Не завтра

Мне больно и тошно, Что я не могу. Я залью всю тоску, Алкоголем и солью, Упаду я на дно, Глубоко и надолго. Но бьётся, бьётся, Моё, ранненое сердце. Но вьётся, вьётся, Твой последний вздох. Моя душа смеётся, Но плачет, где-то вдали. И льётся, льётся, Кровь из наших ран. Ты просишь, просишь, Меня не уходи. Ты молишь, молишь, Но оставь меня, иди.

***

      — Ты наконец-то, обратил на меня внимание. Ты посмотрел на меня. Тилл...

Боль, разрывающая на части. Боль, отчаяние и откровенная истерика.

Всё свалилось на тебя так внезапно и неожиданно, что ты и вовсе не знаешь, как ты будешь жить дальше. Ты хотел умереть, хотел уступить, проиграть, ведь какой смысл в твоей жизни? Смысл в ней, когда твоя муза, твоя причина жить дальше, пропала и возможно мертва? Мизи... Почему-то, эта отчаянная и невзаимная любовь к ней поблекла, засохла и отцвела. Как прекрасная ранее роза, увядавшая каждый день в одной и той же вазе; как прекрасный цветок, что нельзя трогать, что неприкасаем. Она умирала, та самая отчаянная любовь к этому лучику света, в этой непроглядной тьме и хаосе. Она умирала, а он, умирал вместе с ней, страдая от чувств, от ядовитой любви, что поселилась в его сердце. Хотя, было ли оно у него? Было. Определённо было, пока его безжалостно не разбили на тысячи осколков. Но что сейчас? Иван, который был ему другом, Иван, который всегда издевался и смеялся над ним, лез в драки... Иван, всегда такой... Такой до тошноты фальшивый, такой до тошноты... Недопонятый. Тилл и правда не понимал его, совершенно. Он не видел его взгляд, не видел, не обращал внимания, он в принципе ничего не замечал, пока Иван... Пока он не пожертвовал сам, пока он не умер, отдав победу Тиллу. Он любил его. Он правда любил его, а Тилл беспросветный мудак, что даже не замечал его. Не замечал того человека, что просто был рядом с ним всё это время, что слушал его, что подкармливал его. Он банально был рядом. Он был всегда с ним рядом, что не сказать про Мизи, которая и вовсе вспоминала про его существование по каким-то определённым причинам. Он был откровенной собачкой, которая всегда бегала хвостиком за своей хозяйкой, которой на него было плевать. Стук сердца отдавался в ушах, по ощущениям, из которых уже текла кровь, а его тихая фраза так и въелась в голову.

Даже когда он умирал, он улыбался, так болезненно, что сводит скулы.

Тилл в отчаянии, от осознания любви и жертвы Ивана. Сердце сжалось от невыносимой боли, когда до него дошло. Не просто дошло, а обрушилось всей своей тяжестью, раздавив его душу. Иван... Иван любил его. Любил так, как Тилл никогда не мог себе представить, как никогда не смел надеяться. И эта любовь, такая чистая и безграничная, оказалась причиной его гибели. Тилл смотрел на пустые руки, на место, где еще недавно была теплая, сильная рука Ивана, и не мог поверить. Все эти годы, все эти моменты, когда они были вместе, когда они смеялись, когда они спорили, когда они просто молчали рядом – все это было пронизано этой скрытой, но такой настоящей любовью. Тилл, ослепленный собственными страхами и сомнениями, любовью к Мизи, он не видел его. Он был так поглощен собой, своими проблемами, своим одиночеством и ухаживанием за Мизи, что не заметил, как Иван стал его светом, его опорой, его тихой гаванью. Он был крепким плечом, на которое можно было положиться, несмотря на всё это, что происходило в Анакт Гарден. Несмотря на их перепалки и ссоры... А теперь этого света больше нет. Его больше нет, потому что Иван сделал самый страшный выбор. Он пожертвовал собой. Ради Тилла. Ради его жизни. Ради того, чтобы Тилл мог жить дальше, мог дышать. Эта мысль была невыносима. Как мог он, Тилл, быть настолько слепым? Как мог он не видеть, как Иван смотрел на него, как он заботился о нем, как он всегда был рядом, даже когда Тилл этого не заслуживал? Даже когда Тилл вёл себя как самый настоящий мудак? Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд Ивана теперь обретал новый, мучительный смысл. Это была не просто дружба, не просто преданность. Это была его любовь, готовая на все, ради него. Отчаяние захлестнуло Тилла с головой. Он чувствовал себя ничтожным, жалким. Он был причиной этой трагедии. Он был тем, кто не смог разглядеть истинную ценность того, что ему было дано. Он был тем, кто остался жив, когда тот, кто любил его больше всего на свете, ушел навсегда. Слезы текли по его щекам, но они не приносили облегчения. Они были горькими, как сама жизнь, которая теперь казалась пустой и бессмысленной. Как жить дальше, зная, что каждый его вздох – это долг перед Иваном? Как найти в себе силы, когда самая большая сила, которая у него была, исчезла навсегда? Тилл чувствовал себя потерянным в бескрайнем океане горя. Он был один. Абсолютно один. И эта пустота, эта зияющая рана в его душе, была напоминанием о той любви, которую он так поздно осознал, и о той жертве, которая навсегда останется на его совести. Он был сломлен. Полностью и безвозвратно.

