get lucky

Конец семестра — лучшее время для худших решений. В определенный момент что-то главное перегорает и считаться самим собой — с самим собой — становится невозможно. Ничем другим этот выбор не объяснить, и когда Намджун говорит, что такими темпами он скоро загнется окончательно, Чон Чонгук не спрашивает, почему «окончательно», а просто соглашается с хеном. Вчерашний тест по макроэкономике выбил из него последние силы — из-за предмета люди вылетают из универа пачками, а он, вроде, держится на одних «отлично». Неплохой результат. Но от перегорания не спасает — скорее, наоборот. А Намджун, будущий маркетолог, давит на слабое и говорит, что учиться слишком много — хуже, чем не учиться вообще. — Хорошо, хорошо, твоя взяла, — наконец соглашается Чонгук и поправляет свои круглые очки. — Когда ты хочешь это сделать? «Это» — поход в клуб, самое ужасное, что вообще можно придумать. Чонгук там никогда не был, но перспектива болтаться в душной коробке, как рыба в консервной банке, пить и проводить время впустую не привлекает. Да, отдыхать и развлекаться надо, но ходить по клубам — или, точнее сказать, по гей-клубам — экстремум функции тупости, максимум легкомыслия. Всего того, что никогда не было свойственно Чону Чонгуку. — В четверг, — отвечает Намджун, еле скрывая улыбку. Конечно, ведь он так долго убалтывал Чонгука сходить вместе. — А как же пара по экономической истории в пятницу? — Чонгук хмурится, глядя на хена, развалившегося на диване в его кухне. — Ты же не собираешься напиваться до того, что не сможешь на нее пойти, — смеется Намджун-хен. — Плюс, семестральный тест ведь только через неделю. Намджун — третьекурсник и единственный друг Чонгука в универе. Человек, который везде успевает и свои интересы будет отстаивать до последнего. Совсем не беспечный, каким может показаться, умеет и учиться, и отдыхать. Никаких крайностей, одна гармония. Но Чонгук не завидует ему, потому что знает, что сам бы никогда так не смог. Да и какой человек в здравом уме предпочтет развлечения ночному шепоту учебников по статистике? Он знает, почему согласился. Потому, что в сессию из-за нагрузок с принципами и привычками вообще происходят странные превращения. — Да, и оденься поприличнее, — наставляет Намджун накануне по телефону — в четверг у них нет совместных пар. — Я всегда выгляжу прилично, о чем ты? — недоумевает Чонгук, открывая дверцу шкафа и проходясь взглядом по ряду рубашек. — Чтобы не казалось, что ты представляешь доклад на конференцию по матанализу, — смеется Намджун. — Что ты имеешь против докладов? — Чонгук тоже улыбается, разглядывая коллекцию белых футболок — их он надевает под рубашки. — Не против докладов, против матанализа, — объясняет друг. — Ага, — тянет Чонгук. — Это я помню. Матан — такой старинный мем, который периодически всплывает в разговорчиках и никто уже не задумывается, откуда он взялся. Но история примерно следующая: Чонгук познакомился с хеном, когда тот повторял курс математики. Они разговорились на паре и после он помог Намджуну закрыть предмет. Никакого волшебства, только дифференциальные уравнения. — Тогда встретимся в шесть и вместе зайдем, да? — уточняет Чонгук, закрывая дверцу. — В семь, — отвечает друг. — Буду ждать тебя у дверей. — Ага, — кидает Чонгук. — Договорились. «Прилично» по мнению Намджуна — так, чтобы было не стыдно друзьям показать. Но очень сложно выглядеть прилично, если никогда не пробовал. Так что перед этим историческим событием он проводит пару часов на тамблере в поисках вдохновения, а потом решительно направляется к шкафу, чтобы выбрать самое подходящее. Никаких брюк, рубашек — только бескомпромиссный Стиль. Когда все заканчивается, он оглядывает себя со всех сторон. От вечного образа «soft homemade gay» никуда не деться из-за круглых очков, но если как следует с ним поиграться, получится то, что Чонгук видит в зеркале — что-то прекрасное, как бывает, когда впервые за долгое время уделяешь себе время. Немного поглядев, он решает убрать волосы назад, ведь открытый лоб всегда в тренде. — Ты издеваешься, — Намджун смеется, хлопая его по плечу. — Что на этот раз? — только и может выдавить из себя младший — на улице вечером слишком холодно для тонкой джинсовой куртки. — В каком хипстерском секонде ты это откопал?! — Намджун оглядывает его, как чудо света, не веря своим глазам. — Ладно, я могу понять эти желтые конверсы, но остальное… Сам Намджун в темных джинсах и рубашке, поддерживает ненавязчивый образ в доску своего парня — ничего вызывающего. И поэтому Чонгук вдруг резко ощущает их контраст. Или, лучше сказать, тотальную несовместимость. На улице теплее не становится, а хен, кажется, рискует задохнуться от смеха. — Тебе не нравится? — Чонгук поднимает брови. — Нет, что ты, — он все стоит, согнувшись пополам от смеха. — Все парни на танцполе будут твои. — А ты в этом сомневаешься? — хмурится Чонгук. — А ты — нет? — Хочешь поспорить? — серьезно спрашивает младший, скрещивая руки на груди. — О чем? — Намджун все еще смеется, но все-таки выпрямляется, смотрит на него. — О том, что высчитаешь им там детерминант пятой степени? Или что получше? — Получше, — отвечает Чонгук и медлит, интригуя старшего. — О том, что я пересплю с самым горячим парнем в этой дыре, — чеканит Чонгук, глядя на него безотрывно. — Ох, Чонгук-а настроен серьезно… — Да или нет? — прерывает его Чонгук однозначно, горой возвышаясь в своей невозмутимости. Намджун больше не смеется, но смотрит со всей серьезностью: — Даже если это будет Ким Тэхен? — спрашивает он. Конечно, оба понимают, о ком идет речь, ведь Тэхен — скандально известный третьекурсник, настоящий секс-символ факультета, который постоянно тусуется в этом баре с компанией друзей. — Особенно, если это будет Ким Тэхен, — отрезает Чонгук, ведь любому понятно, что такой, как Ким Тэхен, никогда на него даже не взглянет. Не в этой жизни. Чон Чонгук ненавидит клубы и уже успевает пожалеть о том, что пришел — а ведь они еще даже не спустились. Он тут же напоминает себе, что никогда не следует на такое соглашаться и вообще, его небольшая, но уютная квартирка еще не подводила, когда нужно скоротать вечер. Но он видит, что Намджун чувствует