All together now (on a board)

Сидни была, если в общих чертах, существом предельно средних значений, эдакой хуманизацией медианы полных четырнадцати лет. С румяным носом таких же средних значений, чуть вздернутым на пару градусов влево; с запредельно среднестатистической русой мочалкой до плеч и сползающими на вздернутый среднестатистический нос очками-велосипедами в толстой оправе. Но это только в общих чертах. Если задуматься, Сидни, должно быть, напропалую состояла из общих черт, релевантных возрасту и статусу. Школа, подруги, бисквиты и пластинки. Много пластинок. Пластинок даже, кажется, больше, чем всего остального. По большей части это, конечно, Элвис Пресли и Роуллинг Стоунз. Сидни к обоим относилась с немалым пиететом, но не их затерла до дыр, до квантовых разрывов континуума, испещрила иглой проигрывателя как резчик — лобзиком. Как и всякое среднестатистическое существо своей эпохи, Сидни затирала до дыр пластинки Битлз. И ее фанатизм был более чем актуален по времени, поэтому осуждение можете приберечь на иной случай. Раскрытая тетрадь с эссе по английскому, на развороте успевшая покрыться зеленой корочкой, беспощадно отодвигается в сторону. Откровенно манкировавшее службой на просвятительском поприще существо полных четырнадцати лет дергает картридж с иглой и стучит пальцем по колонке. Сначала комнату заполняет дребезжание и звуки, которые навевают мысли о дельфинах и китах, но китах молодых, должно быть, еще таких же школьниках. На крайний случай — университет. Сидни с чувством выполненного долга и головой, обремененной думами о дельфинах, откидывается на подушку и прислушивается к кряхтению пластинки. Но для Сидни и еще доброй доли европейского материка это не просто кряхтение. В сведущих кругах это не-просто-кряхтение принято почтительно величать творческим тандемом Леннона и Маккартни. Когда кряхтение становится более комплексным, опытное ухо различает ритм-гитару и бас. Но не Сидни. Сидни качает ногой в такт и барабанит пальцами на первый удар каждой доли. Сидни не знает, что это так называется, но уверенность в том, что ее компетенция далека от компетенции Старра, непоколебима, и спорить с ее суждением трудно. И пока это просто бом-бом-бом-бомпа-бом. Тот голос, что пониже и сопровождается возней на бас-гитаре, заводит куплет — что-то про деревья и моряков. Сама Сидни и комната Сидни, идя на поводу у пластинки, будто закручиваются в своем темпе в спираль от йо-йо. Когда Сидни открывает глаза, цвета вокруг немного ярче обычного, и как бы она не искала, ее взгляд не натыкается на мятую тетрадь по английскому с незаконченным эссе и зеленой корочкой на развороте. Настроение Сидни ввиду сего факта мгновенно поднимается. Тем временем Маккартни, наконец, бросает всю эту затею с куплетом и начинается незамысловатый припев. Сидни внезапно обнаруживает, что барабанить в такт не получается и, растерявшись, тщательнее оглядывается по сторонам. Толстые стекла мультяшного голубого цвета выпирают в форме симметричных полусфер, будто под натиском оранжевых, как склоны Олимпа на Марсе, ободов из неестественно матового материала, вроде тех рогатых жуков, упакованных в плитку слюды в деревянной рамке. Сидни, будучи в терпимом диапазоне догадливым существом, быстро понимает, что это такие иллюминаторы. Сидни хочет подойти и поскребсти пальцем желтую обшивку на упитанном боку сооружения, когда в одном из иллюминаторов появляется сначала синий фетровый воротник, а потом и краешек розовой полосы на галстуке. Галстук дергается в сторону, и в его окрестностях Сидни различает лицо. Когда лицо открывает рот и строчка припева идеально с ним коррелирует, Сидни уже все понятно, потому что она — в терпимом диапазоне догадливое существо. Галстук и его окрестности самоуверенно занимают собой целый иллюминатор, и когда за строчкой не следует надлежащего продолжения, ритм-гитара, доносящаяся откуда-то из-под линии горизонта, также немелодично прерывается. Второе лицо приникает к уже занятому иллюминатору, и со стороны это выглядит, как два корнеплода от редиса, которые пытаются поделить между собой квадратуры эллипса. Когда подозрение на лицах чуть сходит на нет, галстук и его окрестности вместе с человеком-магнитолой, вышедшим из низин относительно линии горизонта, покидают сооружение и останавливаются перед Сидни. — Вечера? Дня. Я запутался. Не подскажете, сколько времени? — вежливо спрашивает человек-магнитола в круглых очках, похожих