Сейчас, ты не думал о будущем раунде, ты совсем не думал о нём. Рука отчаянно тянулась к нему, к его бездыханному телу в крови, пока тебя оттаскивали за кулисы.

Слёзы застыли в твоих глазах, в его глазах. А страшно было ли ему умирать? Определённо... Белая комната встречает тебя с холодом и печалью своих фантомных объятий. Ты не доходишь до кровати, тебя подводят ноги. Ты просто падаешь на пол, начиная откровенно рыдать. Осколки разбитого сердца врезались в твою грудь. Сдавливали тебя как в тисках, причиняя невероятную боль, от которой становилось только хуже. Горячие слёзы текли по твоим щекам, ты беззвучно рыдал в собственные ладони, впредь до того момента, пока твой голос не сорвался. А почему ты плачешь? Тебе больно? Умер же не ты... Ты никогда не замечал его. Как долго Иван любил тебя? Как долго он собирался с силами, дабы умереть за тебя? Как долго? Как долго ты собираешься валяться в собственных соплях и слезах, здесь, на полу? Ты должен подняться, ты должен встать, бездарная тряпка. Ты не знаешь, ты ничего не знаешь, но ты просто надрывно плачешь. Ты всегда был эмоциональным, всегда, в отличие от него...

Иван... Иван... Иван...

Как мантру шептал ты, чувствуя, что горло начинало болеть. Сейчас, словно бродячие, дранные кошки, скребутся в твоей паршивой душе.       — Ты эгоист! — прокричал Тилл в пустоту, ударяя кулаками по полу. Но ты знал, всё бесполезно. Его не спасти. Он не вернётся. Он больше не улыбнется тебе. Никогда...

Никогда...

. . . .

Люблю тебя, Тилл.

Снова кошмар, снова ты чувствуешь на своей шее его ладони, снова его губы на твоих губах, снова та улыбка.

Ты жалок, Тилл.

Ты знаешь, ты прекрасно это знаешь.

Он снова нежно обнимает тебя, а ты снова безнадёжно плачешь, касаешься его ладони, прижимаешь к своей щеке и заглядываешь в его чёрные как смоль глаза. Он в недоумении пару долгих секунд, прежде чем его густые брови изогнулись, а лицо исказила печаль. Хочешь сказать ему все невысказанные обиды. Все недосказанные чувства, слова и фразы. Хочешь вернуться назад, провести с ним время, побольше, совсем чуть-чуть, ведь большее никогда тебе не было дано. Ты просто хочешь обнять его, хочешь разрыдаться ему в плечо.

Хочешь спросить — почему?

Я не хочу жить в таком мире, где тебя нет.

А ты? Как ты теперь будешь жить, с этим бременем, с этой болью? Как ты будешь жить, когда тот предсмертный взгляд, те предсмертные слова, так остро врезались в твою память? Как ты будешь жить дальше, понимая, что его смерть, смерть Ивана, была на твоей совести? Больно, да? А теперь представь, как больно было ему, представь как он страдал. Он тоже страдал из-за любви, жестокой, порочной, грязной и отвратительной, что пускала корни в сердце, что отравляла его каждый день. Он боялся смерти, он безумно её боялся. Ему было страшно, ему было больно. Но он всё равно пожертвовал собой, ради того, чтобы ты жил, чтобы ты страдал, чтобы ты пережил тоже самое, что и он. Но нет. Иван не такой. Он просто не мог позволить тебе проиграть и умереть. Это не сравнится с тобой, ты жалкий ничтожный человек, который ничего не мог сделать. Ты жалкий ничтожный человек, что не видел в упор того, что было на виду. Ты жалкий и убогий человек, заставлял его страдать вплоть до его кончины.

Кто ты такой вообще?

Снова плачешь, снова кошмары, снова галлюцинации и призраки прошлого преследуют тебя... Поднимаешь зарёванный взгляд, снова видишь его и тянешь дрожащую ладонь.       — Тилл... — шепчет он, а от этого голоса тебе становится только хуже.       — Тилл... — повторяет он, но ты резко закрываешь уши, продолжая беззвучно рыдать. Нет. Это невыносимо.       — Мне жаль, Тилл... Мне так жаль...       — Прошу, забери меня с собой...       — Нет, Тилл... Ещё рано. Ещё совсем рано.

***

Ты в очередной раз беспокойно засыпаешь, чувствуя, как фантомные прикосновения к щекам, будто бы смахивают капельки твоих горьких слёз. Слёзы откровенного отчаяния и горя. Возможно, ты будешь счастлив. Но только не сейчас, не завтра и не через год. Ты будешь счастлив, когда снова встретишься с ним. Но пока, ты можешь лишь грезить об этом в своих снах. Доброй ночи, Тилл. Спи крепко, тебе стоит отдохнуть. Он посторожит твой чуткий сон. Он всегда был рядом с тобой.