Все могут короли...

Альдо видит это по глазам. Ричард может сколько хочет обманывать сам себя, но Альдо знает правду. И правда эта выжигает сердце словно раскаленный докрасна железный прут. Это больно. Это обидно. Это заставляет в бессилии кусать губы и сжимать кулаки, отпечатывая лунки ногтей на ладонях. Это заставляет срывать злость на других и глушить злые слезы бархатной подушкой. Ричард Окделл верен Альдо Ракану. Сердце Ричарда Окделла верно Рокэ Алве. Надорский дурачок этого не понимает, не хочет понимать. Усердно поливает грязью бывшего эра, клевещет на него, злорадствует на суде эориев. Глупый, обиженный на весь свет мальчишка. Он доверяет Людям Чести, верит Альдо и думает, что любит эту притворщицу Катарину Ариго. Но когда он все же примет эту отвратительную правду — Ракана ужасна, даже сам Анакс понимает это, Люди Чести не раз и не два предавали его, во дворце собрался один только сброд, что торгует своей преданностью как проститутка телом, а бывшая королева не стоит и одного искреннего вздоха по ней — будет поздно. Ведь к тому времени Алва будет мертв. И Ричард не вынесет этого. Уйдет следом. Альдо это понимает. Дикон — нет. Альдо страшно. Он видел свое будущее другим. Светлым и ясным. Но Ракана ужасна: грязная, вмиг обедневшая и увядшая, совершенно непохожая на его сны. На улицы повылазило столько гнили, что даже Двор Висельников встал на защиту обычных граждан. А дворец — осиное гнездо. И скоро черные жала сплошной волной накроют недо-короля с головой. Верных людей больше нет. Только Ричард Окделл как и прежде рядом, как и прежде верит и служит ему опорой. Когда-то таким другом был Робер. Когда-то таким другом хотела стать Мэллит. Сейчас у Альдо есть только его Повелитель Скал, который по собственной дурости и из родового упрямства не желает принимать суровую правду — они заведомо проигравшая сторона. У Альдо не осталось ничего кроме Дикона. Ни рода, ни уважения, ни союзников. Он не Ракан, а Сэц-Придд. Он не достойный правитель, а лишь жалкая шушера. Он распугал своими выходками всех, даже Робера и Мэллит. Даже бабушка сбежала в Алат, не в силах смотреть на его падение. И от того страшно было, что Алва позовет Ричарда и тот пойдет за ним. Но Алва не звал. Лишь насмешливо сверкнул глазами на суде, обдавая бывшего оруженосца брезгливой жалостью и презрением. А ведь хватило бы только одной фразы: «Давайте помиримся, Дикон!» и Альдо НеРакан остался бы без Повелителя Скал. Но Алва то ли не захотел, то ли тоже не знал об этом. Потому Ричард Окделл еще остался рядом. Но надолго ли? Альдо никакой не Ракан, а потому клятва нарушена. Надор мертв. Ричард теперь круглый сирота, а его сестра Айрис сбежала с сестрами и принцессами Оллар из столицы и прячется неизвестно где. Младшие девочки выжили чудом — Айрис забрала их из Надора за день до обрушения. Удача чистой воды. Но Дикону это приносит сомнительную радость — на его плечах груз из тысячи душ безвинно убиенных надорцев. И Альдо уже никогда не найдет в себе сил признаться, что это его вина — оказался совсем другим человеком, невольно подставил лучшего друга и превратил того в нарушителя клятвы. Этого Ричард ему точно не простит. Ричард проводит в нервной лихорадке трое суток. И все это время Альдо сидит у его постели как верная комнатная собачка. Держит его за руку как трепетная эреа, гладит по голове, уговаривая простить себя за не совсем свой грех, укачивает словно младенца и тихо поет охрипшим голосом колыбельные. Все придворные только кривятся в недовольстве — Альдо уже плевать. Финал феерии уже близок. Остается молиться, чтобы конец у них с Диком был не совсем уж трагичным. Окделл выкарабкивается. И по законам всех книжных романов ни кошки не помнит — а оно может и к лучшему. Не стоит ему знать о полночной слабости своего «анакса». Пусть думает, что за ним ухаживали слуги, а Альдо лишь изредка навещал. Пусть не знает о пролитых за его душу слезах, и о мокрых соленых поцелуях. Не пристало это «анаксу»… Не пристало. Пару раз мелькает мысль — бросить все к кошкам, собрать вещи и прихватив Дикона бежать в Алат. Но Альдо медлит. Сам не знает почему. Чуть позже он конечно же об этом жалеет. Рвет на себе волосы и воет раненным зверем, наплевав на гордость, репутацию, мечтает