Проигравший победитель

«Я лишь хочу, чтобы ты был в безопасности… Поэтому сделай это, убей их всех, и я обещаю, что ты выберешься отсюда живым и невредимым» Ги Хун сидел с опущенным пустым взглядом, направленным в пол, в знакомом лимузине, и на него накатила волна дежавю. Ин Хо сидел поодаль от него. Без маски, без фарса, но с проницательным тяжёлым взглядом. Всё это время они оба сидели молча. Ги Хун надеялся на милость усыпляющего газа, чтобы пропустить этот момент, и притвориться, что всё произошедшее – страшный сон. Но, к сожалению, он ещё в первый раз отказался от сказочного неведенья, и предпочёл жестокую реальность. Возможно, это его наказание – за самонадеянность, веру, глупость. Снаружи глубокая ночь, море спокойное, словно иллюзия умиротворения. Ин Хо наливает дорогое шампанское в два гранёных стакана и предлагает один Ги Хуну молчаливым жестом. Конечно, от него отказываются, - даже не обращают внимания. Ин Хо глубоко вздыхает – он заслужил это в любом случае. Делает глоток, смотря на Ги Хуна, как и прежде, но слова поздравления не смеет говорить. Скоро они прибудут на материк, и обоим придётся расстаться. Ин Хо надеется, что в этот раз навсегда. Если бы он был чуть лучше, смелее, возможно они бы не оказались в данной ситуации сейчас. Его охватывает чувство огромного сожаления к человеку, который не заслужил всего, через что прошёл. Сожаление из-за того, что именно он является причиной всего самого худшего в жизни Ги Хуна и это причиняет боль хуже, чем если бы он вырезал себе сердце тупым ножом и сжёг его. Знай он, к чему всё это приведёт (а он если и не знал, то подозревал), то уже тогда отпустил бы Ги Хуна, пока они ехали в этом же лимузине меньше недели назад. «Игрок 456, докажите мне, что люди не всегда поступают так, как я этого хочу». Ин Хо не отрицает своего лицемерия и предвзятости, а также маленькой нотки одержимости Ги Хуном, но именно это и грызёт его душу, если такова у него осталась. Ги Хун же до сих пор не поднимает взгляд, скорее всего полностью опустошённый, пока Ин Хо переживает все эти давно забытые чувства. «Ги Хун…», - голос слабый и осторожный. Он не ждёт что ему ответят, но не может не попытаться. «Мне искренне жаль, что всё так вышло». Ги Хун медленно моргнул и посмотрел на него – жалость, больше похожая на издёвку, но так слабо различимую на его лице. Губы чуть приоткрылись, если он и хотел что-то сказать, то не стал. А что Ги Хун ответил бы, если в голове белый шум и ветер. Проще было просто не думать, попытаться забыть и не обращать внимания на окружающую обстановку… И тем более Ин Хо. Он просто хотел наконец выйти от сюда и запереться в своём «Розовом Мотеле», словно это был его самый прочный щит от реальности. Но Ги Хун не отводил взгляд. Не мог. Пытался найти в себе силы злиться на этого человека… Но не мог. И самое обидное, предательство его собственного сердца и разума. Эти две составляющие, часто работающие порознь, вдруг объединились. Разум всё видел Ён Иля - человека, которое его сердце полюбило. Теперь ещё более отчётливо, после произошедшего. И потому он верил ему, хотя это последнее, что заслуживает Ин Хо. Ги Хун отвёл взгляд, облокачиваясь на спинку кресла. Голова лежит, смотря в заднее окно, тонированное чёрным, как и его душа теперь. Он делает глубокий вдох и резко выдыхает… В отражении видит, как на глаза наворачиваются непрошенные слёзы – кривит лицом, пытаясь сдержать их. «Просто…», - слова тяжело даются, ему не хотелось говорить. «Оставь меня в покое, пожалуйста». Ги Хун не знает почему просит об этом, ведь сам искал Ин Хо долгие два года. Но сейчас он чувствует себя связанным этим человеком, таким грязным и всепроникающим в его душу и личность образом, будто лишён свободы и воздуха. Ему тошно от этого. Ин Хо, всегда внимательный, не упускает в отражении настроение Ги Хуна. И его извращённая, садистская часть упивается этими страданиями, но он решил похоронить это в себе, разорвать в клочья если потребуется. По-настоящему же он желает утешить, обнять и быть рядом, защитить от всей мерзости мира… Мерзость, которой сам же и является. Он не имеет