massage

—Достало всё!  После этой фразы обычно следует какой-то сильный грохот, разные вещи летят на пол, бедный стол терпит нескончаемый поток избиений, кружке каким-то чудом удаётся спастись, хотя её пытались уничтожить раз сто подряд. И все это сопровождается нечеловеческими воплями, угрозами убить всех, а лучше себя.  Собственно сейчас это и происходит.  Нико быстро вбегает в комнату и застаёт своего друга в этом критическом состоянии.  —Чувак, ты себя так до психушки доведешь, прекращай, — громко говорит испанец, чтобы перекричать Ламина. Ламин сидит со злым лицом, на щеке уже красуется алая полосочка. В его взгляде бушует пламя, искры агрессии разрезают пол, деля его на две части. В образовавшуюся дыру начинают сыпаться разбросанные вещи, падая в бездну неизвестности.  —Я так больше не могу, — последнюю гласную Ямаль растягивает, дабы показать свою усталость и опустошение. Настроение парня сменяется моментально: секунду назад он собирался разнести квартиру в пух и прах, а сейчас готовится отчаянно плакать и истерить, наматывая сопли на кулак, — пошёл к чёрту этот грёбанный диплом, этот король, эта страна, это образование, — Ламин прижимает ладони к глазам, крепко жмурясь. — Отдыхать потому что надо, а не целыми днями писать этот бред, — цокает Уильямс, упираясь ладонями в бока. Локти он привычно разводит широко, заполняя собой пространство, — вот посмотри на меня, — Ямаль смотрит на него сквозь щель между пальцами, — вообще не парюсь насчёт этой ерунды, и гляди! Я так счастлив, — парень ярко улыбается, демонстрируя белые зубы. Ламин коротко усмехается, смахивая первую и единственную слезинку, предательски скатившуюся из глаза. Шмыгает носом. —Ну да, а потом выйти из университета ни с чем, — фыркает Ямаль, подтягивая к себе колени. — Да не бойся ты, все выйдем с этим несчастным дипломом, уж поверь, — Нико не перестаёт расслабленно улыбаться. Он подходит к Ламину и стискивает его в объятиях, прижимая к себе, — тебе бы отдохнуть, а, — серьёзно добавляет он. Ямаль поворачивает к нему свою голову. Выглядит совершенно ошарашенно, будто он ему не отдохнуть предложил, а застрелиться. Какой, блин, отдых? Он еле-еле всё успевает, у него горят и дедлайны, и дедлайны дедлайнов. То ему надо съездить на самый конец Барселоны за папками с материалами, то метнуться быстро с работы распечатать важные бумаги, ведь у дома принтера нет, зато сраный пылесос с функцией самоочистки и съёмным аккумулятором за хренову тучу денег есть. Даже на этой самой работе Ламин сидит, скрючившись в три погибели, и строчит огромные тексты. В его комнате по углам пауки скоро возродятся как нация, повсюду напиханы пустые банки из под энергетиков, и кружки с кофе, которые Нико задолбался мыть. Ламин все свое свободное… Нет, даже так: он всё свое время посвящает написанию этого идиотского диплома.  В центральной библиотеке его все знают, сразу приветствуют тёплым «Ламин» и лишний раз не трогают, потому что знают: Ламин сам от себя порой бесится, и становиться следующей жертвой никому не хочется. В ближайшей кофейне он так же всем знаком, поэтому как только Ямаль подходит к барной стойке, ароматный американо уже стоит, наполняя кофейню терпким запахом. И этот замечательный напиток ему готовит не менее замечательный Эктор — его новоиспеченный знакомый, который тоже вечно говорит, что Ламину нужен отдых.  И мама, когда звонит, обязательно говорит про то, как важно здоровье и полноценный отдых, а не урывки двухчасового сна за книгами. И бабушка, и отец, и… Господи, проще назвать тех, кто не упоминает слово «отдых» в диалоге с ним. Но как же они не поймут, что у него попросту нет на это времени, что он настолько в делах, что белка, крутящаяся в колесе, и та отдыхает больше. — Нет, я не могу так, — вздыхает Ламин, выпутываясь из объятий,— мне нужно закончить его, — твердо говорит он, отворачиваясь к ноутбуку, отбрасавающему голубоватый свет на его уставшее лицо.  Нико бьет себя ладонью по лбу, шумно вздыхая. Он ничего не отвечает, — себе дороже ввязываться в очередной бессмысленный спор с упертым Ламином, — и торопливо уходит. С этим психом без толку разговаривать, проще козла научить танцевать.