себя отлично, а значит, есть смысл подыграть. Это и называется дружбой. Они занимают место за одним из столиков. Не самый центр, но близко к танцполу. И все так, будто здесь должен был оказаться кто-то другой, совсем не он. Но чего только не сделаешь для друзей, верно? Чонгук еще пару секунд глядит на Намджуна, а затем следует его примеру и раскрывает меню, чтобы скоротать этот вечер неосторожных споров. — Семь, — небрежно бросает Юнги и тянется к своему стакану. Вечный виски со льдом мерцает в темноте искрами софитов, все очень по-взрослому. — Восемь, — качает головой Тэхен и подмигивает проходящему, поднося к губам свой мартини. Вместо обычной водки джин — он неслабо перебрал в прошлый раз и теперь не переносит обжигающий холод спирта даже на запах. «Восьмерка» улыбается ему в ответ, но проходит мимо, к уборным. — Только не говори, что пойдешь за ним, — фыркает Юнги, не глядя на него. — Мне же не семнадцать, чтобы трахаться в туалете, Юнги-хен, — брезгливо отвечает Тэ, разглядывая зал. — Обычно это не мешает, — тот прячет улыбку в стакане. — Хотя сегодня ты не напиваешься до беспамятства. Тэхен не отвечает, а Юнги кивает в сторону очередного парня: — Семь. — С такой задницей все семь с половиной, — парирует Тэ, заглядываясь. Он разглядывает случайных прохожих, но, если серьезно, для секса попросту нет настроения — только скука и смутное ощущение тошноты при мысли о курсовой по, внимание, «Алисе в стране чудес» по английскому и о завтрашнем тесте по экономике. Тэхен еще раз проверяет на телефоне будильник — он поставил заранее, чтобы точно проснуться после очередной пьяной ночи и не повторять семестр по предмету. — Да, ты прав, задница ничего, — соглашается хен через оглушительную музыку клуба. — Семь с половиной. Тэхен заказывает четвертый мартини, подмечая про себя, как здорово они смотрятся — завсегдатаи заведения, на которых заглядываются новички, с которыми болтают бармены. Они сидят на своем обычном месте, на диванчике у стены, и хотя с Юнги уже не так весело, как раньше, Тэхену все нравится — хотя бы для внешней картины. Они начали ходить сюда пару лет назад, и сперва Юнги-хен проводил его, потому что Тэхену не было восемнадцати, но теперь все на своих местах, через несколько месяцев ему уже двадцать один, и никто никого не покрывает. Иногда ему кажется, что все это — пройденный этап, что если долго торчать на одном месте, становится неинтересно. Но почему-то привычка остается, и раз за разом они встречаются здесь вечерами, раз за разом пьют и цепляют кого-нибудь — и даже если у Юнги теперь есть Чимин, они остаются теми, кем были всегда — хорошими друзьями со своими традициями. Тэхен делает глоток и откидывается на спинку. — Посмотри на это, — голос Юнги усмешкой вытягивает его из размышлений, и Тэхен открывает глаза, глядит, куда указывает старший. «Этим» оказывается нечто неожиданное. Первая мысль — выдержит ли стол, вторая — сколько нужно было выпить, чтобы до такого додуматься? Стол выглядит крепким, вроде не из «Икеи», должен выдержать, но вот ноги парня, который на нем танцует, не внушают доверия. Нет, ноги хорошие, но он настолько пьян, что еле стоит. Точнее, не стоит — танцует под один из ритмичных хитов GD. Он одет во что-то невероятное: джинсовый комбинезон, под ним белая футболка с длинным рукавом, черная горизонтальная полоска которой как нельзя кстати подходит круглым очкам и волосам цвета полнейшей неспособности экспериментировать с внешним видом. Но лучшее — желтые кеды, которые настолько не вписываются в картину, что внутри все замирает в восхищении: парень, похоже, совсем ненормальный. Он танцует, как в последний раз: чудом не падая, крутит амплитуду полного оборота бедрами и талией, подняв руки над головой. Но когда он начинает тверкать, все становится понятно — Тэхен только что нашел парня мечты. Замерев, он не может глаз оторвать, и когда загадочный танцор прогибается в спине, чтобы в очередной раз не навернуться, Тэхен уже верит в любовь с первого взгляда. Он, наверное, какой-нибудь студент, таскается по барам вместо подготовки к сессии. Классика. Тэхен и сам такой — готовится накануне, набирает проходные нижнего порога. Друг парня, сидящий рядом, совсем отчаялся стащить его со стола и теперь просто смеется, наблюдая. — Семь, — Юнги качает головой, еще раз оглядывая мальчика сверху донизу. — С таким бойфрендом, как у тебя, выше семерки не подняться? — ухмыляется Тэхен и поднимается, опрокидывает залпом и прежде, чем отойти, опускает бокал на стол с однозначным: — Десять. Не нужно оборачиваться, чтобы знать — Юнги улыбается и прячет лицо в фейспалме. Тэхен не слишком понимает, с чего тут можно начать, но полагается на чистое вдохновение. Несколько шагов, и он оказывается у столика, широко улыбается сопровождающему. Отсюда ракурс еще лучше, от этих проработанных бедер выдох замирает в легких, и Тэхен на полном серьезе думает, как бы смотрелись на них его большие ладони. Парень глядит на него сверху вниз, расплывчатая улыбка исчезает в изгибах рук и снова появляется, и Тэхен вдруг больно бахается щиколоткой о сторону и вот уже сам оказывается на столе — парень тянет его наверх за рубашку, вовлекает в дикий танец, кружит вокруг. Тэхен смеется, как ребенок на карусели, отчасти подыгрывает, отчасти втягивается — парень еще более отбитый, чем казалось издалека, пестрое торнадо как подарок — накидался шотами и танцует, счастливый. — Я все могу понять, — орет Тэхен через вату битов. — Но почему они желтые? — Что? — кричит парень, но Тэхен все равно не слышит и читает по губам. — Почему они желтые? — он отвечает в ухо, отделяя каждое слово и кивает в сторону кед. — А, — танцор повисает на нем, дышит в шею, чтобы было слышно: — Это две тысячи девятнадцатый в две тысячи восемнадцатом, — он обнимает Тэхена за шею и танцует, глядя так, будто имеет что-то в виду — и речь уже не о том, как найти применение старинным конверсам. Но вместе с тем он настолько пьян, что вряд ли понимает, что творит. Тэхен ломается, но все-таки опускает ладони на чужую талию — ради хорошего вида для Юнги и друга, который сидит рядом. И ради себя, конечно же, потому что в голове уже странные картинки, как