Кайлус Блэк. Год эскалации войны

После весьма неприятного разговора с Поттером Кайлус почувствовал острейшую необходимость в посещении ванной старост, и не поленился туда отправиться. Пробыл он там где-то час или около того. Не раз Кайлус нырял вглубь бассейна, включил чуть ли не все прилагавшиеся к бассейну краны... За счёт этого удалось расслабиться и как-то освежиться для… Для разговора с Дамблдором. Раз уж Поттер рассказал всё, что мог, тогда как снова обращаться к нему не имеет смысла, ибо его прорвало, остаётся только обратиться к Дамблдору с определёнными вопросами. Дамблдор, возможно, будет уклончив, что-то недоскажет, но если не он, то кто? Получается, что никто - Поттера прорвало, напарники его всё ещё лечатся, а на кого-то из членов Ордена феникса он выходит не имеет, ну разве что на профессора Снейпа, но он-то не был непосредственным участником битвы в Министерстве, не знает, да и не станет об этом сообщать Кайлусу, хоть они и в весьма доверительных отношениях… Короче говоря, остаётся только Дамблдор. К счастью для Кайлуса, Дамблдор смог принять его в своём кабинете между обедом и ужином. Сперва Кайлус откровенно сказал, что расспрашивал Поттера о произошедшем в Министерстве. - Я же просил никого этого не делать, - сказал Дамблдор спокойным, но разочарованным и несколько недовольным тоном. - Такая утрата… Гарри был в ярости, просто неописуемой ярости - уж я-то его знаю, коль я говорил с ним, едва вернувшись в этот кабинет сразу после разговора с Фаджем… - Я полагал, что не получу ответы о дяде ни от кого, кроме как от Поттера… - заговорил Кайлус, но был перебит Дамблдором, спросившим: - Получили вы эти ответы? - Боюсь, не полностью, директор, процентов 70, может быть, 80… - Остальное Гарри недоговорил? - Да, директор. - И тогда вы решили снова посетить меня? - Если только вы не слишком заняты, директор, просто… - Если не я, то кто? Да, так и есть. Я постараюсь ответить на ваши вопросы так, чтобы у вас появились эти 30 или 20 недостающих процентов для наличия полного представления о том, что же произошло недавно в Министерстве, мистер Блэк. И Дамблдор рассказал о своём появлении, что переломило ход сражения в пользу Ордена феникса и их юных союзников из Отряда Дамблдора. Дамблдор обезвредил продолжавших сражаться Пожирателей и повязал их с использованием специального антитрансгрессионного заклятья. Поттер тем временем гонялся за Беллатрисой Лестрейндж с желанием отомстить ей. Тут-то и появился Волдеморт, понявший, что пророчество утрачено, и желавший хотя бы отыграться на Поттере. Дамблдор своевременно вмешался и стал противостоять Волдеморту, тогда как Лестрейндж была обезврежена за счёт одной из оживших статуй министерского Фонтана магического братства, а именно статуя волшебницы. В рамках начавшейся дуэли Волдеморт определённо целил в Поттера, но Дамблдор успешно отразил каждую из этих атак. Тогда Волдеморт, воспользовавшись слабостью Поттера в легилименции и окклюменции (оказывается, с января по апрель профессор Снейп пытался обучить Поттеру этим крайне сложным разделам магии, да, видимо, ничего не вышло), вселялся в Поттера в надежде, что Дамблдор в попытке убить его убьёт и Поттера. С Поттером творились ужаснейшие вещи, что физические, что душевные. Поттер, однако, сумел сам вытравить Волдеморта из своей головы, поскольку душевно принял неминуемую, казалось бы, смерть. Да, да, Поттер был уже в таком состоянии, что перспектива гибели ничуть его не пугала. Напротив, ему было как-то… легче. Легче, потому что он сможет, по крайней мере, воссоединиться с погибшим Сириусом... С погибшим Сириусом, которого он, Поттер, так любит и боль от потери которого буквально поглощает разум, мысли, заставляет