но никакого секретного ключа не находил.       — Это не просто мелкая компания, за ней стоит целый синдикат из северной части Японии, — Огай помрачнел, становясь вновь серьёзным. — Я пересекался на днях с одним из лидеров, и он чётко заявил о их намерениях зайти на нашу часть рынка. В перспективе занять все ниши, подконтрольные Портовой Мафии, конечно же. И это может быть вполне исполнимый сценарий, учитывая, что у них есть достаточно своих людей в правительстве.       — Нам тоже пора бы завести там своих, раз это становится проблемой... — Дазай практически бубнит, спуская одну ногу на пол, а другую оставляя на кресле, чтобы, уперевшись обеими ладонями в столешницу, подняться с места, будто взгляд с другого ракурса на всё те же сложности поможет в их решении.       — Разумное предложение, но для начала нам нужно всецело изучить противника, что в этот раз оказалось... — Мори зевает, наполняя мозг необходимым для полуночных совещаний кислородом. — Затруднительно.       — Я заметил. Трое информаторов, у которых запросили одинаковую информацию, а получилось так, что их ответы сходятся как три из трёх в пятнадцати процентах случаев, как два из трёх — в пятидесяти пяти, и как три совершенно разных ответа в оставшихся двадцати... Нам как будто пыль в глаза пускают.       — Именно. Всё слишком очевидно подстроено, из-за чего я не склонен доверять ни единому иероглифу на этой бумаге.       Заканчивая со своим перекусом, Огай вынужденно замолкает, как и Осаму, задумываясь на какое-то время.       — Не может быть, чтобы всё это было ложью, слишком много усилий на подделку абсолютно всех сведений ушло бы, а синдикаты ведь не любят платить шестёркам за лишнюю работу...       — С другой стороны, они точно знают наши методы, и могли бы в этот раз сделать ложным каждый след, чтобы сбить с толку и уничтожить раньше, чем мы это поймём, не давая ни шанса... — продолжает мысль воспитанника Мори, откладывая пустой ланч-бокс на столик, вставая с кресла и выходя на центр кабинета, смотря вверх, на люстру, инкрустированную слезами из дорогого хрусталя, в которых играет свет от торшеров и настольной лампы.       — Нужно готовиться защищать себя, усилить контроль над каждой сделкой и поставкой, неплохо было бы распространить влияние... — Дазай ведёт цепочку мыслей дальше, садясь на край стола, прямо на какие-то документы. — Но нужно точно знать, к чему именно мы должны готовиться. Если по полученной информации рассчитаем средние значения, есть шанс, что они окажутся покрупнее...       — А если оценивать всё по самым высоким меркам и укреплять организацию по каждому параметру, это может отнять слишком много ресурсов, что в итоге ослабит нас... — медленным шагом Огай вновь медленно подходит к своему рабочему столу, но не спешит занимать место в кресле. — Мы обязаны быть уверенными в каждой крупице информации, которую вообще способны о них достать, и быть не только выше на голову стратегически, но и сильнее на десять процентов. Должны быть готовыми не ко всему, а именно к тому, что они предпримут против нас. Исключительно такой расклад будет победным. Как же достичь его?.. — последний вопрос прозвучал тише, грубее. На лице Мори лёгкая нахмуренность, когда он прикрывает рот рукой, опираясь ягодицами о край столешницы с боковой стороны стола и смотря в стену. На мишень для дартса прямо напротив. В него обычно играет Элис, иногда вешая в качестве цели свои рисунки, поэтому сейчас ровно в центре мишени висит портрет, подписанный сбоку как «Ринтаро», в полный рост, прибитый несколькими разноцветными дротиками в конечностях и вокруг них. — Трое информаторов... Как с ними стоит поступить, Дазай-кун?       — Тро-е ин-фор-ма-то-ров... — Осаму повторяет, протягивая по слогам. Он видит, куда смотрит наставник, и не глядя достаёт из крайнего выдвижного ящика стола дротик. Зелёный. Крутит между пальцами, словно ручку или карандаш. — Один хакер, один агент под прикрытием и один инсайдер. Двое плодотворно работают на Портовую Мафию от года до двух, а третий — молодой неудачник, который гонится за деньгами, надеясь пробиться в бизнес взрослых дяденек. Досье на каждого чистое, подробное, составленное нашими доверенными экспертами из архива, имеет пункты о «болевых точках» и компромат.       — Вердикт? — спрашивает Огай, не возражая, что Дазай использует его плечи в качестве опоры, когда приподнимается, стоя теперь на коленях на столешнице, и целится в рисунок.       — Убить всех троих.       Дротик попадает в цель — прямо между глаз босса. Нарисованного, естественно.       — Жестоко, Дазай-кун. — усмехается Мори на слова преемника и собственной рукой бережно укладывает голову бинтованного подростка на своё плечо.       — Жестоко и очень расточительно, — Осаму, видимо, устраивает такое положение, потому он перекидывает руку через другое плечо наставника, чтобы не соскальзывать по чужой спине, и просто виснет, расслабив всё тело. А вот его голос не отдыхал, меняя тон на восторженный и активный: — Но если притвориться, что собираемся убить всех троих, скажем, подстроить всё так, чтобы они одновременно очнулись связанными в одном подвале, то под огромным психологическим давлением они будут наперегонки выдавать всё, что знают, лишь бы избежать чудовищных мучений перед смертью!       — Звучишь так, будто планируешь себе развлечение на вечер, — Огай смотрит на макушку головы воспитанника, которая всё так же мирно лежит на его плече, и думает о том, как же хочет облокотить об неё свою голову и постоять так минутку. Но именно в тот момент, когда мужчина отказывался от этой идеи, потому что для него ещё не время отдыхать, рука Дазая сперва тычет пальцем в его висок, будто подталкивая по направлению, а затем, не дождавшись ответной реакции, просто с небольшим использованием силы наклоняет тяжёлую от объёма мозгов голову босса к своей, укладывая. Мори улыбается, прикрыв глаза, и запускает ладонь в непослушные волосы бинтованного подростка, поглаживая будто в благодарность за заботу, на что молодой человек лишь фыркает. Притворяется, что ему это не нравится, Мори знает.       — Я займусь этим в ближайшие пару дней, — Осаму делает вид, что не замечает невесомый поцелуй чуть выше своего виска. — Если Мори-сан не отберёт у меня такое весёлое дело и не отдаст кому-нибудь другому, конечно. В смысле, если оно будет не моё, я всё равно заберу его себе, кому бы оно ни досталось, но это будет более энергозатратно, так что больше я ничем помочь не смогу, а если я не буду помогать, у Мори-сана взорвётся мозг, Портовая Мафия развалится и мы так и не утрём нос этому глупому синдикату. Эта концовка будет ужасной, а я даже не смогу сохраниться и переиграть!       — О да, права на ошибку у нас нет, — Огай вздыхает со снисходительной улыбкой, когда его драгоценный преемник, словно кот, который принципиально избегает ласк хозяина и трётся рядом только если на него не обращают ни капли внимания, уходит от тактильного контакта и съезжает со стола. — Информаторы твои. Только не перестарайся с первыми двумя, они специалисты своего дела, могут ещё понадобиться в будущем.       — Да-да, с максимальной выгодой для организации, — оказавшись на своих двоих, Дазай отмахивается легко, неторопливой походкой выходит на середину пустующего пространства кабинета и падает спиной на ковёр. — Но если среди них предатели, то буду жестоко пытать, а потом брошу, чтобы успели окончательно сломаться перед смертью.       Осаму даже невольно скрещивает ладони на груди в жесте покойника. Прелесть. Это зрелище заставляет Мори усмехнуться и пройтись немного, чтобы аккуратно прилечь рядом с воспитанником, повторяя его позу практически с зеркальной противоположностью.       — Осталось не так много вещей, которые мы могли бы сделать с тем, что имеем на данный момент. На самом деле, всего одна, которая приходит мне в голову... — Огаю не нужно видеть, чтобы знать, как Дазай тут же скривился от его слов, едва уловив намёк на дополнительную работу.       — Только посмейте сказать это вслух, и завтра я разукрашу Вас из баллончика с розовой краской, от которой Вы неделю не сможете отмыться!       — Нам нужно разработать безупречную ловушку, которая поможет нам выиграть время, — Мори попросту игнорирует ребяческие угрозы, которые на фоне действующих проблем выглядят настолько же безобидно, как пинок лапкой от маленького кролика. Тем более, вероятность, что Осаму воплотит свои помыслы в жизнь, равна приблизительно трём процентам из ста. Но даже если бы это действительно произошло, Огай бы ничуть не испугался — его авторитет в рамках организации не пострадает из-за пары появлений в экстравагантном для его положения цвете.       Дазай раздражённо вздыхает с нехарактерным для него цыканьем (этих манер он наверняка поднабрался у Накахары-куна).       — Не капризничай, тебе нравится развивать свои навыки стратегии, — Мори усмехается. «Ты просто делаешь вид, что не хочешь помочь мне» — эти слова остаются непроизнесёнными. Нет смысла оглашать то, о чём все участники диалога в курсе.       — Спать в три часа ночи мне тоже нравится. По крайней мере, в таком случае была бы вероятность, что я проснусь к семи и никто не будет отчитывать меня за опоздания на все важные встречи, — Осаму продолжает хмуриться и смотрит боссу в глаза с намерением получить что-то взамен за свой незаменимый вклад в важное дело. Это можно было бы посчитать дерзостью, если это не был бы Дазай. Ему позволительно. Потому что Мори сегодня добрый. Мори почти всегда добрый, если дело касается Дазая.       — Считай, что я дал тебе выходной. Можешь даже в ночную смену не выходить, ругать тебя никто не будет, — на лице Огая спокойная улыбка, пока он глядит на преемника. А вот недовольная экспрессия Осаму не поменялась ни на процент. Недостаточно выгоды для него, видите ли.       — Ужин, — Дазай, судя по тону, таким образом ставит ультиматум. — Я хочу крабов и других каких-то морепродуктов.       — Дазай-кун хочет поужинать со мной? — Мори даже удивляется слегка. Редко он испытывает это чувство, но в этот момент отмечает для себя, что оно весьма приятное. Греет душу, что называется.       — Разумеется, нет. Я хочу, чтобы Вы заказали мне крабов и оставили нас наедине, вдруг от моего поцелуя кто-то из них превратится в симпатичную русалочку, которая после вечера в романтической обстановке поможет мне безболезненно лишиться жизни в глубине моря.       Огай вздыхает снисходительно, выслушивая струящийся ядом сарказм своего дорогого наследника и в то же время думая о том, что они с Осаму действительно давненько не проводили время вдвоём, без привязки к работе. А Дазай всё равно тянется к нему, пусть и выражает это в своём завуалированном, эксцентричном стиле. Это даже мило.       — Знаешь, захлёбываться в морской воде ты будешь мучительно долго, если у твоей крабо-русалки не окажется клешни с мгновенно парализующим ядом, — Мори поддерживает тему, искренне позабавленный фантазией воспитанника. Осаму на чужие слова только фыркает, отворачиваясь. — Так что, полагаю, мне всё же придётся составить тебе компанию.       В ответ то же фырканье. Точно у Чуи-куна подцепил...       — В порту есть один тихий ресторанчик с видом на море.       Ещё фырк.       — Представляешь, там у каждого окна стоит тонкий, вытянутый аквариум, чтобы можно было смотреть на рыбок, что будто плавают по закатному небу, — будто по секрету рассказывает Огай, и к нему тут же возвращается искрящийся взгляд бинтованного подростка, откинувшего все свои возражения, который прямо-таки восклицал: «Придумать ловушку, говорите? Да хоть сто за двадцать секунд!». Мори издаёт тёплый смешок. — Я освобожусь к восьми вечера.       — Я зайду за Вами, — это был дипломатический аналог фразы: «Договорились!» от Дазая.       Огай хочет пошутить о последних чужих словах, но в очередной раз тихо вздыхает, понимая, что они и так достаточно времени потратили на бессмысленную в отношении насущных проблем организации болтовню. К тому же, время не стоит на месте, Осаму наверняка уже хочет спать, да и сам Мори чувствует осевшую в теле усталость, которая только копится, а потому он возвращается к изначальной теме и спрашивает:       — Ну так, с чего нам стоит начать составлять план? Есть какие-либо светлые мысли?       — Мой мозг прямо сейчас обрабатывает параллельно три идеи. Буду описывать все, в порядке от «сойдёт» до самой удачной, — Дазай вновь смотрит в потолок. — Итак, если наша задача — найти ультимативный способ подпортить жизнь вражеской организации, то есть не так много рычагов давления. Вообще-то, очень мало...       — Верно, лишь убытки, неповиновение вооружённых групп сотрудников и вмешательство властей, — перебивает Огай, продолжая слова воспитанника. — Для надёжности, хорошо бы использовать все три сразу, но, учитывая...       — Я могу не продолжать, если Вы такой умный и сами разберётесь, — перебивает Осаму в ответ, не боясь даже дерзить, а Мори лишь усмехается:       — Прости-прости, продолжай, — и замолкает.       И пока стратегия постепенно начинает нарастать в монологе Дазая, к которому Огай тоже совсем скоро присоединяется как полноценный участник, а не лишь продолжающий мысль; в их телах накапливается усталость, пропорционально времени, за которое небо постепенно начинает светлеть — насыщенная синева сперва тускнеет, выдавая очертания облаков на себе, и в какой-то момент начинает окрашиваться в совсем тёплые оттенки первых приломлённых лучей. И та же картина сверкает на спокойных морских волнах, что играючи отражают каждый оттенок краски удивительно красивого пейзажа, любоваться которым, к сожалению, есть возможность не у всех. У босса Портовой Мафии и его преемника была возможность, но именно сегодня не хватало времени, да и всё внимание сосредоточено на супер-важной болтовне длинною в уже, казалось бы, вечность.       — ...и воздержаться от лишних смертей, чтобы не привлекать внимание полиции к нашим грязным делишкам. А если это случится, у меня есть пять вариантов, как можно обставить всё так... — Осаму прервал его же зевок. — Чтобы обернуть это в нашу сторону. Сейчас перечислю, начиная от самого лёгкого до самого сложного, но наиболее эффективного...       В этот раз его перебивает Мори, наконец поднимая свою многострадальную спину с ковра и принимая вертикальное положение.       — Полагаю, на сегодня нам стоит закончить с этим, — говорит он и тоже зевает, прикрыв рот ладонью.       — Да неужели? — с саркастическим удивлением приподнимает голову Дазай, а через секунду с облегчённым стоном откидывается назад, раскидывая в стороны обмякшие до состояния разваренной лапши руки.       — И не думай, что я позволю тебе спать на полу, Дазай-кун, — с укоризненным оттенком тянет Огай, поднимаясь на ноги и делая два шага, чтобы встать рядом с воспитанником.       — Не-е-ет, положите меня обратно! Этот ковёр в семьдесят раз дороже моего футона, а значит спать на нём должно быть приятнее хотя бы в тридцать пять раз, пустите!.. — едва ли в одну десятую своей силы упирается Осаму, когда босс обхватывает бинтованные запястья своими ладонями в белых перчатках и, зная, что поднять демонического вундеркинда на ноги не получится априори, начинает тянуть его за руки, аккуратно потащив по полу.       Мори удалось переместить Дазая на диван, приложив немного физических усилий, но сразу после этого позвоночник сказал ему что-то про пенсию посредством тянущей боли, поэтому Огай и сам почти сразу присел на край не самого мягкого, но выбирать не приходится, дивана. Выдохнув, он с руками откидывается на спинку, как вдруг чувствует вес чужой головы у себя на коленях, и взгляд на это вынуждает его невольно улыбнуться — Осаму скрутился в позе эмбриона, лёжа на боку лицом к Мори, в чистейшем умиротворении и полной готовности провалиться в сон.       Подперев щеку кулаком, Огай пальцами другой руки машинально перебирает мальчишеские волосы, не идеально чистые, но всё равно мягкие на ощупь кудри... Веки его постепенно тяжелеют, опускаясь вниз, а в тишине, что накрыла их куполом, окрашенным кораллово-красными лучами рассветного солнца, слышно лишь размеренное сопение Дазая. Наконец-то можно по-настоящему отдохнуть. Ещё несколько часов их точно никто не станет тревожить.