он снимает чужие очки, чтобы стянуть футболку через голову. А парень танцует, как ни в чем ни бывало, зажмурившись, заставляя следовать, в своей атмосфере. Тэхен засматривается на него, на широкий лоб, очки — Ray-Ban или Calvin Klein, лямки комбинезона. Он гений, не иначе. — Как тебя зовут? — Тэхен в мерцании софитов пробивается через речитатив Квон Джиена, но безуспешно: — Что? — снова читается по губам. Парень подставляет ухо, и Тэхен повторяет: — Как тебя зовут? — Ага, — он кивает с широкой улыбкой, энергично двигаясь в такт музыке, а потом орет на ухо так, что барабанные перепонки содрогаются: — Только очень громко. Это так тупо, что сложно было бы выдумать. Тэхен неловко улыбается, прижимая его к себе, полностью поддаваясь чужим движениям. И тогда он пробует еще раз: — Я, кстати, Тэхен, — он отделяет слова, выделяя слоги, когда произносит другому на ухо. Волосы парня пахнут клубникой, но не приторно, и от этого держать его становится еще приятнее. — Очень приятно, Тэён, — кричит парень и продолжает танцевать, самозабвенно зажмурившись. — Не Тэён, а Тэхен, — поправляет Тэхен, болтаясь по инерции. Как бармен еще не стянул их вниз? — Тэ-ён? — переспрашивает тот, тщательно проговаривая слоги. Он останавливается во внимании, все еще держа руки на шее Тэхена, из-за чего их лица оказываются непозволительно близко — он больше не говорит на ухо. Тэхен замечает, что у него милая родинка под нижней губой, а еще одна… Ох ты ж, еще одна на носу, прямо как у самого Тэхена — в том же месте, с той же стороны. — Тэ-хен, — он отвечает в той же манере, смотря на него в упор. — Тэхен? — переспрашивает парень, будто желая удостовериться. Тэхен кивает несколько раз, и он повторяет, словно пытаясь распробовать: — Тэхен, Тэхен… — а потом, как будто посовещавшись с жюри в своей голове, заключает: — Мне нравится, — и расплывается в бесстыдной пьяной улыбке. Тэхен многих цеплял в этом баре, но парень — что-то принципиально новое, как сюрприз от друга, который умеет удивить. И то, что он делает, совсем не вяжется с первым впечатлением: он сам прижимается и глупо хихикает, и от того, как соприкасаются их бедра, Тэхену сложновато хихикать в ответ. Завтра тест, и Тэхен планировал провести ночь за учебниками. Но сама ночь, как правило, лучше знает, и диктовать ей, когда она уже вступила в свои права, несколько бесполезно. Парень облизывает губы, глядя на него, и все сводится к двоичности, тривиальным «да» и «нет», и Тэхен, конечно, жмет «да», потому что он всегда такой — цепляется за возможности и ни в чем себе не отказывает. Приближаясь к губам парня, он закрывает глаза, а потому очень удивляется, когда губы встречают не чужую мягкость, а кожу внутренней части ладони. Он поспешно открывает глаза и отстраняется, встречает в чужом взгляде то же обыкновенное веселье: — Что ты делаешь? — смеется парень, не отпуская Тэхена ни на шаг. Обе его руки снова обвиты вокруг шеи. — Целую тебя? — недовольно отвечает Тэхен. Что с ним не так?.. — Но почему? — искренне недоумевает парень, дергаясь в такт музыке. Прошло уже несколько песен, и нынешнюю Тэхен не знает, но это не мешает двигаться в лад. — Не знаю… Ты мне нравишься? — интересуется Тэхен риторично, параллельно задаваясь вопросом: неужели паренек впервые находит кого-то в клубе? И что же это он, Тэхен, лишает тут его клубной девственности? — Да? — со всей возможной серьезностью осведомляется парень и тянет восторженное: — Вау… Спасибо… — заставляя Тэхена оборачиваться, чтобы взглянуть на другой стол и попытаться понять, сколько ж он выпил. Но на столе пустой посуды не оказывается, зато за столом обнаруживается Юнги собственной персоной. Он вовсю болтает с тихим другом парня, явно того обхаживая. И хотя у них с Чимином свободные отношения, если Юнги решил потратить время, значит, голова у того работает, что надо. — Тогда давай попробуем еще раз, — чужой голос возвращает его к происходящему, и Тэхен поворачивает голову. Парень улыбается и приближается к нему, но не закрывает глаза. Проводя языком сперва по нижней губе Тэхена, а затем по верхней, он внимательно изучает глазами его кожу и рот, и только когда его губы касаются губ Тэхена, опускает веки. Сперва это нежно, но вскоре приобретает оттенки быстрого, неумелого поцелуя: парень наседает слишком сильно, страстно, не сдерживаясь, будто хочет разом проглотить его целиком. Они больше не танцуют, и музыка не задает ритм. Тэхен все еще не знает его имени, но это не мешает прижимать его к себе, обхватив вокруг тонкой талии, не мешает чувствовать его руки вокруг собственной шеи. Быстро, легко и правильно, пусть и не так, как всегда. — А это тебе нравится? — подшучивая, спрашивает Тэхен, когда они отрываются друг от друга. — Да, — выдыхает парень и снова припадает к его губам, утоляя и разжигая жажду одновременно. — Но… — он вновь отстраняется, в глазах томная поволока желания. — Тут очень душно, ты так не думаешь? — и тогда Тэхену кажется, что сейчас из-под одного из ближних столиков вылезет человек с видеокамерой в руке и скажет: «Поздравляем, вас снимала скрытая камера», потому что в реальной жизни так не может быть — так не бывает. Душно, как же. Из какого фильма девяностых сбежал этот мальчик? С чем-чем, а с вентиляцией в клубе проблем нет. А вот ему не помешало бы проветрить свою пьяную голову, пока не наломал дров. И будь Тэхен другим человеком, он заказал бы ему такси и отправил бы домой. Или забрал бы Юнги-хена и оставил его на друга. Но Тэхен — не другой человек, не святоша-праведник и не посол доброй воли. И если совсем начистоту, он презирает альтруизм и благотворительность. Поэтому он не отталкивает, когда чужие губы, явно неопытные, снова касаются его губ, когда язык требовательно, но уже не так быстро, пробирается внутрь. Они на улице, где-то поодаль общается компания вышедших покурить — до Тэхена доносятся обрывки слов, хотя глаза его закрыты. Он опускает руки ниже, с талии на упругие ягодицы, пробирается пальцами в джинсовые карманы комбинезона и стискивает, и в ответ на это парень тихонько охает и прижимается, пуская по телу Тэхена предательские мурашки. Распаковать бы его и уложить на кровать, а может, поставить, с