Жёлтые огни

Я вернулся в Москву не один: с мыслями о тайге, свёртком документов и ключом от дома. Коллеги смеялись: «Ты сошёл с ума, зачем бросать карьеру?», родители качали головой: «Что ты будешь делать в глуши?». Я и сам боялся. Но внутри поселилась уверенность. К началу октября я закрыл все дела, продал квартиру, купил в гипермаркете «Ашан» моток кабеля, генератор, инструменты, тёплые вещи. Я отправил часть вещей транспортной компанией, остальное погрузил в арендованный «Газель». Так началась новая жизнь. Дорога заняла два дня. Я ехал, слушая радио, думая о том, сколько всего оставляю: шумные улицы, вечерние прогулки по набережной, кофейни с длинными очередями, бесконечные пробки на МКАДе. Вместо этого у меня будет колодец, печка, тишина. Мне казалось, что я медленно выворачиваю свою жизнь наизнанку, как рубашку. Первое время всё казалось приключением. Я прибыл в хутор, выгрузил вещи и жадно смотрел по сторонам. Дом встретил меня застольем мышей, которых пришлось выгнать. Я вскоре понял, что здесь надо спать по солнцу: ложиться, когда заходит солнце, и вставать на рассвете. Электричества не было, поэтому я установил солнечные панели и подключил генератор. Интернет ловил лишь на вершине холма, но этого было достаточно, чтобы поддерживать связь с работой. Я продолжал заниматься удалёнными проектами, что спасало от финансовых трудностей. В первые недели я познакомился с соседями. Впрочем, соседи — громко сказано: ближайший дом находился в трёх километрах, за берёзовой посадкой. Владел им дед Семён, охотник. Он приходил ко мне пешком, приносил мёд, шкуры, рассказывал истории. От него я узнал, как растапливать печь, как отличить волчий след от собачьего, как запасаться дровами. Он повторил Макаровы слова о болоте: «Не ходи туда после заката, там не просто газ. Наши предки говорили, что там живут кикиморы и ведьмы, которые мерцающими огоньками сбивают путников с дороги. Каждый раз, когда он говорил это, его глаза становились серьёзными. На третий день я увидел её. На дороге, ведущей к посёлку, появилась фигура, затем показалось лицо. Она была невысокая, худенькая, с длинной медной косой, отблески которой сверкали на солнце, как осенние листья. Я остолбенел — привык видеть городских девушек, наряженных в брендовые вещи, с выщипанными бровями. Она же была иной: платье простое, синий сарафан, на плечах — шерстяной платок, на ногах — резиновые сапоги. Лицо — белое, но с веснушками, которые разбегались по носу. Глаза — голубые, как тёплое небо летом после дождя. В этих глазах было что‑то чистое и непорочное. В моих воспоминаниях всплывали старинные описания крестьянской красоты: «плавная походка, скромный взгляд, густые волосы, круглый румяный лик». Однако я знал, что прежние идеалы славили полноту и дородность, а веснушки считались уродством. Может быть, поэтому её считали странной? Мне же она показалась прекрасной именно потому, что была живой, настоящей, без макияжа, с тенью удивления в глазах. Мы поздоровались. Она представилась Марьей. Голос её был мягким, певучим, немного стеснительным. «Вы новый хозяин хутора?», — спросила она. Я кивнул. «Я живу в посёлке, работаю в кооперативе. Пришла посмотреть на нового соседа». Мы поговорили о погоде, о грибах, которых нынче много. Она рассказала, что в посёлке есть небольшой магазин — тот самый, где все покупают соль, спички, муку. «А в город я езжу редко, там суета. Меня пугают эти люди с тележками, которые ругаются из‑за скидок», — с улыбкой призналась она. Разговор шёл легко. Я пригласил её на чай. Она согласилась. У костра я впервые услышал её смех. Мы сидели под звёздным небом, пили чай из глиняных кружек. Она рассказывала истории о своём детстве: как собирала ягоды, как зимой их семья ездит на зимнике в город за товарами, как метель завывает так, что дом дрожит. Я делился воспоминаниями о пробках и метро. Марья слушала с интересом, иногда не понимая моих городских слов. Тогда я объяснял. Например, она не знала, что такое банкомат и биткоин. Я объяснял, а сам думал, насколько бесконечен разрыв между нашими мирами. Перед уходом Марья серьёзно сказала: «Запомни, здесь есть свои правила. Мы почитаем медведя как хозяина леса, мы кланяемся природе. Болото — это не просто топь, это граница миров. Местные верят, что там живёт Шелаба — существо, семикрылый медведь, иногда железный орёл. Оно охраняет болото и забирает тех, кто приходит без уважения. А огоньки… Они манят. Если увидишь жёлтые огни в тумане — не иди. Они как духи клада, которые показывают дорогу к сокровищу, но потом отбирают душу. Я посмеялся: «Ты суеверная». Она улыбнулась, но глаза её оставались серьёзными. «Это не суеверие, а память. Береги себя», — сказала она и ушла, оставив после себя лёгкий запах лесных трав.