***

Утренние лучи солнца пробирались в панорамные окна кафе, отбрасывая тёплые блики на лица заспанных посетителей. На небе редкие пухлые облака лениво ползли на запад, напоминая скомкавшуюся вату. Деревья слегка покачивались, кренясь в одну сторону; прохладный ветер приятно обдувал лицо. Ламин сидел за столиком, разморенный утром, и наблюдал за происходящим на улице — хотелось хоть на минуту отвлечься от нескончаемой писанины и перебирания бумажек, окунуться в реальную жизнь. Мимо автобусной остановки неспеша прошла компания из трёх девушек, слегка покачивая портфелями в руках. Ламин сразу угадал в них школьниц и взглянул на часы — они услужливо подсказали ему, что сейчас ровно десять. — Прогуливают, — решил для себя Ламин. Рядом с магазином одежды стояла девушка, одетая в брендовые шмотки, и с кем-то разговаривала по телефону. Возле кафе, под небольшим олеандром, спрятавшись на лавке в его тени, щебетали парень с девушкой. Они болтали, мило переглядывались и сталкиваясь взглядами тут же начинали рассматривать вымощенный плиткой тротуар. В их взглядах явно читались стеснение и неловкость, но самое главное — влюбленность, которую нельзя было не заметить. Как же хорошо, наверное, испытать это чувство к кому-то, таить надежды, смущаться и... Его мысли прервал лёгкий звон: чашка и блюдце, оказавшись на столе, тут же привлекли его внимание. Резко повернув голову, Ямаль увидел перед собой улыбающегося Эктора. На его голове красовалась повязка: он решил отращивать волосы, и теперь пористые кудри темного цвета спадали Форту на лоб. Ламин подумал о том, как приятно было бы зарыться в них пальцами, слегка путая, и потянуть на себя. Он невольно растянул губы в улыбке, опуская взгляд: на блюдце лежало шоколадное пирожное, щедро посыпанное кокосовой стружкой. На вид — объедение, на вкус наверняка не хуже. — Я не заказывал, — бормочет Ламин, гипнотизируя взглядом десерт. — Комплимент от заведения, — Форт подмигнул ему, садясь напротив, — ешь, говорят глюкоза стимулирует мозговую деятельность. Эктор заботился о нём, вечно покупал какие-то сладости, потому что считал, что пить кофе на пустой желудок нельзя, это вредно для здоровья, провоцирует язву, и ещё тысяча причин в его личном списке «нельзя». А ещё Эктор всегда встречал его у университета, провожал до дома, забирал с работы, протягивая бумажные пакеты с логотипами забегаловок, зная, что Ламин наверняка не ел с самого утра. Постоянно звонил, спрашивал как дела, не сходит ли он с ума от написания диплома, а если уже сходит — какого цвета покупать смирительную рубашку. Форт предлагал пойти погулять, в сотый раз обойти все достопримечательности, придумывал кучу способов времяпрепровождения и даже умудрился однажды затащить его в океанариум, вереща: «Ты просто никогда не видел, как смешно пингвины крутятся на льду». А ещё, совсем недавно, у этого наглеца путем обмана, шантажа и хитрости удалось вывести Ямаля на холм, с которого было видно всю Барселону. Наверху было холодно, ветер спутывал волосы, но вид был настолько захватывающим, что Ламин за долгое время впервые подумал о чём-то кроме диплома. Эктор тогда сунул ему в руки ему чашку с какао, накидывая на изумленного Ямаля плед, и слегка задержав руки на плечах, сжал и потёр их, разогревая. Рядом с ним Ламину было комфортно. Ему было тяжело найти человека, рядом с которым его сердце не будет выпрыгивать из груди, — Нико не в счёт, — и честно говоря, Ямаль полагал, что такого он никогда не найдёт. Ему всегда хотелось находиться рядом с Эктором, — он здорово разгружал мозги, и никогда не был слишком навязчив. Не хотелось перебивать его, когда он рассказывал истории из жизни, даже если они были было безумно скучными, жизненно необходимо