устранить угрозу

Новость слышали? Рэй Надим мертв. Говорят еще, закончилось все так глупо. Быстро. И без сожалений. Но так говорят. Много чего говорят, но это уже не так важно. Ближе к сути. Нашли в яме грязной, в позе небрежной. Прям как на распятии: руки в стороны, голова к плечу, коленка вот одна в бок уползла, но это ничего страшного. Это уже не так важно. Оружие возле ямы видели, дыру во лбу видели. Спорят: не во лбу, а в груди. Галстук, мол, полосатый, прикрывает все, что вытекает. Ну, пусть спорят. Глаза вот открытыми остались, душу, небось, извлеченную провожал, но это ничего страшного. Это уже не так важно. Говорят: да это он сам себя. Из-за долгов крупных. Не выдержал. Вот на заднем дворе-то, весь при параде, в рубашечке-то и того самого. Ни стыда, ни совести. На семью бедную все оставил значит. Говорят: убили. Не сходится чего-то. Стреляли, мол, не с его пистолета. Приземлился, мол, не под таким углом. Толкнули. Избавиться пытались точно. При параде все-таки. Значит, зашли с эффектом неожиданности. Быстро. Без сожалений. Но так говорят. Много чего говорят, но это уже не так важно. Важно только – почему. Либо – кто. Оказывается, яма – это будущий бассейн. Сын так хотел, так ждал. А Рэй обещал. Планы, в общем-то, крупные строились. Но все-таки к сути. Говорят: началось все на Рождество. Спорят: не декабрь, а октябрь. Ряженая вечеринка, мол, с маленькими уничтожителями сладкого. Там попрошайки с разукрашенными рожами. В целом любой праздник такой. Сразу не разобрать. Говорят: там мозги ходячие, мол, с заученными угрозами: жизнь или сладость. Такое не спутать. Значит, Хэллоуин. В доме тогда было душно и пахло жареным. Дом набухал от приторной еды, от людей наглых. Сладкое прилипало ко всему, что можно и нельзя. И рев тогда стоял. Оглушающий такой, протяжный. Волосы чьи-то прилипли. Сладкое как-никак. Отдирали вот долго. Плюнули потом да резанули. Говорят: у одной из фей волосатый леденец. Но это ничего страшного. Это уже не так важно. Двор тогда весь дрожал, весь светился. Музыка гремела, так, что-то на английском, на легком, дети ж все-таки. К каждой цветной фее по пьяной охране. Возле каждого грозного пирата по ответственному старшему. Каждый инопланетянин привел своего серого родителя. И тусовка делилась на две группы: взрослые и дети. А сладкие дети – они везде. Они всегда. И постоянно: жизнь или сладость. Поэтому все определенно было в Хэллоуин. Такое не спутать. Но к сути. В тот вечер Рэй вышел из туалета. Вышел по-обычному. Из самого обычного туалета. Паутина вот там была такая самодельная вытянутая вата в самых неудобных местах. Резиновые пауки раскиданы по полу. Мешаются, правда, но это ничего страшного. Это уже не так важно. И выходит он, волосы все приглаживает. Рукава трет. Об тыкву у порога запинается. Что в первый раз, что сейчас. Скелет на двери челюстью щелкает. Дребезжит всеми конечностями. Как бы не должен пугать. Но эта неожиданная хрень заставляет Рэя выругаться на родном: ап камине китиуа! Волосы он приглаживает назад, за уши да на бок. А они все в паутине. Вата эта липнет к затылку, к рукам. Дом набит самодельным хламом. По-трепетному это так. Эти истинные ценители праздника. Жизнь или сладость. Рэй вот пришел в форме. Воротник белый от рубашки торчит, куртка синяя, рабочая. Буквы на плече, на груди горят желтым. FBI – кто не понял. Жетон на поясе всегда под боком, всегда рядом. Костюм у него явно отменный. А главное – как настоящий. Рэй после смены и всем врет. Не портит он тусовку. Прикидывается, что тоже в теме. Что вот он тоже собран, что он просто Дейл Купер с индийскими