никакого права даже думать об этом, но эгоистично желает, чтобы Ги Хун его не отталкивал, как делал это до сих пор. «Я обещаю, как только мы прибудем на место, ты меня больше не увидишь…», - но Ин Хо не мог полностью отказаться от него. «Только если сам не захочешь этого. Снова». «Вы хотели найти меня и поговорить со мной, Игрок 456. О чём же вы хотели поговорить, я внимательно слушаю». Ги Хун дёргается на своём месте, холодный ужас пронзает – лёд в сердце – острое, как стекло. Он не шевелится, голова прижата к плечам, ощущение удушья нагоняет с новой силой. Ин Хо опять прав, как всегда, с самого начала. Признание этого – капитуляция, и Ги Хун смирился с этим ещё три дня назад. Он самолично завёл себя в эту клетку… Разве нет? Ему предлагали шанс уйти и забыть. Но разве он мог? Сейчас всё это больше похоже на оправдание внутри его головы, но легче не становиться. «Я вижу твои мысли, Ги Хун. Не надо. Не думай об этом», - терзания и вина, то, на что Ин Хо привык смотреть на этом прекрасном лице. «Ты не виноват в том, что произошло. Вини меня, потому что это правда… Но никогда не себя». Говоря про встречу, он ненамеренно снова задел нервы Ги Хуна, обвиняя его в собственных выборах. «Вы не даёте им выбор, а манипулируете их безвыходным положением - обманывая и завлекая в смертельную ловушку!» Ги Хун с дрожащим дыханием пытается успокоиться. На его лице горькая ухмылка. Ин Хо действительно был невероятен. Противоречил самому себе и, наконец, хоть и поздно, но всё же взял на себя часть ответственности. Смешно. «Ты действительно думаешь, что твои слова меня успокоят? Или жонглированием своим мнением — это твоё хобби?», - что бы Ин Хо не говорил сейчас, это пустой звук для него. «Я ведь уже принял поражение… Ты был прав. Во всём. Так какого чёрта ты сейчас берёшь на себя ответственность?» Это было сложно. Ги Хун чувствовал себя на вершинах крайностей, и не мог состыковаться ни на одной стороне. Как тут разберёшься во что веришь, если каждый раз, как только он находит устойчивое положение, его снова толкают с обрыва. Слышать от Ги Хуна всё это было и прекрасной эйфорией, и жестокой пыткой. Ин Хо готовы был впитывать в себя всё, что этот человек ему предложит. Он прекрасно понимал, что именно его слова делают с Ги Хуном, но это не значит, что они были не искренними. Ги Хуну не нужны были оправдания, и извинения, которые Ин Хо говорил и хотел говорить – они были больше оскорблением для него. Ин хо понимал это. Три стука в раздвижное окно напомнили им обоим, где они находятся. «Мы прибыли на материк», - Ин Хо сообщил новость Ги Хуну, который явно не до конца понимал, что происходит. «Ещё немного, и ты окажешься в полной безопасности, я гарантирую это». «Безопасность…», - когда в последний раз он ощущал себя в безопасности? Рядом с Ён Илем – Ин Хо. Иронично. «От тебя это звучит больше, как угроза». Ги Хун явно повеселел – крошечная истерика – психологический щит, как угодно. Но он ответил колкостью, словно вернулся тот человек, которым он был неделей ранее. Лимузин двинулся. Ги Хун чувствовал каждый поворот, зачем-то запоминая их, словно его снова похитили, а не возвращали домой. Ин Хо же скучающим видом смотрел в окно, выглядывая ночную улицу. Они снова молчали, но молчание теперь нервировало Ги Хуна больше, чем он готов был признать. «Зачем ты вернул меня в игры?» - вопрос, который до сих пор он не решался задавать Ин Хо. Боялся ответа или не хотел знать? Но сейчас, после всего, не мог не задать его. «Что ты имеешь в виду? Я не хочу возвращаться туда. Останови эту чёртову машину и выпусти меня!» Ин Хо смотрит на него. Неуверенность? Не может быть, но да, вот она, Ги Хун разглядел её. «Я уже говорил тебе. Хотел посмотреть, как ты собираешься доказать свою правоту», - Ин Хо быстро пришёл в себя, неуверенности будто и не было, его взгляд был снисходителен. «Не стану лгать, я планировал это довольно давно, потому и прошу тебя не винить себя за произошедшее». Планировал. Ги Хун не удивлён, потому что, а что он ожидал? Ещё в играх он заметил, как всё будто верится вокруг того, чтобы «помочь» ему, но также и преподать