испытывать боль, которую вряд ли кто поймёт… И Волдеморт так разъярился, что покинул сознание Поттера, а тут очень своевременно появились Фадж и его люди. Воочию убедился глупый министр в том, что Дамблдор и Поттер вовсе не бредили, не лгали, а Волдеморт тем временем скрылся вместе с Лестрейндж, которая единственная из всех ворвавшихся в Министерство Пожирателей не была повязана и арестована. Ну а дальше Дамблдор втолковал Фаджу, что тот многие месяцы охотился совсем не на того, что Фаджу пора уже действовать адекватно… Поттера Дамблдор отправил в Хогвартс с помощью кое-какой магии, Фадж пытался что-то вякнуть, но главным во всей этой ситуации был точно не он, так что… Заодно Дамблдор рассказал о последующей беседе с Поттером в Хогвартсе, о том, сколь яростно и злостно вопил Поттер, что, впрочем, можно было понять, и заодно более конкретные подробности о Дупи и его помощи Волдеморту, точнее говоря, Беллатрисе Лестрейндж, ведь всё нужное Дупи выдал большей частью ей. В один момент в кабинет Дамблдора планово (в противном случае Дамблдор не стал бы сдержанно приветствовать посетителей, и непременно спросил бы, что им нужно и зачем они прибыли в Хогвартс) вошли трое, двое из которых выглядели неуверенно и даже жалко, особенно Фадж, который, казалось, был бы не прочь провалиться сквозь землю, врасти в пол, что угодно. Или, может, это всё было наигранно, и Фаджа действительно печалила только вполне реальная перспектива скорой потери власти. Мракоборец Долиш был с тупо-настороженным выражением лица - видно, не забыл ещё, как его в апреле тут потрепали. Впрочем, Долиш был уже без этого мерзкого чёрно-фиолетового синяка. Эти двое, Фадж и Долиш, выглядели, как это уже было упомянуто, неуверенно и жалко. Они даже как будто не хотели смотреть на Дамблдора, пришли какие-то сгорбленные. Прямо и достойно держался лишь некий второй сопровождающий Фаджа, о котором Кайлус позднее узнал как о мракоборце по фамилии Уильямсон. Уильямсон этот был весьма высок (уж повыше Фаджа), строен, со светлым лицом, убранными в хвост чёрными волосами, заметными, хотя и не слишком густыми бровями, карими глазами, на которые были надеты прозрачные очки-полумесяцы, и тонкими, хотя и незаострёнными чертами лица. На Уильямсоне была алая мантия поверх жёлтого жилета, скрывавшего белую рубашку, и ещё белого галстука. - Эмм, добрый вечер, Дамблдор, - неуверенно заговорил Фадж с Дамблдором, - мы не помешаем? - Нет, нет, Корнелиус, - спокойно ответил Дамблдор, - мы с мистером Блэком уже закончили, так что… - С мистером Блэком? Вы… Тут Уильямсон как-то недоуменно посмотрел на Фаджа, а тот, смотря на Кайлуса и запинаясь, проговорил: - Эмм, мистер Блэк, я, эмм… Я соболезную, соболезную, как никто другой, ведь оказалось, что… Что ваш дядя невиновен… Такое беззаконие, такая несправедливость… Если бы мы знали… Он, эмм, сражался храбро, с честью, что очень даже в духе Гриффиндора - факультета, которому ваш дядя был так предан… Его гибель… Какой ужас… Он не сделал ничего незаконного, Питер Петтигрю, как оказалось, жив и здравствует - это мы выяснили из показаний одного из арестованных недавно Пожирателей смерти, он это выдал под воздействием сыворотки правды… В общем, мне, эмм, очень жаль, мистер Блэк… - «Какое жалкое поведение в свете отчаянного желания остаться у власти…», - пренебрежительно подумал Кайлус. Причина прибытия Фаджа, Долиша и Уильямсона стала ясна за ужином всё того же 24 июня. Первое, что бросилось тогда глаза при вхождении в Большой зал, так это наличие сзади преподавательского стола большого и длинного свисающего знамени, знамени в виде большого черно-белого снимка Теренса с серьёзно-грустноватым каким-то взглядом… От увиденного