было слышать лёгкий, озорной смех, который вынуждал улыбаться в ответ, даже если пару минут назад Ламин хмурился. Необходимо было трогать, пробовать, исследовать, сближаться. Ключевое слово — хотелось. Они никогда не говорили о том, что между ними. Форт пытался к нему подкатывать, Ламин принимал это, но дальше невинного флирта ничего не заходило, хотя иногда Ямалю казалось, что если они продолжат так друг на друга смотреть, пространство между ними взорвётся от напряжения. Нередко Ламина посещали мысли спутаться с кем-то на одну ночь, перепихнуться и разойтись, чтобы наконец удовлетворить свои потребности, но совесть ему этого не позволяла.  Ямаль с благодарностью посмотрел на Эктора, приступая к уничтожению пирожного. Он отпил свежий американо, приготовленный специально для него, с соблюдением всех тонкостей и нюансов, и этот божественный запах проникал в каждую частичку его тела и души, заполняя собой все пространство. — Ты вообще отдыхаешь? — снова начал Эктор, подпирая подбородок рукой, — ладно, не отвечай, я ведь знаю, что нет, — фыркнул парень, сам давая ответ на свой же вопрос, — в общем, у меня есть знакомая, она просто суперски делает массаж, — Ламин вскинул брови, раздраженно смотря на бариста, — да погоди, не возмущайся. У меня месяц назад болела поясница, помнишь, я такой нервный ходил, меня все бесило? — Ламин кивнул, молча потроша десерт, — ну вот, и она мне предложила сходить к ней. Поверь, это лучше секса, — Форт откинулся на спинку дивана, мечтательно улыбаясь. Ямаль поперхнулся, сдавленно кашляя в кулак. Эктор пододвинул к нему чашку кончиком пальца. — Или ботанику неизвестно, что такое оргазм после улетного секса? — Эктор хитро прищурился, ухмыляясь, — если что, могу… — Прекрати ты! — тихо прошипел Ламин, закатывая глаза, — если я схожу на этот массаж, ты наконец отстанешь от меня? — он сменил тему, тяжело вздыхая. Эктор пожал плечами, ехидно глядя на него. Ламину ничего не стоит сходить на этот тупой массаж, если тот и вправду круче секса. Хотя от последнего он бы точно не отказался.

***

Ламин, укутавшись в объемную толстовку темно-синего цвета, сидит на просторном белом диване. Адрес, присланный вчера Эктором, насторожил юношу, ведь этот салон находился практически в самом центре Барселоны, и цены тут были соответствующие — из интереса Ламин пролистал весь их сайт. Но его переживания Форт обрубил на корню, уверяя, что его знакомая не возьмёт денег. Неужели этот псих оплатил все? Ламин бы не удивился. Мягкий свет струился, окрашивая пространство в теплые янтарные оттенки. Воздух был насыщен ароматом ванили, смешанным с едва уловимым запахом дорогого терпкого парфюма. Пол, покрытый темным деревом, отражал плывущие блики света. За стойкой стояла женщина, одетая в дорогое чёрное платье, идеально сидящее по фигуре, и тревожно постукивала ручкой по столу. —Ламин? — наконец приветливо обращается она, поднимая на него взгляд. Ламин, задумавшись о чём-то, поднимается с дивана и подходит к ней, вопросительно глядя. — Понимаете, тут такая ситуация... Вашего массажиста сегодня нет на рабочем месте — семейные обстоятельства, знаете, — но вас может принять другой специалист. Поверьте мне, он также профессионален, у него богатый опыт. Если вас не устраивает это, мы можем вам предложить перенести запись на ближайшее время, — она слегка нервно улыбнулась ему, явно волнуясь. Ямаль как-то залип на её красную помаду, прежде чем тряхнуть головой и ответить. —Мне не принципиально, можно и другого... — Ламин прямо чувствует, как от неловкости к щекам приливает кровь. —Прекрасно! — судя по реакции, она готова прямо тут захлопать в ладоши, как маленькая девочка, но находит в себе силы сдержаться, — Вам повезло! У мастера просто