урок практикой. Это никогда не было его выбором – на это Ин Хо намекает? Что ж… Он готов был бы принять это. Но 3 года назад посадка на самолёт так и не состоялась, потому что Ги Хун сам решил расправится с играми. Его дочь всё так же живёт в Америке, ожидая встречи с ним – которое теперь вряд ли произойдёт. «Думаю ты во мне разочаровался. Надеюсь, тебе было хотя-бы весело», - плевок, ни капли искренности. «Ги Хун, ты никогда не смог бы разочаровать меня. Если быть откровенным, всё то, что ты всегда продвигал, я видел только и только в тебе единственном», - голос Ин Хо смягчился. Он отводит взгляд обратно в окно, наблюдая за луной, освещающую красоту ночи. Тихий смех вырывается из Ги Хуна. Воспоминания о всех смертях из-за его решений, всей крови на его руках, заполоняют разум. Он сломался из-за этих игр, стал тем, кого больше всех порицал. Но Ин Хо хватает наглости говорить такие вещи. «А как же другие люди. Разве ты не видел, как они помогали друг другу. Ты буквально был рядом с нами», - вновь вскипевшая ярость вырывается из груди. «Разве они не достаточное доказательство?» Вопрос задан, но Ги Хун неожиданно что-то вспоминает. Он удивлённо смотрит на отстраненного Ин Хо, который даже не моргнул на всю его тираду, лишь вернул нечитаемый взгляд. «Ты. Ведь ты тоже поступил иначе. Зачем тебе нужно было нарушать правила игры, пытаясь помочь мне? Если ты говорил правду о своих чувствах, разве это не является большим доказательством моей правоты?» — это стало открытием для Ги Хуна. До сих пор ему не приходил в голову зацепиться за эти действия Ин Хо. Но, если взглянуть со стороны, разве он не прав? «Хм. Интересно. Ты действительно разглядел во мне человечность, только потому что я отношусь к тебе иначе, чем к другим? И - отвечая на твой другой вопрос – нет. Поступки других до поры до времени могут казаться милосердными и чуткими. Но когда приходит время, они предают. Вонзают ножи в спину, лишь бы спастись самим», - Ин Хо внимательно наблюдает за Ги Хуном, который всё больше поникает, а взгляд хмуриться, понимание или отрицание, Ги Хун сам не знает. «За всё время наблюдений за играми я ни разу не видел, чтобы этот мусор пожертвовал собой или деньгами ради спасения чужой жизни. До тебя, конечно же». Сказано с окончанием, которое не потерпит иного мнения. Обидно то, что сейчас Ги Хун частично согласен с этим высказыванием. Ему больно это признавать, но он наблюдал это уже два раза подряд. Игрокам давали прекрасную возможность, которой не было в его первых играх, уйти с деньгами, но каждый раз голосование переваливало в числе за продолжение игр. Даже такой человека как он уже не мог верить в благоразумность людей. Да и если поразмыслить побольше, имел ли он право вообще как-то пытаться спасти тех, кому это спасение даром не сдалось? «Предположим, я проголосовал за крестик. Если я встречу этих людей снаружи, они меня поблагодарят?» Слова Ин Хо всплыли в памяти. Почему-то соглашаться с ним стало всё проще со временем. Но ему всё ещё было интересно кое-что. «Скажи тогда, чем твой поступок так отличается от того, что я имею в виду?» — Ги Хун ожидающе смотрит на Ин Хо, которого этот вопрос явно повеселил. Его улыбка не выражала того яркого, невинного веселья. Нет. Это была улыбка человека, которая была на грани тёмного удовольствия. «Отличается? Ты дорог мне, Ги Хун, это правда. Но… Моё желание помочь тебе вряд ли можно назвать чистой симпатией. Это больше мой собственный эгоизм», — взгляд стал снисходительным, словно он объяснял ребёнку простые истины мира. «Я мог бы многое для тебя сделать, стоит только попросить. Но это только ты. Ты для меня не просто незнакомец, я знаю тебя и понимаю тебя больше, чем кто-либо другой мог бы. Моё желание помочь тебе — эгоистичная часть меня, которая не хочет терять последнюю кроху надежды. Остальные же даже капли этого не заслуживают». Ги Хун ощущает себя в этом лимузине как в клетке со львом. Слова вызывают тот страх, от которого парализует. Оказаться во внимании такого человека, как Ин Хо — последнее, что ему хотелось сделать. Ощущение от его присутствия в жизни всё больше