немало слизеринцев побледнели, ещё не сев за свой стол, Кайлус так и вовсе съёжился и ощутил, как сильно заколотилось его сердце. За преподавательским столом теперь снова сидел Хагрид, имелись дополнительные места и для Фаджа, Долиша, Уильямсона и ещё старой по виду седой женщине, в которой Кайлус не сразу признал леди Сесилию Хиггс. Фадж сидел, не смотря никому в глаза и ни с кем не заговаривая, тогда как профессор Макгонагалл смотрела на него холодно, как на совершенно лишнего человека. Однако она ничего не сказала Фаджу - во всём Большом зале никто вообще ничего не говорил, и расселись все молча, ибо быстро предались явно безрадостной атмосфере ужина при том, что Дамблдор ещё ничего не сказал и не объяснил. В один момент, при гнетущей какой-то всеобщей тишине, Дамблдор встал со своего места, подошёл к подобию трибуны и заговорил, сказав: - Ровно год назад, 24 июня 1995 года, факультет Слизерин и вся школа Хогвартс, мы все… Мы все понесли ужасную потерю, от которой были тогда в неописуемом ужасе и потрясении. Теренс Хиггс… Ловец факультетской сборной Слизерина по квиддичу, затем примерный факультетский староста… Среди здесь присутствующих нет такого человека, который не был потрясён его гибелью. Юноше было всего 17 лет, он должен был жить, он желал прославить свой факультет, свою школу, добыть для Хогвартса победу в Турнире трёх волшебников… Но он был злодейски убит, и это убийство… Я не помню убийства более жестокого, более одиозного, более низкого, нежели это. Теперь нет никаких сомнений в том, что Теренс Хиггс был именно убит, убит лордом Волдемортом, имя которого я не могу не назвать прямо. Почти год в Министерстве магии утверждали, что Теренс погиб от скромного несчастного случая, буквально затыкали тех, кто пытался сказать правду, кто пытался объяснить, что это был не просто несчастный случай, а нечто гораздо большее… (это Дамблдор говорил прям холодно и явно для того, чтобы Фадж чувствовал себя максимально некомфортно) Однако сейчас нет никаких сомнений в том, что Теренс был убит. Нет сомнений и в том, что лорд Волдеморт вернулся, уж год, как вернулся - это уже официально подтверждено Министерством, а «Ежедневный пророк» теперь просто изобилует соответствующими подробностями, разного рода статьями на этот счёт… Столь ужасная трагедия, она… Она не может быть забыта. Она и не будет забыта. Это важно, особенно в свете того, что это произошло ровно год назад. Хотим ли мы все того или нет, мы должны… Должны помнить. Мы настолько сильны, насколько помним прошлое, прошлые трагедии, прошлые убийства, прошлые, одиозные и беспринципные злодеяния Волдеморта. Также мы настолько слабы, насколько не помним прошлые трагедии, прошлые убийства, прошлые, одиозные и беспринципные злодеяния Волдеморта. Теперь, после того, как он объявился в Министерство и недвусмысленно дал всем понять, что он будет действовать открыто и без каких-либо моральных принципов или ограничений, особенно большое значение имеет горькая правда, которая, впрочем, лучше сладкой лжи (после этих слов у Фаджа задёргалась правая рука). Правда эта такова: он может убить любого, любого неугодного, любого, кто… Кто встанет у него на пути. Помните Теренса Хиггса, помните, что произошло с 17-летним юношей только потому что он оказался неугоден одиозному маньяку и террористу, только потому что он встал у него на пути. Особенно это важно для учащихся Слизерина, ведь Теренс был слизеринцем, чистокровным слизеринцем. Если Волдеморт не пощадил чистокровного слизеринца, значит, он никого не пощадит, ведь ему неведома какая бы то ни было принципиальность, абсолютно… Было бы неверно не почтить Теренса минутой молчания. Я хочу, чтобы все здесь присутствующие