корнями. Рэй вместо жизнь или сладость говорит всем: угадай, кто я. Маленькие попрошайки, эти ходячие мозги тут же зависают, не понимают, чего он хочет. Потом теряют интерес и переключаются. У Рэя свой подход, как отодрать от себя попрошаек, своя игра. Не мешайте и не разгадывайте. Но не отходим от сути. И вот он стоит в коридоре и натыкается на маленького Йоду. Тот с одним длинным ухом и в очках. В руке световой меч. Зеленый. Хи бхагван! Халат у Йоды еще такой, тоже самодельный: с толстым ремнем на поясе. И Рэй смотрит на жирные стекла, на человеческое белое ухо. Оно белое, потому что плохо измазано зеленым. А главное – рожа эта недовольная. И вот этот наглый говорит: — Че так долго? Подержи. Мелкий засранец ломится напролом и упирается световым мечом Рэю в живот. Тянется до ручки двери, и скелет, этот предатель, снова трясется. Китиуа... Рэй перехватывает рукав махрового халата маленького Йоды и меч сжимает. А он теплый, перегрелся от постоянной работы. Меч, а не Рэй. Нет, говорит Рэй. Еще пока нельзя. А пацан ему: — А когда можно? Рэй разворачивает его к себе спиной. Хочется пнуть, но он сдерживается. Так взрослые себя не ведут. Он аккуратно подталкивает мелкого засранца подальше от двери. И говорит: потом. Маленький Йода поправляет очки и показывает средний пальчик, прежде чем суета костюмированная его заберет. Рэй облегченно выдыхает. По секрету если: они даже не у себя дома. И это был октябрь. Это было в доме напротив. Двор там больше. Дом там шире. И владельцы, они, очаровательные любители самодельщины. Нет, серьезно. Они рады каждому. Как и каждой безделушке своими руками. И это был Хэллоуин. Заметили, что пальцы у Рэя тогда красные были. Подбородок растерт. Воротник белый смят, но чист. Заметили, что поведение у него нервное было. Оглядывался часто. Отряхивался постоянно. И взгляд такой растерянный-растерянный. И по секрету если: в районе живота все еще тепло. Трясется мертвый урод на двери, и Рэй дергается. Эта хрень его доведет. Дверь открывается, и из нее выходит Пойндекстер. Он проходит мимо Рэя молча, холодно и не смотрит, не реагирует и вообще просто еще один бледный мертвый урод. Плащ с красным подкладом тянется за ним, пока он спускается по лестнице. Даже с первого слышно, как он шипит на детей. И не от настроения хорошего. Клыки выставляет, руки прячет. Говорят: по костюмам тогда такой расклад был: Рэй – агент ФБР (как настоящий), а Пойндекстер – дракула. Пойндекстер в доме единственный взрослый без маленького засранца. Он просто идет в комплекте с агентом ФБР. Держится в тени, молчит много, но это ничего страшного. Это уже не так важно. Пойндекстер впервые тогда появился рядом с Рэем где-то помимо работы. Рэй представил его своей семье. Смотрите, мол, напарник мой. А он стоял: лицо бледное, клыки во рту, кровь на лице. Удобно руки сложил за спиной, за плащом. Брови хмурил и молчал. Не очень, конечно, подходящий вид для первого знакомства. Но он даже не кивал. Безразличность всю для всех излучал. И просил только обращаться коротко – Декс. Чтобы быстро и удобно. Но к сути. Заметили, что Декс странный. Тоже себе новость. Рэй не лучше. Не сейчас, а вообще. Декс сам по себе натура сложная. Закрытая и тихая. Он рядом, но его присутствие не ощутимо. А иногда он ну очень даже рядом. Рэй вот заметил, что Декс любит, когда грубо. И любит, когда это причиняет физическую боль. Но про это не сейчас. Слушайте дальше. Хэллоуин же. Вот и говорят: ведут они себя странно. Спорят: да, друзья они с не самым лучшим периодом. Попробуй синдикаты повзрывай, найди да раскрой. Да, завал на работе, ну у кого не