золотые руки, к нему запись на месяц вперёд, а вам он так быстро достался, — она улыбается, спешно печатая что-то в планшете. Ямаль сдержанно поджимает губы, тяжело вздыхая. И что ему сказать Эктору? Обидится ли он? Вряд ли, ведь его план состоял в том, чтобы Ламин наконец-то расслабился и отдохнул. — Можете оставить верхнюю одежду на вешалке и проходить в зону ожидания, — девушка поднимает на него взгляд, заметно расслабившись. Обернувшись, Ямаль находит за спиной стойку с пустыми плечиками и за неимением других вариантов стягивает толстовку с плеч. — Прямо по коридору налево у нас уборная, вторая дверь — раздевалка со шкафчиками, в которых можно оставить вещи, — шатенка, выйдя из-за стойки, проходит чуть вперед и указывает на помещение, — Сейчас можете присесть обратно, я принесу вам бумаги для заполнения. Может, чай, кофе? Ламин лишь отрицательно покачал головой, плюхаясь на мягкую обивку. Через мгновение в его руках оказалась бумажка с небольшим количеством вопросов. Все они спрашивали о его состоянии здоровья, перенесенных операциях, хронических заболеваниях, аллергии и далее-далее. Будто Эктор составлял. Действительно салон здоровья, а не фуфлыжной красоты.  Оценив серьезность подхода, Ямаль решает также серьезно отвечать на все пункты, внимательно их читая. Проблем со здоровьем у него нет, хронических заболеваний и хирургических вмешательств тоже, поэтому он с легкой душой ставит везде прочерки. Да уж, зря он отказался от кофе. — Если вы закончили, можете проходить, — шатенка появляется словно из ниоткуда и протягивает руку к заполненной анкете, — вещи оставляйте в шкафчике. В корзине на полке — одноразовое белье. Хорошего времяпрепровождения, — она в последний раз улыбается, прежде чем скрыться в одном из помещений. Пройдя в раздевалку, Ламин постепенно стягивает с себя вещи, комком запихивая их в шкафчик. Его взгляд цепляетза корзину с... бельём? Они что, издеваются? Это прозрачное нечто они гордо называют бельём? Он снова краснеет, желая сбежать от этого позора, но деваться некуда. Ламин вертит в руках развернутый кусок прозрачной ткани с веревочками, и даже не представляет, как сможет подобное на себя нацепить. Он точно убьет Эктора, обязательно. Эта смерть будет мучительной, кровожадной и долгой — раза в два дольше этого массажа. Пытаясь себя успокоить, Ламин сдержанно выдыхает. С другой стороны, это же медицинская процедура, ничего более. Что он, первый к этим массажистам пришел? Собравшись с мыслями, он быстро проскакивает в соседнюю комнату, на мгновение замирая. Привыкнув к темноте Ламин присаживается на кушетку, положив ладони на бёдра. В кабинете царит спокойная атмосфера, из маленьких колонок доносится расслабляющий шелест волн, а из диффузоров, стоящих на полках, разносится тонкий шлейф жасмина. Атмосфера, может, и спокойная, вот только Ламин неспокойный от слова совсем. Он резко дергается, когда дверь открывается и слепит его вспышкой яркого света. Вошедший в комнату…. Боже, вдобавок ко всему прочему позору, массаж ему будет делать мужчина, который быстро закрывает за собой дверь, возвращая комнате приятный, безопасный полумрак и не говоря ни слова, разворачивается к нему спиной.  Ямаль мысленно бьет себя по лбу, так же мысленно покрывает Эктора матами. Какой же стыд, уму непостижимо. Форт точно умрёт этим вечером. Приподняв голову, Ламин начинает рассматривать своего массажиста: высокий мужчина в белой униформе, сидящей по фигуре — первое, что он подмечает. У него широкие плечи, загорелые руки с запутанными каналами вен и татуировками; когда тот поднимает руку, тормоша какую-то жидкость во флаконе, Ламин подмечает, что у него длинные пальцы. — Ложитесь на живот, — голос у него низкий, с легкой хрипотцой, говорит он с заметным акцентом по-итальянски немного растягивая звуки. Мужчина шуршит загадочными материалами, прикрывая происходящее спиной так, что даже если захочешь — не рассмотришь, и вдруг слегка оборачивается, глядя прямо на Ламина.  — Ложитесь, — повторяет он. Первое, что чувствует Ямаль, когда укладывается на живот — легкое касание. Это что-то волшебно окутывает кожу, и Ламину требуются долгие десять секунд, прежде чем мозг воспринимает это как влажное, разогретое полотенце, которым мастер осторожно проводит по его спине. Руки ожидаемо оказываются сильными, а касания уверенными. Он ощутимо мнет заскучавшие без спорта мышцы, совершенно не церемонясь.  Ламин зажмуривается от боли, хватаясь ладонью за изголовье кушетки и сдерживает блаженный стон. Но наслаждение заканчивается так же резко, как и наступает — закончив с полотенцем, мастер отходит в сторону. Слух улавливает легкий звон, а затем распаренная кожа встречает неожиданную прохладу, реагируя на незаметно пробравшийся сквозняк. Мелкие мурашки, ощущая свободу, расползаются по всему телу. Мужчина снова подходит к нему, выдавливает крем на руки и осторожно касается шеи Ламина, надавливая большими пальцами и делая ими круговые движения. Ямаль чувствует как край белоснежной формы щекочет предплечье. Мастер с усилием разминает его плечи и спину. Качество услуг в этом центре поражает: массажист на своем пути не пропускает ни единой участка кожи. Мысли улетучиваются, когда уверенные руки касаются его бёдер. Масло, пахнущее насыщенным персиком, медленно впитывается в кожу, оставляя после себя мягкое покалывание. Пальцы, уверенно скользя, задевают ямку под коленом, переходят к щиколоткам. Ламин чувствует, как каждый напряженный участок тела постепенно сдаётся, встречая сопротивление. Массажист спокойно скользит ладонями вверх и вниз, разогревая кожу. Движения становятся глубже, излучая успокаивающий, почти интимный комфорт. Ламин мог бы заснуть от этого, и это бы ему, наверное, не помешало, но он этого не делает. Сильные руки слегка сжимают бедро, словно проверяя степень напряжения. Затем, с каждым нажатием, движением, мастер постепенно усиливает давление, погружаясь в упругие мышцы. Когда его рука скользит к внутренней стороне бедра, всё вокруг словно затихает, обретая оттенок невыносимо личного. Движения становятся мягче — и одновременно обжигающе точными, будто кто-то опустил между ними раскаленные угли, тлеющие медленно, но настойчиво. Всё происходящее вытягивается в вязкое, растянутое мгновение — как мед, льющийся с ложки. Каждый нажим вызывает судорожные отклики, резкие вдохи, слабую дрожь. Он разминает его тщательно, захватывая не только внутреннюю сторону бёдер, но и, кажется, мимолетно задевая яйца, звенящие от напряжения. Ламин тихо мычит, даже не осознавая, как ноги и бёдра приподнимаются сами собой. Всё тело отзывается на прикосновения, сознание плывёт куда-то вместе с выпитым утром энергетиком и мыслями о дипломе. Изголодавшемуся по касаниям телу не объяснить, что этот мужчина — врач. Не объяснить, что он не более чем специалист, профессионал своего дела, медицинский работник. А потому оно, это нарастающее возбуждение, предательски подводит парня, вынуждая уткнуться лицом в кушетку, чтобы спрятать пылающее лицо. Ямаль жмурит глаза, пока не видит забегавшие звёздочки, когда тяжёлые ладони внезапно опускаются на его ягодицы — упругие, округлые, покрытые лишь этой несчастной прозрачной тканью. В пылу ощущений он и не заметил, как это, так называемое белье, приподнялось — оно, предательское, почти не чувствовалась на коже. Но эти руки... Они определённо были настоящими и очень хорошо чувствовались. Массивные, они почти полностью накрывали его задницу, обхватывали