на два симметричных мотороллера. — Четверть и половина шестого, сэр, — учтиво кивает Сидни. — Все здесь шиворот-навыворот. Пять и семьдесят пять, поздновато будет, — задумчиво скрипит подошедший из желтого сооружения человек в пиджаке, выглядящем один в один, как развеска цветной лакрицы, и с непропорционально большим носом, похожим на чернослив. Его друг в полосатом галстуке взмахивает ресницами и театрально вздыхает. — Забудь, Ринго. Может и поздновато. А что поделаешь, — размахивает руками в жесте, мол, и правда. Сидни, действуя в соответствии с комильфо, вежливо кивает в знак согласия. В самом деле, ничего не поделаешь. Энтропия и все дела. Человек-магнитола фыркает и попирает пальцем очки, тычками в переносицу отлаживая их диспозицию. — Ты же не собираешься сидеть здесь вечно, Пол. — Не собираюсь. Мне приходится. Ты что, забыл? Мы, вообще-то, застряли тут, Джон, — назидательно качает головой человек в галстуке. Лицо Джона кривится. — Значит, ничего больше не остается, кроме как дожидаться, пока Джордж отладит мотор, — с досадой щелкает языком. — Ну почему сразу «ничего». До того, как заведется подводная лодка, ты мог бы потрудиться найти себе занятия тут, — миролюбиво предлагает Ринго. У Джона на рельефе лба отчетливо проступает задумчивая морщина. — Например? — Например, нумизматика. Отличное занятие. У тебя монеты есть? — Не-а. У тебя есть. Я видел, ты в карман клал. — У меня дыра в кармане, — обиженно заявляет Ринго, как будто Джон лично вынудил его в этом признаться. Пол с сочувствием опускает ладонь на его плечо. — Прошу прощения, — позволяет себе вмешаться в диалог Сидни, — ваша подводная лодка застряла тут? Джон с энтузиазмом кивает, и очки снова съезжают на нос. Когда их диспозиция повторно возвращается парой тычков в переносицу к норме, он рассеянно обьясняет: — Увы. Джордж говорит, что это мотор. А до этого нас еще почти сбили. Пираты на триреме! Залепили в кожух тараном, должно быть, не то чтобы я смотрел, — разводит руками он. Пол отрицательно мотает головой: — Не тараном. Подстрелили. Наверное. Джон растерянно чешет в затылке. — Ну и ну. Подбили в полете! Как мух прижигает…прижигает…птица. Какая птица прижигает мух в полете, Макка? — столкнувшись с затруднением, обращается к другу за поддержкой Джон. Пол глубоко задумывается: — Я полагаю, — со всей серьезностью указательным пальцем треплет кончик носа, — я полагаю. Восточная птица-бич умеет прижигать мух в полете. Ринго со знанием дела кивает и добавляет от себя: — И лирохвост. Эти умеют имитировать лазерную пушку. Наверное, они нас и сбили. — Вот как, — расстроенно протягивает Джон, — гадство! Сидни, Пол и Ринго солидарно молчат в знак согласия с комментарием. От солидарности их отвлекает долговязый человек, отдаленно имеющий схожие черты с Джаггером, покидающий подводную лодку. — Как успехи, Джордж? — участливо интересуется Ринго. — Успехи такие: я обжег палец, — в качестве доказательства Джордж, похожий на Джаггера, демонстрирует всем присутствующим правую кисть, — все сложно, — резюмирует он. — Получается, мы все-таки застряли среди нигде, и делать нам решительно нечего, — Джон вздыхает, — разве что, возможно, заняться нумизматикой. У тебя есть монеты, Джордж? — Джордж отрицательно качает головой, и Джон впадает в уныние окончательно. Пол, очевидно обзаведшийся привычкой поигрывать в авторитет, командует: — Брейншторм. Говорите, но не думайте. — Морж, — не теряется Джон. — Что, морж? — озабоченно спрашивает Пол. — Ничего. Тебе на «ж». — Инкрустация, — находится Ринго. Пол, Джон, Джордж и Сидни поворачиваются к нему с немым вопросом. — Это не на «ж». Это на «и», Ринго, — хмурясь, отмечает Джон. Ринго пожимает плечами: — Это занятие. Инкрустация. Если с нумизматикой не вышло, можно декорировать поверхности. Джордж уважительно хмыкает, но Пол с его энтузиазмом явно не согласен. — Ты думаешь, что лодка не заводится, потому что с ее поверхностями что-то не так? — Не знаю. Не уверен. В конце концов, Джордж же из-за чего-то обжег палец. Не исключено, что в этом косвенно заключается вина поверхностей. — Резонно, — кивает Пол, — А вы что думаете? — оборачиваясь к Сидни. Та чувствует себя немного потерянно. — Я думаю, что декорировать поверхности увлекательно, — неуверенно выносит вердикт Сидни. Пол с вежливым удивлением поднимает брови. — Вот как. Еще немного предавшись размышлениям, Сидни добавляет: — Возможно, ваша лодка может прийти в движение, если