бывает. Вот только один глазами пожирает, пока другой игнорирует, но это ничего страшного. Так говорят. Декс вот никогда не делится его личной возней в голове. А ее, возни, у него много. Это видно. Ни один адекватный не станет долбить себя по рукам. Вот Рэй и спрашивает. Не сейчас, не в Хэллоуин, а после. И Декс ему: — Отвали, Рэй. Но Хэллоуин же. Вот и спорят: изменяет Рэй жене своей. Ни стыда, ни совести. Странно все у них, вы разве не понимаете, разве вы не замечаете. Пропадают они одновременно, ну посмотрите. Трахает там один другого, но это ничего страшного. Так говорят. Кто-то врет, что видел их на заднем дворе. В неосвещенном месте, за деревьями. Ну там, под колонкой. Стояли, мол, слишком близко. Прижимались? Не видели. Целовались? Не видели. Но точно вместе были. Вот и все. Кто-то врет, что слышал шепот в доме. Ну так, стоны были, а где именно – не ясно. В туалет, мол, было не попасть. Видели когда? Нет. Слышали когда? Нет. Но уединились и шумели. Вот и все. Но по секрету если: не выходили на улицу они. По секрету, тихими были они. Странными, возможно. На людях не разговаривали особо. Напарники же, мол, крепкие. Избегали, что ли, друг друга... Пришли же, мол, вроде вместе. Ну и дружба. Но так говорят. По секрету если, то да, в туалете чужом были они. А началось то все в Хэллоуин. Это правда. И если к сути... Говорят: Рэй рядом с ним грустный был. Что от чего-то чувствовал себя виноватым. А он просто свидетель того, как кожа раз за разом стирается в мясо. Рэй все видит. Но вынужден молчать. У них вообще все как-то странно выходит. Рэй предлагает помощь, не сейчас, не в Хэллоуин, предлагает альтернативу. Но Декс ему: — Заткнись, Рэй. А затем пальцы снова кровоточат. И вот Рэй чувствует себя использованным. Месяц чувствует. Второй. Третий. Время все идет. Для других они просто странные. Для себя – все сложно там. Непонятно, оказывается, без разговоров. Других разговоров. Когда нужно участие обеих сторон, а не одной. Считают, что Рэй много чего скрывает. Считают, что кровать придвигает плотно не просто так. Просто для ясности: они всегда трахаются только у Рэя. Декс не впускает к себе, в себя. Как и не впускает в свою голову. Все еще. Декс вообще слишком-слишком любит отстраненность. Он ее и демонстрирует. Не улыбается никогда и скалится, только когда кончает. Кулаки напрягает, вдавливает в любые поверхности. Лишь бы боль ощутить. Только ее и понимает. Говорят: Декс странный. Много чего говорят. Но это уже не так важно. Когда Рэй наедине с Симой, то он всегда сверху. Он просто боится, что она увидит то, чего не должна. Что в моменте она спросит: что это там, за кроватью? А там, на стене вся боль чужая. Вся отстраненность демонстративная. Там кожа стерлась до крови. И расползается молчанием Рэя. Там, на стене вся возня Декса. А руки у Декса все изуродованы. Прячет он в карманах. Не стыдится, но и не демонстрирует. Не то, что надо демонстрировать. Есть уже что демонстрировать. Кости на руках у Декса воспалены красными пятнами. Кожа до неприлично страшного разорвана в четырех местах. И это на одной только руке. А их две. Потерять подвижность Декс должен с таким образом жизни. Ну, сказаться на нем это должно. А он все равно приходит. Стоит молча на пороге, руки в куртке. И сразу становится ясно, зачем он заявился, чего ждет. Рэй замечает, как пальцы на его руках подрагивают. Ну, это если присмотреться. Если Декс, конечно, даст эту возможность. Не справляется он сам уже. Молчать будет, но не признает. Поэтому Рэй помогает ему раздеться. И раздевается сам. Рэй знает: как только Декс сожмет кулак – все