Английский футбол - русская душа

«Как они счастливы, что в них все чувства непосредственны и просты. Пеняй на себя и не говори, что все на свете грустно. Есть простые, но сильные радости. Веселись чужим весельем. Жить все-таки можно».

— Чайковский П.И.,

(Из письма Надежде Филаретовне фон Мекк 17/29 февраля 1878 г. с программой Четвёртой симфонии)

Чувства доступны не всем. Кто-то рождается без привилегии чувствовать, у кого-то ее отбирают, а кто-то теряет ее сам. Баки уже не был уверен, какой из этих вариантов ему подходит. Он теперь больше не равнодушная машина для убийств, но ему все еще далеко до того дерзкого мальчишки из сороковых, с яркой зубастой улыбкой и новой подружкой каждую неделю. Он просто он. И от этой мысли только более тоскливо. Пустота была неплохим финалом после всего прожитого, правда, Баки был благодарен за это. И, что было еще лучше, временами у него даже получалось заполнить эту самую пустоту. Это всегда было так внезапно и от волнения Барнс был не в силах явить миру полноту того, что его переполняло в такие моменты, какая признательность зарождалась в нем. Но Громовержцы для него стали именно той пилюлей, что заполнили его достаточно сильно, чтобы его полноценность души была равна в процентном соотношении с количеством воды в человеческом организме большую часть времени. Однако панацеи не бывает, если твоя болезнь хроническая. Чувство покинутости и ненужности все еще сидело как напоминание под ребрами, что давало о себе знать в не самые удачные его дни. С этим можно жить и это никогда бы не помешало его новой работе. Баки все еще был образцом дисциплины и стойкости, чтобы ставить миссию на первое место и не подводить команду. Людей, что не боялись положиться на него. Но глупо было надеяться, что никто из сокомандников не замечает перебоев в состоянии капитана. Случайное прикосновение с Бобом и неловкие переглядки после, подозрительный взгляд Елены после каждой тревожной замашки около ее планшета — они были тут не глупыми людьми. Эйву и Джона он бы тоже не назвал таковыми, просто ввиду меньшей эмпатичности или внимательности они закрывали на такое глаза, списывая на индивидуальные странности Зимнего солдата. Они все оправдывали свое бездействие этим. Это не обидно. Им самим нужна помощь, а еще им нужно привыкнуть к друг другу, чтобы начать лезть в душу соседа без лишних церемоний. Баки относил к ним же эксцентричного Алексея, у которого на уме, казалось, была лишь слава и деньги, да ностальгия по «лучшим» дням. Но, как показывает практика, даже Боги ошибаются. А куда Баки до их уровня? Сегодня был не лучший день. Баки лениво засунул в себя кусок буррито, стараясь акцентировать свое внимание на том, как правильно его держать, чтобы соус не запачкал все вокруг. Важная работа на благо команды. В башне никого не было — все разбежались кто куда. Так что Барнс снова остался наедине с собой и своим внутренним голосом, который уже лет десять звучит фоном. Он все еще ценил его после стольких лет чистых приказов в голове, когда ты скорее оболочка, чем существо, но у них были сложные взаимоотношения, мягко говоря. Небольшой бар бывших и новых Мстителей был все еще отличным местом, чтобы обсудить предстоящий конец света или последний спортивный матч. Он опустился на один из высоких стульев, ставя ногу на металлическую дужку. Отстраненный взгляд был уставлен на большое панорамное окно, к счастью, отремонтированное, что открывало вид на пасмурный Нью-Йорк. Или, может, это был дым от всех отходов, в которых погряз этот город. Оба варианта имели место быть. Мысль не дал развить звонок лифта, оповещающий о чьем-то нежданном прибытие. Двери открылись и пустили на свет массивную фигуру Алексея, что, завидев сокомандника, улыбнулся, обнажая несколько золотых зубов. — Баки! Барнс вздохнул, убирая буррито от лица и немного неловко подняв незанятую руку. — Привет. Было бы слишком грубо сказать, что Баки терпит Алексея. Просто временами с ним было не проще, чем с США агентом. Это не делало мужчину ужасным в его глазах, просто установить контакт наедине было весьма неловко, хотя Баки никогда не испытывал неловкости при общении с людьми в целом. Возможно, все потому что Барнс не считал Алексея совсем уж далеким от него человеком и не хотел использовать проверенные способы уклонения от разговора на нем. Алексей быстро преодолел расстояние между лифтом и стойкой, подходя ближе. — Я рад, что встретил именно тебя! Сегодня наконец-то матч реванш между этими сопливыми сурками и… О, шаурма! Там еще есть? — Алексей даже пальцем указал на порцию в руке Баки, как непоседливый ребенок. — Буррито, — спокойно поправил Барнс, — и да, я на всех взял. В холодильнике. — Замечательно, Баки, ты как мысли читал! — Алексей поставил шуршащий пакет, который Баки заметил только сейчас, на стойку. Зимний солдат, конечно, перевел свой взгляд сразу на неопознанный объект. — Ты тогда пока телик подключай, а я пойду на кухню, надо по посуде все разложить, а то Лене не понравится, если снова крошки на диване будут. Не дав Барнсу даже возразить после быстрой раздачи указаний, Алексей бодрым шагом поскакал в сторону кухни, да так, как на миссиях не скакал. Это было вполне показательным ответом на невысказанный протест сокомандника, который мог иметь и свои дела. Баки аккуратно поддел пакет железным пальцем, заглядываясь на содержимое и уже смирившись с участью. Водка и чипсы, конечно, и, ого, его любимое пиво. Это сразу же смутило его — Алексей брал с точным расчетом на него? В любом случае, он утешал себя мыслью, что у него выходной и его больше особо никто не ждет…