сейчас встали. И все встали. Кайлус к тому моменту едва сдерживал слёзы. Теренс… О нём снова говорили… Он погиб ровно год назад… Да, так и есть. Какой ужас… А эта воцарившаяся в Большом зале атмосфера, эта минута молчания, вызывающая тряску, подёргивание, и не только у Фаджа… Впрочем, то ли ещё будет… Когда все сели, Дамблдор посмотрел в сторону Фаджа и кивнул ему, тот неуверенно встал, снял котелковую шляпу и, смотря в сторону факультетских столов с прям жалким выражением лица, подошёл к трибуне и при всеобщем молчании явно с трудом заговорил. - Министерство магии совершило ряд ужаснейших ошибок… - начал Фадж. - Я… Я лично совершил ряд ужаснейших ошибок… Моя вина перед магическим сообществом, перед согражданами велика, безгранична, едва ли её можно искупить в полной мере… Тёмный лорд действительно вернулся, и я… Я был неправ. Мистер Хиггс, он… Он был убит им, лордом… Вы понимаете, кого я имею в виду. Я искренне… Наверняка многие из здесь присутствующих мне не верят в свете… В свете всех прошлых событий, но я… Я искренне сожалею о гибели мистера Хиггса, я… Я словно потерял одного из своих, ведь я… Я тоже слизеринец, и я… Казалось, Фадж, того и гляди, свалится с инфарктом. - Я не могу, - сказал он и направился к своему месту. Аплодировать Фаджу никто и не думал, а конкретно Кайлус посчитал сказанное министром лишь жалкой попыткой хоть как-то реабилитироваться после всего, что он натворил, какой-то отмазкой, и то неубедительной… - «Эта бездарность даже выступить нормально не может!», - подумал Кайлус с сильным раздражением. - Благодарю, Корнелиус, - сказал Дамблдор, снова встав со своего места и подойдя к трибуне. - Присутствие здесь министра, как и мистера Долиша и мистера Уильямсона - представителей Министерства и Управления мракоборцев, неслучайно. Теренс Хиггс… Этот вечер будет вечером его памяти, это имеет большое, безграничное значение… Убийства, что на совести Волдеморта… Их просто не счесть, но о каждом из них желательно помнить, помнить непрерывно для понимания того, что Волдеморт - беспринципный массовый убийца и террорист, который просто топит в крови наше магическое сообщество, так же, как раньше… Просто жажда крови, жажда убийств, и ничего идейного… Это необходимо помнить, как и то, что произошло с Теренсом Хиггсом… Так почтим же память Теренса ещё и сегодня, но не сейчас, а чуть позже, в 9 часов вечера… К этому времени все должны собраться на квиддичном стадионе, на, эмм, квиддичном поле… Год назад Теренс в последний раз был замечен там живым, а потом… Как бы вам ни было сейчас тяжело, придите. Деканы, старосты, прошу вас проследить за тем, чтобы все пришли организованно, а не беспорядочно. Были бы уместны траурные нарукавные повязки и волшебные палочки, палочки просто необходимы, и… Это всё. Сейчас, как я понимаю, необходимо поужинать… Да, так и есть. От наколдованных блюд Кайлусу не стало сколь-нибудь легче. Напротив, ему стало ещё хуже, и он с большим трудом что-то съел, а что, он даже и не запомнил. Фоули и вовсе не приступила к еде - она, как заметил Кайлус, весь ужин сидела до жути бледная и смотрела в одну точку если не выпученными, то больше обычного глазами. Уоррингтон пытался привести её в чувство, но быстро понял, что ничего не выйдет. Впрочем, за ужином что Кайлусу, что Фоули и вполовину не было так плохо, как впоследствии, в 9 часов вечера, когда они стояли посреди квиддичного поля при ощутимом ветре и облачном ночном небе. В самом центре поля встали леди Хиггс, Фоули и Уоррингтон, Дамблдор, Фадж, Долиш и Уильямсон были не в центре, но и не в многочисленной толпе, вставшей как-то овалом вокруг леди Хиггс, Фоули и Уоррингтона, причём толпа имела как бы множество уровней - кто-то был ближе, кто-то дальше… Имелось целое море участников вечера памяти Теренса, и в середине этого имелась как бы пустая дыра, посреди которой были трое, особенно тяжело переживавших гибель Теренса - его мама, его девушка и его близкий друг. Леди Сесилия продержалась меньше всех и ещё до начала инициированной Дамблдором церемонии просто упала на траву и разрыдалась. Чуть дольше продержалась Фоули, после чего тоже буквально рухнул на траву и разрыдалась. К ней склонился и прижался Уоррингтон, пытаясь утешить, но тщетно - окружившие их многочисленные люди ещё долго слышали плач Фоули, который, конечно, стал со временем затихать, но тем не менее. Кайлус стоял рядом с профессором Снейпом, Дафной, Вейзи и Шафик (они все возглавляли шествие слизеринцев к квиддичному полю), и с трудом выносил то, что видел. В каком же жутком душевном состоянии были мама Теренса и Фоули… Ужас… Дамблдор тем временем стоял с другой стороны и смотрел на происходящее в центре поля с по-настоящему печальным выражением лица. Тем временем дул прям настойчиво-громкий ветер. В один момент Дамблдор поднял вверх правую руку с волшебной палочкой. Затем Дамблдор стал этой палочкой светить - от неё стал исходить прям яркий белый свет. - Давайте же поднимем вверх светящиеся палочки, - слышно обратился он к остальным участникам церемонии. - Пусть же Теренс Хиггс останется в наших сердцах, как и все другие жертвы Волдеморта и его кровавого, беспринципного, не имеющего границ и какого-либо оправдания террора. Первым после Дамблдора поднял палочку Фадж, он к тому моменту… плакал. Да, да, плакал, искренне ли, наигранно ли, но плакал, это точно было так. Долиш, который не в бежевом пальто, а в чёрном и у которого в один момент наконец возникло не тупое, а нормально-печальное выражение лица, поднял свою палочку, едва была поднята и засветилась палочка Фаджа. После этого к церемонии присоединился Уильямсон, успевший в какой-то момент переодеться или просто наколдовать всей своей одежде чёрный цвет вместо довольно-таки ярких и немного делавших его похожим на попугая. Вскоре и преподаватели и бесчисленные учащиеся Хогвартса (у них у всех были траурные нарукавные повязки чёрного цвета) подняли свои волшебные палочки и стали ими светить. По мере увеличения количества участников этой траурной церемонии и усиления яркости белого света бесчисленных палочек на квиддичном поле становилось всё светлее. Образовавшиеся белый свет и соответствующая магия оказались столь сильными, что участникам траурной церемонии даже удалось частично разогнать имевшиеся на небе довольно густые облака. По крайней мере, то большущее облако, что висело прямо над квиддичным полем, распалось на несколько совсем небольших и отдалённых друг от друга, вследствие чего стал виден приличный кусок звёздного неба. Пока всё это происходило, Кайлус смотрел по сторонам, в первую очередь на тех, кто был ближе всех к нему. Профессор Снейп, который был правее него, старался стоять со стойко-холодным выражением лица, но в душе ему наверняка было тяжело от воспоминаний о Теренсе, которого он уважал и гибель которого вовсе не проигнорировал. Дафна, которая наоборот была левее Кайлуса, держался в правой руке волшебную палочку так крепко и так долго, как могла, хотя эта её рука подёргивалась. Дафна смотрела, как и окружающие, наверх с бледным, едва не заплаканным лицом. Так же было и с Вейзи и Шафик. Кайлус тем временем словно замерзал весь изнутри, зубы его в один момент сами стали негромко, но стучать, сердце настойчиво колотилось, правая рука болела так, словно в неё разом вонзили множество тонких кинжалов… И всё же Кайлус продолжал держать в правой руке поднятую волшебную палочку и светить ею…