такой-то задницей, и всю ночь творить непотребства всякие — чего только не придумаешь, пропустив стаканчик-другой. Тэхен улыбается своему подарку, который уже дрожит в руках, и вешается, и предлагает себя, но почему-то остается притягательным и желанным. И когда приходит время решать, Тэхен даже не задумывается над отелем, не спрашивает, у кого, прекрасно понимая, что парня это не интересует — они поедут к нему, и это будет лучшим вариантом. Он пьян и счастлив, а еще очень быстро учится и теперь целуется внимательнее, растягивая процесс. Среди друзей Тэхена не найдется ни одного, кто любил бы пьяный секс в стиле молодежных американских комедий, но сам он от такого никогда не откажется: когда предельная искренность опьянения мешается между двумя телами, влажностью проводя разряды, получается настоящее волшебство. Волшебство, которое клубится вокруг, когда они целуются, будто познакомились не полчаса назад. И парень так податлив и открыт потому лишь, что выпил — судя по всему, он редко бывает в таких заведениях, предпочитает тихонько задротить дома над учебниками или играми, и это распаляет сильнее, сомнительно привилегирует. На заднем сиденье низкого седана такси загадочный парень сперва тушуется, будто вспышкой благоразумия пытаясь понять, правильно ли поступает, но Тэхен увлекает его в медленный и долгий поцелуй, от которого тот становится спокойнее и увереннее. Они ведь не собираются сочетаться браком или брать квартиру в ипотеку, это всего лишь секс, и не любовь даже — страсть, обычная потребность. Мальчик снова куда-то спешит, но Тэхен придерживает его за шею, почти заставляя сбавлять обороты, мерно прикусывая нижнюю губу, оттягивая и возвращаясь к горячей вседозволенности его хорошенького рта. Черт, да весь он такой хорошенький, что Тэхен не против поиграться еще раз как-нибудь потом. Ему нравится свободная раскованность рук и пальцев, наивно подрагивающие ресницы и губы такие требовательные, что голову кружит. Тэхен был прав, он — самая настоящая «десятка». Кое-как расплатившись, они оказываются на одной из основных улиц кампуса, прямо перед нужным домом, и только тогда Тэхен понимает, что оставил Юнги наедине с их общим счетом. На телефоне оказывается два пропущенных и десяток озлобленных сообщений, но только Тэхен собирается открыть одно из них, как чужие пальцы выхватывают телефон, тут же блокируют экран и возвращают его в карман. — Не отвлекайся, — с улыбкой шепчет парень, прежде чем снова прикоснуться к его губам своими. Врываясь в квартиру, они целуются остервенело, хлопая дверью и норовя сорвать со стены ряд рамочек с фотографиями. Стараясь не отрываться, парень поднимает согнутую в колене ногу и расшнуровывает свои неподражаемые конверсы, не позволяя приблизиться. И Тэхен нетерпеливо мнется, желая только прижаться к нему сильнее, и когда вся обувь наконец оказывается разбросана по полу, Тэхен, целуя, ведет его к спальне, приговаривая: «Сюда, сюда…», словно в нынешних обстоятельствах тот мог бы потеряться по дороге. Не раздевая другого, каждый путается в собственной одежде. Расстегивая лямки, парень заглядывается на письменный стол Тэхена. — Что это? Любишь экономику? — спрашивает он, увлеченно рассматривая раскрытые книжки. И прежде, чем Тэхен успевает ответить, добавляет: — Что думаешь о парадоксе Адама Смита? — Заткнись, просто заткнись, пожалуйста, — Тэхен тянется и целует его, опуская веки, а потом помогает стянуть футболку через голову, не задев очки. Когда они оказываются в одном белье, Тэхен сдавленно охает, ведь у парня, мать его, трусы в эмблемах Тони Старка. — Вау, — выдает он, и парень поднимает свои большие глаза. — Нравятся? — интересуется он с ухмылкой. — Да, черт, конечно, — выдыхает Тэхен. Его собственные черные боксеры теперь кажутся попросту скучными. — Сколько стоили? — Они не продаются, — отрезает тот, поднимая ладонь. — Но двадцать. — Двадцать чего?.. — недоумевает Тэхен, отводя его руку в сторону. — Долларов, чего-чего, — парень важно поправляет очки пальцем. — И это без доставки. — Ох, неслабо, — Тэхен опускает ладони на его бока, опускает ниже и стискивает округлые ягодицы. — Они мне нравятся. — Да, мне тоже, — севшим голосом говорит парень, начиная краснеть и осторожно пятясь назад, и Тэхен продолжает: — Но их тоже придется снять, малыш, — он улыбается, не позволяя отстраниться, а потом медленно тянется к резинке своих боксеров, оттягивает, опускает их и остается наконец обнаженным. Парень, наблюдая эту перемену, тихонько охает. И тогда Тэхен, улыбаясь шире, проделывает то же самое с чужими боксерами, пока их владелец смущенно переминается с ноги на ногу. Биты клубной музыки давно позади, но возбужденное опьянение все еще отдается в их головах и пальцах, и парень сам тянется к Тэхену и целует его, провоцируя подтолкнуть себя в сторону кровати и вскоре уронить ненароком. Его скованность почти проходит, и Тэхен не может не улыбнуться этому. Они оба смеются, сталкивают на пол беспорядочный ворох из покрывала и одеял — со времен покупки новой двуспальной кровати Тэхен спит под двумя, а потом парень ложится на спину, терпеливо позволяет снять с себя очки и опустить их на тумбочку. После он притягивает к себе и целует — на сей раз аккуратно и не слишком уверенно, но со временем все встает на свои места. Они стукаются зубами, не могут насытиться, пока не становится тяжело дышать и Тэхен не отстраняется на мгновение, чтобы снова припасть, только уже не к губам. — И как мне тебя называть? — интересуется парень, когда Тэхен оттягивает кожу шеи, медленно прикусывая, как ставят хорошие засосы. — Как ты хочешь меня называть? — спрашивает Тэхен у яремной впадины, отрываясь от ключиц. — Хен? Тэхен? Тэ? Хен-Тэ? — смеется тот, тихонько всхлипывая от простых поцелуев, обнажая свою неопытную, лакомую чувствительность. — Да хоть Алисой, — бросает Тэхен наобум и медленно, мокро проводит языком ниже, к грудной клетке. По английскому он пишет работу о семиотике языка через творчество Кэрролла, и это первая книжка, которую ему пришлось прочитать со средней школы. — А мне тебя как? — он вспоминает старый вопрос и понимает, что все равно еще не знает, как зовут его нового знакомого. — Зови