***

— Мм, ну, конечно, не питерская шаверма, но тоже ниче… Да куда ты бьешь, мазила! Примерно под такие комментарии Баки уже сидел минут тридцать на кожаном диване, переводя взгляд с экрана на Алексея и обратно. Алексей очень щепетильно относился к игре, от чего непроизвольно назревал вопрос — а не делал ли он, случаем, ставки на этот матч? Но Баки отмел эту мысль, ибо если это и правда, то Алексей минимум душу поставил на команду. Баки никогда не был большим поклонником именно этого футбола. Английского. А в последнее время как–то вообще было не до спортивных игр. Но такой простой и домашней атмосферы он не чувствовал давно. Очень давно. Это вызывало странное покалывание в желудке, словно эта непривычная картина заставил выйти наружу лезвие, которое Барнс проглотил много лет назад. Он бы охарактеризовал это ощущение между тревогой и неправильностью происходящего, как будто ему не следует здесь быть. Возможно, просто возможно, что если бы он и Стив родились в этом веке, то могли устраивать такие же вечера — небольшой телевизор, дешевый алкоголь и чипсы. Смех, сдержанный у Стива и все еще живой у Джеймса, ругань и занудство ботаника-Роджерса. О, да, он бы определенно знал членов любимой команды наизусть и приличную часть их биографии. А Джеймс, будучи в своей тарелке, в своей жизни и в своем времени, подначивал бы друга этим, не двусмысленно намекая на чрезмерный интерес Стива к мужчинам в шортах. Недовольный взгляд, закатывание глаз и легкий толчок в бок — простой факт ребячества тех, кто, может, только стал подростком или почти закончил им быть. Барнс сделал большой глоток. Опять ерунда всякая в голову лезет. Брови непроизвольно нахмурились, морщинка проступила на лбу, между бровями, когда мяч увели противники. Непроизвольно, стараясь отвлечься от фантазирования, он начал тоже немного пристальнее следить за командой Алексея, чье название он даже не запомнил. Он был даже не уверен в правилах. Однако полностью сместить фокус не получалось. И Алексей это заметил краем глаза. Конечно, кто, как не он, разбирался в видах хмурости и равнодушных лиц. Во время рекламного перерыва, что выкинул их с самого напряженного момента матча, Шастаков, с ворчанием на рунглише* и убийственным взглядом в экран, откинулся на спинку дивана. — Нет, товарищ, ты вообще видел это халтурство? Понаберут всяких… — Алексей, это запись матча. Он споткнулся в словах. Наступила пауза. Алексей непонимающе посмотрел на Барнса, не сразу осознавая, что его раскусили. Так быстро и таким ровным тоном, словно он, Баки, знал это с самого начала. — Время не соответствует нашему, — как уточнение вставил Баки в эту и без того стыдливую тишину. Алексей неловко улыбнулся. О таком варианте развития события он не подумал. Или недооценил Баки. Но, скорее, первое. — Ой, да брось, как будто бы в этом вашем телевидение никто не может ошибиться хоть разок. — Алексей, зачем все это? Снова тишина. На этот раз просто тяжелая. Никакое оправдание Алексея больше не принималось. Это было глупо. В яркой рекламе, с каким-то очередным глупым продуктом, что уйдет из продажи через день, бодро играла заедающая в мозгах мелодия. Не надо было сильно вслушиваться, чтобы на следующий день все время напевать ее под нос и бесить всех окружающих в ближайшем радиусе. Холодный взгляд Зимнего солдата намертво зацепился за уже смирившееся лицо Алексея. Какие-то навыки он уже растерял, какие-то и вовсе никогда не имел. — Ты как туча с утра ходил, — наконец признался он, беря наполовину полную стопку двумя руками, словно провинившийся мальчишка, которого раскусили под конец дня, — смотреть даже грустно. Баки