разойдется. Мясо на костях обнажиться. И кровь, она, снова останется на стене. Все давно уже запущено. Сосуды кровеносные повреждены, но Декс качает головой. Дексу все мало. Мало боли. И вот Рэй хочет утешить. Не сейчас, не в Хэллоуин, а после. В постели Декс сверху и он зажимает Рэю рот. Напрягает руку, и дыра на коже одна за другой начинает трескаться. Разом кровоточат. Все это стекает по руке. Скользит до локтя. И капает Рэю ниже груди. А Декс ему мягко так даже: – Не надо, Рэй. Сломаться Декс должен когда-нибудь. Ну, открыть свою голову, поделиться возней, наконец, должен. Пусть Декс опровергнет эту странность, которой его кроют. Ощущать его присутствие, по секрету, Рэй хочет. А Декс любит, когда грубо. Любит, когда это причиняет физическую боль. Декс просто специально обхватывает спинку кровати так, чтобы сдавливать собственные пальцы. Чтобы каждый толчок был сильнее предыдущего, но это ничего страшного. Это уже не так важно. Хэллоуин все-таки. Первый раз это. Тогда Декс на половину чистеньким был. Не так запущено все было. Он тогда уже прятал руки. Просто не так заметно. Не вызывает это такой интерес, когда он держит всех на расстоянии. Первый раз вот не видел никто. И говорить, оказывается, нечего. Только ложь, а та придумывается легко, но это ничего страшного. Рэй вот все помнит. Тогда уединились, значит, в туалете. Об тыкву у порога Рэй запинается. Китиуа... Замок защелкивает не он. Декс в угол его толкает. И Рэй задевает головой растянутую вату-паутину. Тут же отмахивается, но получается, что только наматывает ее на руку. Освещение в туалете, в самом обычном – тусклое. Для атмосферы. Самодельные бумажные колпачки надеты на провода светодиодные. Для атмосферы. Корицей пахнет в тесном замкнутом пространстве. Для атмосферы. Хэллоуин же. И вот прижались к стене, прямо к паутине липучей. Декс мажет его кровью своей. Ненастоящей, естественно. Та, что на лице. Гримм. Он же дракула. Но даже в этот момент Декс умудряется излучать безразличность. В глаза не смотрит. Не пытается найти их в полутьме. Никакой улыбки, никаких слов. Никакого разрешения. Еще один бледный мертвый урод. А Рэй и не сопротивлялся. Кажется, даже не успел понять, что надо было сделать. Целует в ответ – вот, что делает. Кровь эта горькая несъедобная краска – горчит. Руками под плащом водит – вот, что делает. Каждую неровность на широкой спине изучает. Коленом между ног Декса толкается – вот, что делает. В спину Рэю еще что-то тычется. Быстро все так происходит. Рэй помнит, как Декс кулаки вжимает в стену прямо возле плеч. Возле синих плеч рабочей куртки, возле этих горящих желтых букв. Рэй помнит, как Декс не трогает его. Руками, естественно. Ударить стену он хотел, было видно. Пальцы дрожали так, что глаза закрывались сами. Это Рэй хорошо помнит. Грудью Декс активно прижимался. А вид спереди – пыльное зеркало. Еще одна отсебятина хозяев дома. Для атмосферы. Рэй видит только черное пятно в углу комнаты. Пыль, да, она выручает. Потому что пятно – это они. У Рэя вот страх, что их обнаружат. А Декс – что закончится это все. У них вообще все как-то странно выходило. Они спали в тайне ото всех. На работе ладили как напарники, но не как люди. Не получалась по-человечески – словами. Получалось только скрытно, тайно, что в шкафу не только скелеты, но и мясо голое. А мясо голое было. Но это ничего страшного. Это уже не так важно. Заметили только, что под конец праздника первым ушел Декс. Не прощался. И даже из вежливости ничего не забрал с собой. А как же самодельные сладости. Нет, серьезно. Заметили только, что под конец праздника Рэй был рассеян. Он