меня Белым Кроликом, — паясничает парень с издевкой. Тэхен обиженно прикусывает бусинку соска, и, реакцией получая недовольное шипение, поспешно зализывает. И тогда парень сладко стонет, ни в чем себе не отказывая. Он запускает пятерню в волосы Тэхена и выдыхает: — Покажу тебе Страну Чудес, ах… — он громко вздыхает от неожиданности, когда Тэхен снова сжимает зубами и чуть оттягивает, заставляя напрягаться в бедрах и цепляться за простынь, как за спасительный бортик. — Я не против экскурсии, — говорит Тэхен, опускаясь ниже, изучая его медленно, языком и губами. У парня удивительно красивое тело, что немного не вяжется с образом законченного ботаника. С другой стороны, вяжется ли с образом то, чем они сейчас занимаются? Тэхен целует чуть выше тазовой косточки, а затем прикусывает и всасывает увлеченно, оставляя мощный засос, который покажется полностью только к утру, вызывая совсем не сдавленный стон — мальчик уже и не пытается их сдерживать. Тэхен опускается ниже и повторяет то же на внутренней стороне бедра, наслаждаясь его дрожью и трепетом, напряженным дыханием, новизной ощущений. Чем-то, не имеющим смысла вне себя и всему придающим смысл. Кратким звериным желанием, ради которого можно пойти на что угодно. — Тэхен… — тянет протяжно парень, когда Тэхен касается основания, а потом медленно ведет выше, по всей длине, и обратно. — Тэ, я… — Ты? — услужливо помогает тот, медленно повторяя движения. — Что ты хочешь, малыш? — это обращение закрепляется само собой, потому что при взгляде на него, правда, ничего другого в голову не приходит. — Твой рот, — выдыхает парень. Голова его запрокинута, а пальцы не находят себе места на простыни. — Хочу твой рот. Тэхен только хмыкает самодовольно, ведь это было очевидно. Он вновь опускается к бедру, совсем близко к колену, и ведет вереницу размеренных и мокрых поцелуев, не переставая медленно двигать ладонью. — Тэ-хен, пожалуйста, — хнычет мальчик, прогибаясь. И когда Тэхен языком касается головки, он вбирает в себя воздух и, кажется, забывает, что нужно выдохнуть. А Тэхен посвящается со знанием профессионала. Он неплохо это умеет, ему много раз говорили. И то, как мальчик запускает пятерню в его волосы, как настойчиво тянет пряди и как протяжно вытягивает имя — прямое тому подтверждение. Тэхен вбирает его, оглаживая языком и следя за зубами, выпускает со звонким причмокиванием и снова опускается, не позволяя отдохнуть. От того, как тянет волосы, Тэхену самому становится тяжело, физически тяжело. Он хочет коснуться себя, но сдерживается, старается сдерживаться, и когда становится невтерпеж, он поднимается, игнорируя разочарованный стон, и, тихо матерясь себе под нос, направляется к тумбочке за смазкой и резинками. Тэхен замирает на мгновение, чтобы еще раз взглянуть на длинные ноги, подтянутый живот и мускулистые руки, в изгибах которых парень прячет глаза, тяжело дыша и успокаиваясь. Он все еще возбужден, тоже сдерживается от прикосновения, и в этом — что-то от самопожертвования. Когда Тэхен возвращается на кровать, он принимающе разводит ноги шире, глядя в глаза и опуская ладони по обе стороны от головы. По-хорошему его надо бы растянуть вибратором, но времени на это нет катастрофически — Тэхен сразу же отказывается от идеи и мысленно оставляет ее на следующий раз, этой ночью или какой-нибудь другой, когда их пути снова пересекутся. Сейчас же по старинке остаются одни пальцы, смазка и внезапное ощущение неловкости. Чтобы отвлечь от проникновения, Тэхен подается вперед и целует, тут же чувствуя, как чужие руки обвивают шею. Мальчик дергается и резко стонет от неожиданности в распахнутые губы, когда Тэхен начинает с двух и аккуратно проталкивает вперед, не удерживаясь от вопроса: — Давно у тебя был кто-то? — хрипло выдыхает он и легонько прикусывает кожу выше ключицы. — Да, довольно давно… — тяжело выдыхает парень, стараясь прижать к себе сильнее. — Насколько давно? — мурлычет Тэхен, добавляя третий палец и получая раскатистый стон, как награду. — Ну… — выдыхает тот, и когда пауза затягивается, Тэхен поднимает голову, чтобы взглянуть на него со всем вниманием. — Ты веришь в реинкарнацию? — Подожди, ты хочешь сказать… — но его перебивают: — Никогда — достаточно давно? Тэхен поднимается на одном локте, все еще массируя пальцами, то и дело задевая простату и вызывая у парня отрывистые вздохи. — Вообще никогда? — не веря, переспрашивает Тэхен. — И отсос первый? — Угум, — он коротко кивает, стараясь вести себя раскованно вопреки краске, заливающей все лицо. — Ох, вау, — выдыхает Тэхен пораженно, ведь он не кончил в первые десять, а то и пять секунд. — И никакой дружеской дрочки? — С каких пор мы относим сюда дружескую дрочку? — недоверчиво интересуется паренек, на что Тэхен широко улыбается: значит, что-то да было. Тэхен почти физически ощущает, как давит груз ответственности, от чего движения на секунду теряют легкость, а он сам — уверенность. Не факт, что следует продолжать, но разве это может действительно остановить их теперь? Тэхен только тратит чуть больше времени, чтобы растянуть — доводит его и себя до одержимостью идеей слияния, единения, и когда парень уже стонет-просит взять себя, забываясь в слогах и перебивчивых стонах, Тэхен отрывается от засосов на его шее и снова смотрит в упор, вынуждая обратить на себя внимание. — Я все-таки кое-что не понимаю, — серьезно говорит он, глядя сверху вниз. Грудная клетка парня тяжело поднимается и опускается, и вряд ли он в состоянии обрабатывать большие массивы информации. — Как, говоря о реинкарнации, ты можешь быть уверен, что в прошлой жизни не умер девственником? — О боже, Тэ… — стонет тот то ли от пальцев Тэхена, то ли от вопроса. — Нет, это серьезно, — говорит Тэхен. — Окей, верю, верю… — Ты знаешь, как велик процент людей, которые так умирают? — не сдается Тэхен. — Никто не любит статистику. — Я люблю… — мальчик вскрикивает. — Я люблю статистику. — Да я не об этом, — смеется Тэхен, вытаскивая наконец пальцы и садясь меж его ног. Он медленно оглаживает чужие бедра, продолжая мысль: — Я о том, что ты в прошлой жизни мог умереть девственником, от этого никто не застрахован. — Тэ-хен, — парень поднимается