Fine again

Окна распахнуты, в гостиной прохладно. По радио тихо бубнят новости. Хантер в спортивных штанах и кофте сидит в кресле. Глаза чуть красные после очередной бессонной ночи. Рядом ходунки. Донна ставит бутылку воды на столик. Эвелин стоит у стены, руки на груди, взгляд, как обычно, каменный. — Сначала три шага вперёд. Потом повернёшься и обратно. Пять раз. — её голос сух, без оттенков. Хантер кивает. Берётся за ходунки, делает первый шаг, неловко, тяжело. Мышцы дрожат, плечо сковано, в ноге вспыхивает тупая, ноющая боль. На втором шаге почти спотыкается. На третьем удерживает равновесие. — Молодец, — мягко говорит Донна. — Уже лучше, чем вчера. — Сосредоточься, — говорит Эвелин. — Думай о результате. Хантер делает ещё два шага. Поворачивается. Возвращается. Ещё один круг. На следующем он оступается и падает на колени, ударяясь локтем о металлическую перекладину. Он тихо стонет. — Всё, — выдыхает. — Хватит. Он смотрит в пол. Дыхание сбито, губы дрожат. — Не хватит, — спокойно говорит Эвелин. — Ты только начал. Он медленно поднимает голову. Губы дрожат. — Я не могу… Всё… горит. — Ты слишком быстро сдаёшься. — Мне просто нужно отдохнуть. — Ты только и делаешь, что отдыхаешь. Соберись. Донна приоткрывает рот, но Эвелин поднимает руку. "Стоп". — Вставай, — говорит она. — Не могу. — Встань. Хантер, стиснув зубы, медленно, с огромным усилием подтягивается на ходунках, опираясь на перекладины. Снова стонет, но тут же глушит вырвавшийся звук. Щёки вспыхивают. — Хватит себя жалеть, — произносит Эвелин, как ни в чём ни бывало. — Если бы не я, ты бы вообще ничего не делал. Хантер изумлённо смотрит на неё. Он едва дышит, но отвечает: — Я не жалею... — Перестань спорить. Я не позволю тебе быть прикованным к креслу. Он пошатывается. Донна бросается вперёд, подхватывает его, но он резко её отталкивает её и падает на колени. Тяжело дышит, дрожит, сжимает кулаки. Эвелин стоит, не двигаясь. Только её губы слегка подёргиваются. — Не трогай... — шипит он. — Встань, — повторяет Эвелин. Донна закрывает глаза, будто больше не в силах смотреть. Хантер снова поворачивает голову к Эвелин. Он не узнаёт её. Время раскалывается. Живот сжимается, в груди вспыхивает волна жара, будто от ожога. Вместо красного ковра он видит бетонный пол, залитый кровью. Запах крови настолько реальный, что подкатывает тошнота. Всё размыто. В соседней комнате гудит радио. Он открывает глаза, хотя не помнит, чтобы закрывал, снова видит Эвелин. Она опускается на одно колено, нависает над ним, кладёт руку на плечо. Хантер вздрагивает и приходит в себя. — Хантер, ты в порядке? — Ты… просто издеваешься. — его голос сорван, он говорит полушёпотом. — Я делаю то, что нужно. Когда-нибудь ты поймёшь. Он смотрит на неё снизу вверх. В глазах слёзы, злость и почти детская обида. — Хватит. Отстань от меня. Эвелин выпрямляется. Выражение её лица смягчается, и она выглядит то ли взволнованной, то ли разочарованной. — Ладно, на сегодня хватит. И уходит. Донна опускается рядом с ним, осторожно кладёт руку на плечо. Он резко вздрагивает всем телом, Донна отдёргивает руку, будто ошпарилась, и виновато говорит: — Всё получится. Просто сегодня не твой день. Хантер не отвечает и закрывает глаза. *** Поздний вечер. Гостиная залита тёплым светом настольной лампы. Окно чуть приоткрыто, в комнате свежо. Эвелин сидит в кресле с книгой. Хантер сидит на диване напротив, укрыт пледом до груди. В руках стакан с водой и кусочком лимона. Пальцы дрожат. — Ты уже выпил таблетки?, — Эвелин поднимает глаза от страницы. Где-то в коридоре скрипит дверь от сквозняка. Этот звук вспарывает его слух, как лезвие. Хантер не отвечает. Губы побелели. — Хантер, ты слышишь меня? Он всё ещё молчит. Рука со стаканом чуть подаётся вперёд, как будто хочет поставить его… но стакан остаётся на весу. Взгляд стекленеет. Зрачки расширяются. Он слышит уже не сквозняк, а скрежет ножа о металл. — Не трогай... — выдыхает он вдруг. Эвелин вскидывает голову. — Что? Он резко дёргается. Голый бетон. Руки за спиной. Холодный металл на коже. В лицо свет лампы, в носу вонь грязи и крови. В глазах пульсирует. — Хантер! — Эвелин убирает книгу. — Очнись! Он не слышит. Губы что-то шепчут, но слов не разобрать. Он не здесь. Рука сжимает плед, как будто это что-то, за что можно уцепиться. Он замирает, будто ждёт удара. Тело вжимается в спинку дивана. — Хантер! — в её голосе едва уловимый испуг. Пальцы срываются со стакана. Он падает, разбивается, вода разливается по полу. Эвелин резко встаёт, подходит к нему, стараясь не наступить на осколки, осторожно кладёт руку ему на плечо. Хантер вздрагивает и, наконец, моргает. Губы дрожат. — …Что… — он смотрит вокруг. Лоб в холодном поту. — Где?.. — Ты здесь, — говорит она чуть тише. — Снова приступ? Он тяжело дышит. Пытается приподняться, но руки ещё трясутся. Эвелин поправляет очки на носу, смотрит на него настороженно, словно боится, что он что-то выкинет. — Донна! — негромко зовёт она, — Тут нужно убрать стекло. Хантер наконец поднимает на неё взгляд. Глаза мутные, усталые. Мягкие шаги. Приходит Донна, видит стекло на полу. — Что случилось? — Ничего. Просто убери. — невозмутимо отвечает Эвелин, будто ничего не произошло. Она поправляет ему плед, возвращается в кресло и снова принимается за книгу. Хантер берёт плед и натягивает выше.