округлые мышцы туго, словно добиваясь их полной податливости. Девушка за ресепшеном была абсолютно права — у мастера золотые руки, которыми он умеет пользоваться, и Ламину действительно повезло с ним. Он невольно раздвигает ноги шире, поддаваясь давлению. Если и умирать от стыда, то хотя бы напоследок насладившись происходящим. Руки, что держали его ягодицы, на мгновение замирают, и Ламин едва не скулит от досады, но снова начинают двигаться: твёрже и интенсивнее, словно побуждая раскрыться сильнее. На ничего не предвещающем беды массаже случается пиздец: у Ламина встаёт член, твердо и намертво. Ощущая чужие руки едва ли не на каждом миллиметре чувствительной кожи, он старательно отгоняет от себя липкое наваждение, но лежать животом на твердой поверхности с каждым новым касанием становится все неудобнее.  — Теперь перевернитесь, пожалуйста, — будто вдали раздается этот тихий, низкий голос.  Лучше бы до Ламина не доходил смысл сказанного, или он был глухим. А лучше глухонемым. Нет. Категорическое нет.  Где подписать бумагу, чтобы досрочно вылететь пулей из этого комфортного кабинета? Язык не поворачивается сказать это массажисту. Он вообще не поворачивается, ведь вся кровь ушла вниз, а язык просто онемел.  —Ламин? — в коротком слове слышится настороженная обеспокоенность, и он понимает, что медлить больше не может: нужно что-то решать. Член стоит как в лучшие периоды пубертатного возраста — неумолимо и не собираясь падать. Ему на смущение плевать. Ламин уверен, что если сейчас повернётся, то комнату от его лица зальёт алым цветом. Силой воли преодолевая внутренний барьер он зажмуривает глаза, вцепляясь руками в края кушетки. Господи, ему давно так не было стыдно. Что о нём подумают? Что он несчастный извращенец, ходящий на массажи ради сексуального удовлетворения? Ламин через силу приоткрывает один глаз, чтобы оценить плачевность ситуации. Из-за приглушенного света не разобрать, что же на самом деле его мастер думает обо всей этой ситуации, но в горящих густой черной бездной глазах разглядеть отвращение не выходит ни с первой, ни со второй попытки. Не впервые встречается с таким? Ламин щурится, подмечая в чужих глазах огонёк, и затем снова жмурится. Нет, показалось. Точно показалось.  Руки, мнущие его подрагивающие ноги, все чаще ненароком касаются промежности, тщательно разминая внутреннюю сторону бедра, и Ямаль, сам того не понимая, попросту не отдавая отчет свои действиям, широко их раздвигает. Эктор спрашивал его про цвет смирительной рубашки? Пожалуйста, пусть она будет цвета глаз этого невероятного мужчины. Когда чужие руки уже без стеснения касаются паха, протирая тазовые косточки, Ламин в последний момент давит в себе тихий стон. Ведь пока одна рука мужчины держит его живот, вторая, вцепившись в бедро, крепко держит на одном месте. Массажист аккуратно кладет руку на пульсирующий член юноши, поднимая на того взгляд и тихий, едва различимый шепот на клочки рвет остатки здравого смысла: — Можно? Нужно. Ламин коротко кивает, снова закрывая глаза. На что он подписывается?  Мужчина двигает запястьем, иногда прерываясь на то, чтобы большим пальцем погладить головку, проводит тесным кулаком по всей длине, собирая вверху смазку и размазывая ее, и наконец-то снимает скопившееся напряжение. Образовав из большого и указательного пальца кольцо, издевательски медленно доводит парня до края, а после безжалостно отпускает, спускаясь подушечками по промежности. Бережно поглаживает мошонку, сжимает пальцы у основания члена, а потом опускается средним ниже и нащупывает сжимающийся не то в страхе, не то в предвкушении вход. Ламин на грани. Он в беспамятстве мечется по ставшей вдруг возмутительно крохотной кушетке и места себе не