на локтях, возмущенно повышая голос. — Чего? — недоумевает Тэ, все так же водя ладонями по нежной коже внутренних сторон. В ответ парень чеканит отчетливое: — Ты хочешь, чтобы я и в этой им умер? — О, точно, извини, — неловко хихикает Тэхен и, когда тот опускается обратно, слишком засматривается на стройные ноги, сильные руки, выступающие косточки ключиц. От этого вида пальцы Тэхена трясутся, когда он тянется к тюбику смазки, закончив с презервативом. Никаких пустых разговоров. В голове два десятка неуместных слов, еще один грозит сорваться с языка. Но делать комплименты не в правилах Ким Тэхена, так что он просто опускается, чтобы поцеловать глубоко и так по-настоящему, что закрадывается простая мысль: определенно, нужно будет обменяться номерками. Он целует, пристраиваясь, и снова целует, входя, подаваясь вперед бедрами, накрывая своим телом и тяжело дыша в шею. Это немного отвлекает мальчика, но он все равно глубоко охает в губы, когда Тэхен останавливается, чтобы позволить привыкнуть. От его горячей узости дышать сложно, и Тэхен переключается на шею, прикусывает и терзает, оставляя вереницу кровоподтеков от уха к плечу по сонной артерии. В универе никто ничего не скажет, но тихие сплетни и беглые взгляды обеспечены. А парень так поглощен происходящим, что не обращает внимания, хотя, будь трезв и адекватен, наверняка оттолкнул бы — Тэхен знает таких недотрог, которым трех шотов достаточно, чтобы сбросить с себя это властное упрямство — змеи так избавляются от старой кожи. Он отстраняется и поднимается, не выходя, опускает чужие ноги на свои бедра. Мальчик, какой сообразительный, обвивает его ногами, скрещивая на пояснице. Он смотрит снизу вверх с таким робким доверием, что Тэхен не может удержаться от улыбки. Ничего не нужно говорить, достаточно опуститься для легкого поцелуя, а затем вновь выпрямиться и начать уже двигаться. Это тесно и немного неловко, но так, как устраивает обоих — простынь выбилась и скомкалась из-за того, что парень жмет ее, а его бедра к утру расцветут синяками от того, как крепко пальцы Тэхена их сжимают. Жаркое смущение румянцем покрывает щеки парня, когда он дышит отрывисто, срываясь на стоны и сладострастные всхлипы, делает его милым — другого слова не подобрать. Мокрая челка липнет ко лбу, голова покачивается от мерных, быстрых толчков. Ким Тэхен планировал спустить ночь на подготовку к тесту, но у ночи нашлись планы получше и, надо признать, жалеть о них не приходится. — Нет-нет, без рук, — смеется Тэхен, тяжело дыша и отводя в стороны чужие ладони, которые тянутся в низ живота. — Тэхен… — почти хнычет парень, выгибаясь и неосознанно сжимая его, от чего Тэхен давится воздухом. — Тэ-хен, пожалуйста… — Нет, не получится, малыш, — выдыхает Тэхен. Для первого раза парень еще крепко держится, хоть похвальную грамоту вручай. — Без рук. — Тэ… — он заламывает руки над запрокинутой головой и обхватывает левой правое запястье. Тэхен вытягивается, насколько позволяет поза, и накрывает его руку своей, попутно опираясь другой, вовсю вдалбливая его в матрас, и в этот момент из важного остается только близость, скольжение и глубина, созвучные стоны и пот на висках. Парень кончает первым, белые брызги оседают на животе, и прежде, чем последовать за ним, Тэхен опускается и целует его затяжно-глубоко, влажно, долго. А затем оргазм накрывает его ожидаемо-желанно, и спустя мгновение он опускается сперва на парня, а потом сваливается в сторону, рядом, чтобы не придавить его случайно. — Кажется, девственная смерть тебе больше не грозит, — хрипло выдыхает Тэхен через некоторое время, когда легкие позволяют. — Это точно, — парень звонко смеется, прижимая руки к груди, и Тэхен с улыбкой опускает веки. Вместе они лежат так еще немного, пока он не слышит тихое: — Тэхен? — Ммм? — тянет он, открывая глаза и поворачивая голову. Мальчик лежит, глядя на него, а потом интересуется: — Поцелуешь меня? — не сводя глаз. — А ты просишь? — ухмыляется Тэхен почти похабно. — Нет, просто вероятность высчитываю, — парирует паренек. Тэхен все еще не знает его имени, и это в какой-то степени оставляет их незнакомцами. Но сейчас допытываться нет никакого желания, и он, самодовольно усмехаясь, только тянется вперед, чтобы подпортить своему малышу все расчеты. На следующее утро, молниеносно отключая будильник, Чонгук просыпается в теплой, уютной постели, и единственное, в чем он отдает себе отчет — то, что постель эта не его. Это чем-то напоминает сцены из фильмов в стиле «Мальчишника в Вегасе», когда утром после гулянки герой еще смутно осознает, где находится, но уже поражен, что не в грязной канаве на окраине. И плюс ко всему, кажется, живой. Удивительно. Протерев глаза, он убирает чужую руку со своей груди и тяжело садится. В голове предсказуемо гудит и хочется сделать что-то, чтобы вообще ничего не чувствовать, и в особенности тяжесть в голове, которая так и норовит опустить его обратно на подушку. Глаза такие, будто в них песка насыпали. Чонгук не находит свои очки на тумбочке и понимает, что они с другой стороны, со стороны Тэхена. Тэхена. Тэхена, который Ким Тэхен, переспать с которым он обещал Намджуну. Ох, да. Точно. Чонгук не уверен, но кое-что выстраивается в голове с отдаленной претензией на хронологическую последовательность. Он помнит шоты в баре и как скакал на бедрах Тэхена до беспамятства, а потом, где-то под утро, опускал по привычке телефон рядом на тумбочку, это точно. Но вот что было между этими событиями — чертова черная дыра, как после паленого алкоголя. А может, он настолько не умеет пить, что улетел с нескольких коктейлей, как последний дилетант. Стараясь не шуметь, он пробирается в душ на полусогнутых — в них непривычная слабость, как на утро после долгого бега. Чонгук прикрывает дверь, умывается, осознает всю плачевность своего состояния, глядя в зеркало: по всему телу засосы, а лицо от недосыпа такое бледное, будто вся кровь ушла в эти гематомы и они теперь светятся, как фонарики посреди ночи. Чонгук не уверен, что все это того стоило. На самом деле, ему даже стыдно немного перед полюбившимся и привычным образом очкарика-зануды, просиживающим неделями в над книгами в библиотеке и