отмотать время назад и все же трусливо спрятаться у бабушки под крылышком. Тогда бы все было по другому: Дикон наверняка возненавидел Альдо со всей своей детской непосредственностью, долго дулся и сопел, но в итоге пришел бы к пониманию — так было надо, может быть их троица — Альдо-Дикон-Робер снова сошлась бы, после долгих ссор и споров. Только вот в истории не существует сослагательного наклонения. И потому Дикон лежит с неестественно вывернутыми руками, лицом вниз. Его бездыханное тело Карваль кинул свергнутому НеРакану под ноги. Альдо кричит. А что еще остается? Шанс спасти Ричарда был — он им не воспользовался. Что ж…пожинайте плоды собственных решений, господин Сэц-Придд. Пусть и ценой сломанных ребер, но убийцы Дика отправляются на тот свет. Жаль до Алвы не дотянутся — высоко порхает птичка. Альдо — с заплывшим глазом и свернутой набок челюстью — безумно смеется, давясь кровью и сплевывая осколки зубов. Разум трещит по швам — уже ничего не страшно. Ведь самый жуткий кошмар теперь реальность. Ссылка в Эпине даже звучит как насмешка. Робер избегает смотреть в еще не до конца зажившее лицо бывшего короля, Альдо ведут связанного по рукам и ногам, норовят побольнее толкнуть в спину и уронить в грязь. Альдо уже все равно. Он равнодушно смотрит на эти блядские лицемерные лица, уже успевшие обсудить и осудить Ричарда. Они спустили на него всех кошек, хотя при жизни раскланивались и улыбались. А кто-то даже лично поспособствовал падению мальчишки, а теперь притворно качает головой. Им всем было так весело играть с его судьбой. Теперь же корчат из себя безгрешных. Твари… И ведь Алва это им позволяет! А ведь Ричард так любил его. Любил, хотя так до конца и не осознал это. Не мог «великий первый маршал» не понимать это. Он знал. Знал и сейчас вместе со всеми поливает Дикона грязью. Урод. Урод. УРОД-УРОД-УРОД. Альдо так горько за Дикона. За мальчишку, которого не спас. За мальчишку, которому не открыл глаза. За мальчишку, которого любил. — Вы что-то хотите мне сказать, Господин в Белых…кхм…простите…почти белых штанах? — насмешливо приподнимает тонкую бровь Алва. Альдо встречает взглядом с ненавистными глазами Кэналлийского Ворона, чернильно — синими, но в темноте внезапно рухнувших на землю сумерках, в отблесках факелов и свечей, они кажутся угольно-черными. Сверженный король совсем не по королевски шмыгает разбитым носом, с трудом расправляет плечи и поднимает голову. Челюсть вправили, но говорить еще больно. Приходится растягивать слова, чтобы их точно поняли. И по мере того, как смысл доходит до бывшего пленника Багерлеи, зрачки Алвы становятся крохотными, почти незаметными. — Вам не хватило милосердия простить оступившегося идиота, не хватило желания не дать ему оступиться, не хватило мозгов понять, что до самого конца его сердце принадлежало вам. Надеюсь хватит достоинства похоронить по-человечески, а не как собаку. Он сплевывает наземь. И чувствует как щекам больно от слез. Соленые капли тревожат еще и не думающие заживать кровавые ошметки, что теперь служат Альдо лицом. Но внутри остается только проженная пустота. И понимание — мозгов им и правда не хватало обоим. — Что, простите?.. — как же жалко и глупо сейчас выглядит Алва. — До самого победного конца. Сам того…не зная. Больше ничего не скажу. Думайте сами. Альдо погружается в туманное марево. Ему что-то кричат, его трясут за плечи, но ни одного звука не долетает до больного разума. Рокэ раскрывает рот как рыба в аквариуме. Альдо почти смешно. Робер растаскивает их. Альдо послушно садится в карету без окон. Через несколько дней он будет далеко отсюда. Жаль не сможет еще раз попрощаться с Диконом. Прежде чем двери захлопываются, отрезая пленника от мира, Альдо чудится одинокая горькая слезинка на лице кэналлийской мрази. Хотя возможно просто так блеснул лунный лучик. Альдо хотелось бы, чтобы Алве тоже было плохо, чтобы этот человек почувствовал хоть немного той боли, что причинял Дикону. Карета шумит. Альдо закрывает глаза. И кажется ему, что он никогда не покидал Агариса. И что Дикон жив-здоров. И улыбается только своему сюзерену. — Все бы отдал за это… И где-то далеко понимающе шипят волны. Альдо уплывает в сказочный сон, не имея желания просыпаться.