на первом этаже и жмется к стенке, сливается на фоне скачущих и пьяных. Пытается слиться. Меч в руке держит. И подходит к нему тогда фея одна. Без ответственной охраны. В руке держит волосатый клубок на палочке. Она кивает прямо на Рэя. – А вы кто? Рэй смотрит на нее. Но не отвечает. Не может ответить. Да и не скажет же он ей правду. У него своя игра. Но и не скажет же, что улетучился настрой весь игровой. Агентов ФБР со световыми мечами не существует, но это ничего страшного. Это уже не так важно. И вот перейдем к сути. Важно только – почему. Либо – кто. Только один человек знает, кто стрелял. Не Рэй это. Не мог сам он. Ну куда он бросит все. Говорят: цель была сблизиться и подставить. Тот, у кого власти больше, мол, имеет возможность надавить. Ну так, припугнуть. Держать на поводке. И ждать, чтобы приказы все выполнялись. Говорят: цель была устранить и не сожалеть. Дорогу, мол, перешел не тому. Сам виноват, что поперся после системы. Теперь плати. Карм ка фал нахим чуткара. Но по секрету если: сближаться, конечно, было не обязательно. Втереться в доверие – вот, что надо было сделать. Неждануть в моменте – вот, что было бы правильно. Слушать власть – вот, что ожидалось. Избавиться – это была цель. Но заметили вот, что Декс странный. И по другому не понимает. Язык грубости понимает. Тот, у кого власти больше, имел возможность надавить. Возможность пробраться и закрыть чужую голову. Возможность держать на поводке. Легко контролировать того, кто так черств, но это ничего страшного. Это уже не так важно. Оказывается, Декс не совсем странный. Просто оказался в трудном положении. Как и Рэй. И вот стояли тогда на заднем дворе. В темноте грубой, в тишине неладной. Напротив дома широкого, двора просторного. Соседи там чудесные, такие любители праздников. Нет, серьезно. Трепетно у них все так. Запоминающе. Первый раз это был, когда на Рэя оружие наставляют. Вот так. От близкого, казалось, человека. Рэй вот все помнит. Стояли же тогда прямо во дворе. Слова не использовали – не умели. Не научились. Рэй вот, наверное, даже помог бы. Вот каким был он. Отличный напарник. Декс же сам не справляется. Пистолет в руках дрожит. Не от страха. Нет. Раны, эти дыры на коже, потрескались. Вот и кровоточат. Рэй помог бы. Взял бы чужие руки в свои. Стрелять, Декс, хочешь. Ну, ладно. Стреляй. И пистолет помог бы направить. А там уже не важно: в грудь или в лоб. Отличный напарник. Стоят они, значит, на заднем дворе, возле ямы, возле будущего семейного бассейна. Кровь уже стекает меж пальцев. И Декс ему: – Привет, Рэй. Рэй знает, что он не промахнется. Не помешает ему боль эта. Декс с ней всегда. Давно с ней он сроднился. Рэй что, не видел, как Декс стреляет? Видел. Рэй знает, что нет выхода у него другого. Что не остановит Декса ничего. Даже если вдруг научиться пользоваться словами. Рэй что, не пробовал открывать рот? Пробовал. Бесполезно. И вот Декс ему даже, кажись, впервые искренне: — Прости, Рэй. Говорят: тихо на улице было. Весь квартал, мол, словно спал. Не стрелял тогда, типа, никто. Притащили тело откуда-то. Кинули. Вот и подставили. Говорят вот: да, Декс это был. Стрелял он быстро. Без, мол, сожалений. Странным он, типа, был. Не понимал язык сожалений, но это ничего страшного. Это уже не так важно. Главное – власть слушал. Эмоциям не поддался. Тихим был – это правда. В голову свою никого не впускал. Молчал много. Руки прятал. Говорят: не было связи. Притянуто за уши. Просто миссия, просто задание. Говорят, закончилось все глупо. Но так говорят. Много чего говорят, но это уже не важно. Новость-то слышали? Рэй Надим мертв.