отвлекающимся только на бег по утрам да пресс с приседаниями в перерывах. Но он сворачивает эти чувства в себе, прячет в дальний угол, ведь сожалениями делу не поможешь. Намджун проиграл спор, и шея Чонгука прямое тому подтверждение, потому что сложно самому понаставить на ней засосов, даже если очень постараться. Когда он возвращается в комнату и пересекает ее, чтобы взять очки, раздается другой звонок. Чонгук порывается вперед и стремительно отключает и его тоже — благо, Тэхен ничего не замечает, даже не ворочается во сне. Чонгук выдыхает с облегчением, блокирует экран и возвращает телефон на деревянную поверхность. Очки оказываются на своем обычном месте, и Чонгук наконец ощущает себя частью окружающей реальности. Он отключает будильник, потому что угомонились они поздно и Тэхену нужно выспаться — потому что чувствовать то, что сам Чонгук чувствует после трех часов сна врагу не пожелаешь. Но не только поэтому. Ещё и потому, что он трезв, как никогда, и меньше всего хочет с ним сейчас разговаривать. На письменном столе он находит какой-то листочек бумаги и пишет неловкое «Я отключил твой будильник, чтобы ты выспался. Чонгук.» Наверное, так не делают после ночи со случайным знакомцем, но Чонгук не может быть менее неловким. В нежном возрасте он еще пытался, но не теперь. Понятное дело, Чонгук уходит как можно быстрее. Без посиделок за завтраком и без утренних обнимашек в кроватке. Чонгук уходит, потому что Тэхен стоит того, чтобы остаться. Того, чтобы поговорить трезвыми и познакомиться по-нормальному. На это у Чонгука нет ни времени, ни смелости. Так что он решает быстро собрать свои вещи, разбросанные по полу, тихонько одеться, поспешно оказаться за дверью в одних носках, держа в руках кеды, и только тогда обуться. И это — опасаясь, что Тэхен сейчас распахнет дверь и поинтересуется, куда это он собрался. По дороге домой он заходит в косметический магазин и покупает тональник, чтобы хоть чуть-чуть подправить себя перед универом. Подбор одежды для семи утра странноватый, но что остается, кроме как держаться стиля? Девушка на кассе смотрит на него равнодушно, как будто это здесь обычное дело. А после, вернувшись домой, он надолго застревает в душе и потом у зеркала с туториалами ютуба, исправляя и фиксируя. Первая пара без него явно, но это не повод пропускать остаток дня. Таким образом он оказывается только на второй, а после направляется в библиотеку, ведь сессия это не шутки, в иной раз приходится несколько дней просидеть, не вылезая из учебных материалов. Плюс, вчерашний вечер ему долго еще придется отрабатывать перед собственной совестью. Он учится так долго, что уже не уверен, является ли чем-то кроме статистической единицы наблюдения, и то, что вдруг нежданно-негаданно случается, в каком-то искаженном смысле помогает отвлечься. — Значит, часто тут бываешь? — раздается знакомый голос, и, поднимая голову, Чонгук чувствует, как внутри все холодеет. Тэхен собственной персоной с компьютерной сумкой через плечо глядит на него сверху вниз, стоя у края стола. — Да, в последнее время часто, — коротко отвечает Чонгук. — А вот тебя я здесь ни разу не видел. Как ты меня нашел? — Через твоего друга, — кивает Тэхен. — Ну, знаешь, — он ладонью показывает рост чуть выше своего, и становится понятно, что он о Намджуне. — Да, конечно, — морщится Чонгук. Конечно, Намджун. Оперативно же он его отыскал. — Шею хорошо замазал, — сообщает Тэхен. — В следующий раз не пролетишь с тоном, и вообще идеально будет. — Спасибо, — отрезает Чонгук, провоцируя неловкую тишину повиснуть между ними. Он старается вернуться к учебе — может, это заставит Тэхена оставить его в покое и заняться своими делами. — Что учишь? — Тэхен усаживается напротив, глядя на бумажные материалы вокруг. И, глядя, как Чонгук прячет от его глаз свою статистику, добавляет: — Из-за тебя у меня пересдача по экономике, так что с тебя урок. Подготовишь меня к тесту. — Почему это из-за меня?! — возмущается Чонгук, поправляя очки за дужку. — А кто мне отключил будильник, Чонгук-а? — интересуется Тэхен. Чонгук удивляется, что он знает его имя, думает, что Намджун и это выдал, но потом вспоминает, как сам утром его написал. И зачем, спрашивается? — Тест был сегодня в девять. Я проснулся, когда он уже закончился. — Я тебя спас, — снова отрезает Чонгук, смотря в тетрадь и имитируя напряженную мозговую деятельность. — Ты бы все равно его провалил. А так хоть не рухнул в грязь лицом. Тэхен лишь криво улыбается. Они снова молчат, прежде, чем Тэхен снова начинает: — Ты, между прочим, мне должен, — заявляет Тэхен упрямо, невозмутимо смотря на него. Чонгук улыбается пренебрежительно: — За что это? — За то, что провел у меня ночь. С таким же успехом я мог бы сдать половину кровати на «Airbnb», — возмущенно объясняет Тэхен. — Да кто бы ее стал снимать? — Чонгук выдерживает пренебрежительный тон. — Для этого нам нужно сперва рассчитать рыночную стоимость, — говорит Тэхен, вызывая у собеседника ментальный фейспалм. — Так ты хочешь, чтобы я за нее заплатил? — устало продолжает Чонгук эту мысль. Учеба требует к себе внимания, но присутствие Тэхена не позволяет сосредоточиться. — Ну, платить не обязательно, — Тэхен подмигивает. — А что ты хочешь? — недоверчиво интересуется Чонгук. — К тесту подготовить? — Как насчет второго свидания? — предлагает неожиданно Тэхен, смотря на него с улыбкой. — А у нас было первое? — не догоняет Чонгук, и тот объясняет: — Я подумал, от первого ты откажешься. Чонгук не совсем понимает, что происходит — слишком много нормированного распределения и временных рядов для пары часов. Возможно, именно поэтому он неожиданно для себя смягчается и, пусть и выдерживая необходимую паузу, говорит со слабой улыбкой: — Отлично, у нас второе свидание. Тогда можем завтра в кофейне на углу, рядом с факультетом международных отношений. Все тебе объясню. Ну, или не все, но хотя бы что-то, — он не знает, чем люди занимаются на свиданиях, так что можно совместить приятное с полезным, где приятное — это экономика, а полезное полезно лишь отчасти и сомнительно. — Когда у тебя пересдача? — Через неделю, — отвечает Тэхен полуавтоматически, будто сомневаясь в природе