заставить ее…двигаться, — немного сомневаясь, советует она, — нужно только раскрутить турбины. Воздушные потоки могли бы раскрутить турбины. Джон ахает и щелкает пальцами. — В точку. Ринго, ты будешь создавать воздушные потоки. Ринго неуверенно косится в его очки-мотороллеры. — Джон, но это подводная лодка, — растерянно. Джон, как обычно, повторно попав в затруднительное положение, фамильярно тычет пальцем в Пола: — Если вода начнет переходить в сверхкритическое состояние при нуле, — обвинительным тоном начинает он, — то киты будут по небу плавать? Но это я так. Метафорично выражаясь. Услышав про китов, Сидни настораживается. — Киты должны будут значительно убавить в весе. Им бы закосить под птиц, — задумчиво отмечает Джордж, — чтобы в такой среде обитать. Ринго приходи в восторг от этой идеи: — Киты-дирижабли! С огромными плавниками-лопастями, с которыми они смогут рассечь туман. Или, еще лучше, кальмары. Кальмары и прочие головоногие. Сидни разрешает себе ненавязчиво вмешаться: — Киты и головоногие, напичканные воздушными сумками. В которых температура выше чем…чем везде, — Джон, Пол, Джордж и Ринго выжидающе замирают, ангажируя ее не прекращать, — возможно, тогда киты и головоногие не попадают. Плотная атмосфера должна увеличить подъемную силу и повысить сопротивление. Им придется отрастить огромные плавники, чтобы преодолеть сопротивление и эффективно пользоваться оказываемым на нижнюю их часть давлением, — с сожалением отмечает она, всю досаду насчет неэффективности китов заключив в неодобрительное покачивание головой, — зато они смогут планировать, еще и сохранят маневренность, поскольку будут медленнее падать. То есть, — быстро осекается она, — в лучшем случае, вообще не будут падать. Как-то так. Пол снова крепко задумывается, а Джон ему в этом помогает, нервно теребля пальцами чужой галстук. — Все очень просто. Наверное, нам нужен кит, — на удачу пробует Джон. Ринго с энтузиазмом кивает. — Банально, как вермишель, и просто, как корыто, — выносит вердикт Пол, — нам нужно, чтобы киты закосили под птиц. Нам нужно…э…воздушные потоки. Тогда взлетит. Поплывет. Тронется, в общем. Если фигурально. — Китов будет переубеждать Ринго! — Джон неприлично указывает на друга пальцем, — возражения есть? Если нет, то, Ринго, иди ищи кита, а когда найдешь, постарайся быть максимально убедительным, — поучает Джон. Ринго послушно кивает и отправляется на поиски. Сидни чувствует, как ее внутренний рефери торжественно отмечает триумф ее гениальной идеи судейским молоточком. Дела идут в гору. Пол уважительно поджимает нижнюю губу. Сидни благодарно поджимает верхнюю в ответ. — Когда лодка тронется, — с вежливым участием начинает он, — вы будете очень ценным членом экипажа. Сидни смущается — очень не вовремя на ум приходят воспоминания о развороте тетради с зеленой коркой и неоконченным эссе по английскому. Почтительно качает головой: — Увы. Наверное, не сегодня. Но за предложение спасибо. Разочарованный, Пол дергает попавшегося под руку Джона за лацкан пиджака. Джон дергает его за галстук в ответ. — И тем не менее. Вы теперь — уважаемый гипотетический член экипажа подводной…воздушной… — запутавшись в формулировках, Джон упускает мысль и растерянно обращается за помощью к Полу, — Макка, если вообразить себе амальгамацию Папена и Монгольфье. — Папеньфье? — наугад пробует Пол. — …Это акважабль, или воздушная лодка? — допытывается Джон. Пол, скривившись, машет рукой, и для надежности дергает Джона за лацкан еще раз. — Моногьпен. Неважно. В любом случае… — В любом случае — добро пожаловать на желтую подводную лодку! — перебивает его Джон, должно быть, раздосадованный тем, что его второй раз за день треплют. Сидни вежливо кивает и снова косится на иллюминаторы. Конечно, она бы с удовольствием прокатилась на ките в воздушном или водном пространстве, как, впрочем, и любое другое существо средних значений в ее возрасте. Увы, но в жизни часто приходится жертвовать чем-то по-настоящему ценным в пользу вещей тривиальных. Например, таких как эссе по английскому или запиливание пластинки. До Сидни доносится протяжный скрип и голоса Пола и Джона, вступивших в перепалку, сначала слышатся будто из колодца, а потом обратно превращаются в кряхтение. Когда Сидни просыпается, она намеренно плотно зашторивает окно — так, на всякий случай. Нет привычки глазеть в чужие иллюминаторы. And our friends are all on board; Many more of them live next door...