разъедает, словно черви внутри тела наслаждаются пищей в виде его органов. Ин Хо вывалил на него признание, сродни любовному. О, он так близок к описанию именно этим словом своих чувств к Ги Хуну, что становится физически больно. Проще пережить падение, чем отказ, потому Ин Хо никогда не стал бы употреблять вслух это слово. Похоронит его, закопает в глубине своего разума. Но вешать это на Ги Хуна подобным образом он не хотел. Машина остановилась, словно давая им обоим сделать паузу, поразмыслить. На фоне можно услышать первые звуки города, ещё вдалеке, но разрушая иллюзию одиночества. Ги Хун пытается выглянуть в окно, найдя безопасность в рассматривании первых домов и редких людей, снующихся по дорогам улиц. Он не один сейчас, не в том смысле, что в машине никого кроме него, а во взгляде на жизнь за окном этой тюрьмы. Мир внутри лимузина и рядом с Ин Хо всё ещё держат его на том острове, но взгляд на других людей даёт ему надежду, что скоро всё кончится. «Ин Хо», - нехотя, но Ги Хун отрывает взгляд от своей безопасности, возвращаясь, снова, к Ин Хо. «Ты человечен гораздо больше, чем хочешь признаваться сам себе. Как бы ты это ни описывал, но твои поступки всё ещё говорят за тебя. Я никогда не пойму твоих чувств ко мне, такими, какими их испытываешь ты, но…», - мгновение тишины, чтобы подобрать следующие слова: «Пока ты играл свою роль, я действительно стал дорожить тобой и тем временем, что мы проводили вместе. Я хотел бы помочь тебе теперь, но я не могу. Не могу простить тебя, за всё это». А на глазах были слёзы. Теперь уже из-за разбитости, воспоминаний и предательстве. Ин Хо не мог больше смотреть на Ги Хуна, когда тот открылся ему, отвечая некой взаимностью, которую Ин Хо своими же руками разрушил. Самая большая его ошибка, которую были силы и власть не совершать. И самое большое наказание теперь - смотреть на слёзы Ги Хуна, отпуская его на волю, не имея возможности утешить. И более никто не произнёс ни слова. Они ехали ещё некоторое время, тишина висела тяжёлым грузом. Ги Хун уже успокоился, и просто смотрел в окно, так же как и Ин Хо. Они не смели смотреть друг на друга. Возможно, ещё не всё было сказано, не все вопросы закрыты, но Ги Хуну уже было всё равно. Он хотел вернуться домой и… Машина остановилась. За окном виднеется вывеска «Розового мотеля». Ги Хун осторожно пробирается к выходу, но как только выходит, его хватают за руку. Захват не был грубым, но нежным, осторожным. Он дёрнулся от неожиданности, но вырывать руку не стал, и оборачиваться тоже. Просто ждал. «Ги Хун, пожалуйста. Не делай глупостей, забудь обо всём». Его резко отпускают, дверь машины захлопывается, ставя точку в прощании, и уезжает в неизвестном направлении. Ги Хун просто стоит, не двигаясь с места. Взгляд отпущен на тротуар. Он делает неуверенный шаг в сторону мотеля, и потихоньку входит в него. Ничего не изменилось. Всё те же коридоры, та же мебель, пыли возможно только стало чуть больше. Ги Хун поднимается на этаж, где основал свою комнату. Дверь не заперта - его это мало волнует. В комнате полумрак, но взгляд сразу цепляется за золото на столе. Это была карта, как и в прошлый раз. Он бросает её небрежно обратно на стол. Садится на диван и просто, наконец, вздыхает с неким жестоким облегчением. Смотрит на потолок, считая трещины на нём. Он наконец свободен… Спустя десять минут, а может и больше, Ги Хун встаёт, направляясь на крышу. Упаковка сигарет, не тронутая с прошлого раза, была взята со стола – спасение для его души в данный момент. На крыше он закуривает, и смотрит в даль, на редко проезжающие машины в стороне, кошка, гуляющая по крышам, пара зевак, прошедшие мимо мотеля. Жизнь шла своим чередом. Ги Хун докурил сигарету, выбрасывая бычок в сторону. Ветер подхватил его своими холодными руками, унося куда-то в неизвестность. Он смотрит вниз, вспомнив последнюю игру. Тут не так же высоко, замечает ненароком. Думает… И словно заворожённый, Ги Хун садится на край крыши, ноги опасно свисают. Наклон вперёд, игривость, не более, но он не останавливается. На его лице улыбка. А высота подзывает к себе. Он наконец свободен…