может найти, изогнув поясницу практически до хруста. Ему невообразимо не хватает касаний, не хватает поцелуев и тесного контакта кожи с кожей, всего так мало, что он готов хныкать. Рука в слепой попытке найти опору случайно касается чужого члена, твердого, буквально каменного. И без того потёкшая крыша рушится с почти слышимым грохотом. Ламин бездумно сжимает его в ладони, больше хватаясь, чем стараясь принести удовольствие, и сдавленный, выпущенный совершенно точно случайно стон, слетевший с чужих губ, становится отправной точкой разделенного на двоих безумия. Парень кончает. С тихим скулежом, чувствуя правой ладонью, как мелко дрожит тело напротив него. Через мгновение Ламин с трудом присаживается на кушетке, с радостью принимая из рук мастера то самое полотенце, использовавшееся в начале процедуры. —Вас хоть зовут как? — хриплым голосом интересуется он, стирая вязкую сперму со своего живота. —Вас? Я думал, что после такого мы уже на «ты», но ладно, — загадочный массажист усмехается, включая основной свет, заставляя юношу прищуриться, — Алессандро. В ярком освещении парень наконец-то может получше разглядеть…очень даже симпатичного мужчину. Аккуратные черты лица,слегка растопыренные ушки, мило торчащие из-за его не менее красивых кудрей. Глаза Алессандро смотрят прямо в душу Ламина, две темные бездны без стеснения также рассматривали человека напротив. Он прикусывает губу, слегка улыбаясь.  —Будем знакомы? — неуверенно шепчет Ямаль, не отрывая взгляда от массажиста. —Будем, — тот подмигивает ему, похлопывая по плечу.

***

На улице давно стемнело, все фонари исправно работали, желтыми кругами украшая асфальт. Деревья тихо шуршали листвой, цепляясь друг за друга ветками. На стеклянных витринах магазинов гордо красовались таблички с надписью: «Закрыто». Город отдыхал после тяжелого рабочего дня, погружаясь в сон. Безоблачное небо казалось почти чёрным — даже звёзд было не разглядеть. Ламин сидел на автобусной остановке, бессмысленно болтая ногами вперёд-назад, смотря куда-то вдаль. Вся эта сегодняшняя ситуация выбила его из колеи, заставила задуматься над чем-то, но вот только над чем? Стоит ли всерьез воспринимать этого Алессандро? Или это просто неожиданная одноразка, в которой он так нуждался?  — Кстати, я не спросил как прошел массаж? — из мыслей его выводит мягкий голос Эктора, который всё это время смотрит на задумчивого друга, — Селена сказала, что она не смогла принять тебя, там что-то с мамой ее случилось, за неё был итальяшка этот…Чёрт, — Форт чешет затылок, кидая бычок от сигареты в урну, стоящую рядом, — всё время забываю как его там… —Алессандро, — тихо отвечает Ямаль, непроизвольно сжимаясь от этого имени, а точнее от недавно полученных эмоций, которые принёс ему этот мужчина. — Да, точно! Ну как? Расслабился? —Эктор в своей манере поиграл бровями, совсем легонько пихая парня в бок. Ламина бросило в жар, непривычно сжалось внутри тёплым комком. —Ну…Вроде того, — неуверенно сказал Ламин, отводя взгляд куда-то в сторону, — да, мне понравилось…очень понравилось, — зачем-то добавил Ямаль, акцентируя внимание на слове «очень», придавая ему особенную окраску. В горле становится сухо, отчего приходится прокашляться. Форт нервно усмехается, немного озадачившийся такой реакции своего друга. Недолго помешкавшись, Эктор начинает рассказывать какой-то случай, произошедший с ними сегодня на смене.  Вдруг, в районе бедра Ламин ощущает лёгкую вибрацию. Он достает телефон из кармана: на экране высвечивается сообщение от неизвестного номера, но уж точно не от незнакомца. Улыбка невольно расползается на лице, а все слова Форта резко приглушаются, становясь белым шумом на фоне: «Можно вас пригласить сходить со мной на чашку кофе?»