поджал губы. Он не ожидал, что первым, кто прокомментирует его состояние будет именно Красный солдат. И это сочувствие в тоне. Да, не ослепительно яркое, может, и вовсе отсутствующее, но ему, если честно, было уже наплевать. Его оскорблял уже сам факт того, что это заметили и не сказали ему — «соберись, все видят». Нет, его хотели подбодрить, пожалеть, в конце концов. Баки и так знал, что жалок, в глубине, но знал. И получать подтверждение со стороны было невыносимо не только для гордости, а для самого его существа. Выпрямившись, он поставил полупустую банку светлого с тихим естественным стуком, сохраняя маску сдержанности, такой, которая таила под собой зерна раздражения. — Спасибо за заботу. Он хотел было уйти. Сухой ответ был как точкой в этом спектакле. Жалость к его персоне физически доводила до тошноты. Быть жалким в глазах его команды было унизительно. В чем вообще польза от капитана, что не может справиться со своим состоянием? Просто обуза, испорченный инструмент, который срочно нужно заменить. Заменить можно всех. Как минимум, его точно. — У меня тоже иногда такое бывает, — Алексей смотрел в телевизор, — ну, состояние. Чувствую себя списанным товаром иногда или, э, часто. С тех пор, как СССР распался, я… Алексей сделал паузу, как будто бы пытаясь подобрать нужное слово. Языковой барьер мешал, зараза. А может, ему просто физически хотело избежать подобных слов на любом языке. — …Почувствовал себя старым, что ли, — он неуверенно пожал плечами, хмыкая, — ну, в плохом смысле слова. Не то чтобы я стеснялся своей благородной седины. Барнс промолчал, невольно смотря на отросшие волосы Шастакова. — Бесполезность, во, вспомнил, — Алексей немного оживился, когда одно емкое слово легло на язык, — всегда из головы вылетает. Баки сел обратно. — Но, э, думаю, ты меня понял, надеюсь, — он взглянул на дно рюмки, — паршивое чувство, в общем, и я понимаю тебя. А еще понимаю, что одиночество лучше не сделает. Ты, конечно, можешь ходить весь день от холодильника до телевизора, но в конечном счете это не сдвинет тебя с этого чувства. Баки вздохнул, беря пиво обратно в руки и прижимаясь к спинке дивана. Он часто вздыхал рядом с Алексеем. Дышал, как он признается позже в этот вечер. — Так, «Норвич Сити». Британцы, серьезно? Нет, Барнс однозначно не был готов устраивать тут разговор по душам. Ему хватило и этого маленького срыва со своей стороны. Но Алексей и не требовал. Кажется, молчаливое понимание устраивало его также, как и Баки. Он улыбнулся. Опять же своей фирменной улыбкой, которая пугала любого здравомыслящего человека. Возможно, с какой-то вероятностью, Баки и Алексей были в чем-то похожи. Видимо, бегание с красной звездой правда объединяет людей. В грустном смысле. Но Баки скажет об этом вслух как-нибудь попозже. Может, когда он сам признается о своих проблемах вслух и согласиться только вдвоем сходить на американский футбол, вместо психотерапии, где будет выслушивать постоянное «фи» Шастакова не без насмешливого удовольствия, но в конце они все равно напьются и в порыве глубоких чувств Алексей расплачется и полезет целоваться. Не с американским футболом. С Баки. Это все еще нескоро. У Баки есть время, чтобы отпустить тревожные мысли сегодня вечером и наблюдать за бегающими мужиками в ярких одеждах, выслушивая ругань, будто бы Алексей действительно смотрит этот матч в первый раз. Нет, навряд ли он родился без этого. Может, у него есть даже шанс все вернуть. Ну, не все. Но, может, хотя бы отголосок нормальной жизни. Хотя, может ли имя «Алексей» стоять в одной строке со словом «нормально»? Баки уже выяснил, что нет. И его это устраивало.