действительности. — Тогда у нас много времени, — подводит итог Чонгук. — Спасем твой табель успеваемости от потери кредитов. — Тогда в четыре? — Тэхен, кажется, сияет от радости, наконец понимая, что все это значит. — Да, по рукам, — соглашается Чонгук и, когда Тэхен тянет ему ладонь для рукопожатия, чуть тормозит, но тоже тянется вперед. Вот так пожимать руку парню, с которым всю ночь трахался в самых разных позах, из-за которого ходишь теперь как семидесятилетний дедуган — какая-то ирония. — До встречи, Тэ-хен. — Увидимся, Чонгук-ши, — Тэхен поднимается с хитрой, довольной улыбкой. — И не забудь желтые конверсы! Они мне нравятся, — прежде, чем свалить окончательно, он машет рукой, и Чонгук машет в ответ с натянутой улыбкой. Желтые конверсы, как же. Он, кажется, никогда их больше не наденет, если из-за них случаются подобные знакомства. Впрочем, Чонгук преувеличивает. Опуская голову к материалам, он улыбается совсем по-другому — довольно, с легким румянцем на щеках. Желтые конверсы заслуживают благодарности, ведь это отнюдь не самое плохое знакомство.

***

— Как ты это делаешь? — Юнги возмущенно откладывает в сторону конспекты по экономике так, что не сразу удается понять, к кому он обращается. — Что?.. — недоумевая, спрашивает Намджун, подняв голову от своих распечатанных презентаций. Он совсем недавно влился в идиллию этой парочки, случайно познакомившись с Чимином на одном из семинаров, и не всегда сразу улавливает суть их отлаженного взаимодействия. — Да не ты, — отмахивается небрежно Юнги. — Ты, — он кивает в сторону Чимина, сидящего справа от него. — Как? — Как я делаю что? — Чимин поднимает голову от учебника. — Я прослушал? — Как ты говоришь ему, что не хочешь тусоваться, что есть другие дела? Что у тебя есть своя жизнь, в конце концов? Но так, чтобы не обидеть, — объясняет Юнги. Приходится говорить тихо, потому что они сидят в универской библиотеке. — О, — улыбается Чимин. — Я просто в лицо говорю ему, что у меня есть дела. И откуда такие вопросы вообще? Разве не ты из нас двоих холодный и замкнутый парень, который думает только о себе? — Вот именно, — бормочет Юнги. — Почему с ним это не работает? — Ладно, весь секрет в том, что я всегда отказываюсь первым, — смеется Чимин. — Так что ему остается некого больше звать. Так-то. Простая стратегия. — Умно, — Юнги качает головой. — Я устал, но не хочу быть мудаком, — он игнорирует пораженное лицо, которое строит на это Чим. — Но у меня правда нет времени. Нам нужно найти ему кого-нибудь, чтобы терпел все эти социальные загоны. Парня там, я не знаю, — и, когда они синхронно смотрят на него, добавляет: — Нет-нет, я не гожусь, у меня уже есть парень. — Я не знаю никого подходящего, — Чимин надувает губы. — Я бы сказал «никого, кого не жалко», но это как-то слишком по отношению к Тэ… — Но точнее тут не выразиться, — бросает Юнги. — Ребята, — говорит Намджун. Он не знаком с Тэхеном лично, но знает, что тот, вопреки или благодаря своему образу, хороший парень. Дождавшись, пока они оба развернут к нему головы, продолжает: — У меня есть на примете довольно тихий паренек, которому давно пора бы выбраться из зоны комфорта. — Тихий? — говорит Юнги с недоверием. — А нужен ли тихий? — Тихий-то и нужен, — говорит Намджун. Мысль кажется такой простой, что не стоит даже объяснять. — Намджун-хен прав, — понимает вдруг Чимин, как будто его только что осенила лучшая идея в жизни. — Как полюса магнитов, Юнги-хен. Ты должен был сразу понять, ты же физик! — Меня выгнали со второго курса, — в свое оправдание отвечает Юнги. — Но я, кажется, понимаю, о чем вы. Типа, как весы, равновесие. Вот только кто из них минус, а кто плюс? — Они могут меняться, — говорит Чимин и, вдруг осознав глубинный подтекст, начинает ржать. — Другое дело, насколько он тихий? — игнорируя остроумие своего бойфренда, Юнги поворачивает голову к Намджуну. — У него «отлично» по макроэкономике, — просто отвечает Намджун, наблюдая, как на лицах парочки появляются одинаково кислые выражения, как будто они только что съели на двоих лимон. — У него вообще есть личная жизнь? — с недоверием осведомляется Чимин. — Я не уверен… — тянет Намджун с сомнением. — Но ее-то мы и можем устроить. — Окей, — Чимин потирает ладони. — Дай мне на него посмотреть. Намджун тратит некоторое время, но в конце концов находит неплохую фотографию Чонгука и протягивает Чимину телефон. Тот всматривается, а потом охает: — О, Чонгук, — он улыбается. — Вау, вы знакомы? — А ты откуда его знаешь? — удивляется Намджун. — Мы вместе готовились ко вступительным, — отвечает Чимин. — Он классный. Странноватый иногда, но в целом… — Есть ли вообще кто-то, кого ты не знаешь? — интересуется Юнги, забирая телефон и тоже рассматривая фотку. С видом судьи он поднимает голову и заключает: — Неплохо. Думаю, мы согласны. — Оставьте это на меня, я все придумаю, — заключает Чимин. — Пойдете все вместе в клуб, перезнакомитесь… Меня там быть не должно, потому что… — Я не представляю себе, под каким предлогом можно будет затащить его в клуб, — сообщает Намджун с недоверием. — Все в порядке, — останавливает его Чимин, поднимая ладонь. Он откладывает несчастную бухгалтерию, к которой готовился весь день, и вместо нее достает несколько листов А4 и линеры, с помощью которых расчерчивает какую-то замысловатую схему. — У тебя получится его уговорить. — Плюс, сейчас конец семестра, — добавляет Юнги, а потом объясняет, когда они смотрят с непониманием: — Кто в конце семестра не творит со своей жизнью какую-то неведомую хрень? — Именно, в точку! — радуется Чимин и большими буквами выводит в качестве заголовка всего листа, попутно проговаривая: «Какая-то неведомая хрень». Они переглядываются втроем и смеются, как смеются только друзья-заговорщики, когда придумывают, как бы подшутить над друзьями, которым не повезло отсутствовать. И Намджун в шутку пишет свое имя внизу листа вслед за Юнги и Чимином, думая, что уговорить Чонгука — теперь священная задача его жизни, и все — ради одного-единственного проекта, от которого, Намджун уверен, в долгосрочной перспективе тому станет только лучше. Он широко улыбается и слушает, что придумал Чимин. Ведь это и называется дружбой.