Рассказ межевого рыцаря

— Нет, мужики, я вам клянусь, мне нужно вино, а не этот отвратительный эль – выдохнул мужчина в потёртом войлочном сюрко, упав на лавку в загаженном армией Староместа дорожном кабаке. Он, конечно, был в шоке от того, что увидел, и спешил рассказать хоть кому-то в надежде на доверие и понимание. Всего день назад он был обыкновенным вторым сыном второго сына, не стремился ни к чему особенному, рутинные будни его были заняты выпивкой со знакомцами да службой. Он лишь краем уха слышал, что в Королевской Гавани теперь властвуют чёрные, что их высочества, принцы Эймонд и Деймон, схлестнулись над Божьим Оком, что оба они умерли, утянув в тёмные, густые воды озера друг друга, что оба их дракона погибли, и армия теперь защищается лишь принцем Дейроном да Воином, а может быть, и госпожой Удачей, ведь чем Неведомый не шутит — может, и такая есть. А ведь как иначе можно объяснить то, что принц Эйгон с одиннадцати лет пил без охраны и хоть какой-нибудь защиты по всем борделям Блошиного конца, и никто из черных даже раз не попытался обезглавить его в подобной кондиции? И всё же не это занимало голову молодого рыцаря, не общее уныние уставшей и болеющей всем, чем только можно, армии, не эль, поставленный дочкой хозяина кабака перед ним по первому взмаху руки, и даже не сама эта дочка, хотя и не особенно красивая, но за неимением другого варианта... Да, воистину не это занимало его усталую голову. Ум его заходил за разум, когда он, отвлекшись на секунду от мыслей на трещиноватую боль в висках и кривенькую, как-то по-особенному противно изогнутую щель между досками стола, возвращался к почему-то столь ужасавшим всё его существо воспоминаниям. В его голове всполохами разбушевавшегося костра и драконьим рёвом проносились картины, из которых он никак не мог собрать стройный рассказ. И всё же с каждым новым глотком эля разум его или очищался, или пьянел, он сам не понимал что больше – и вот он дошёл до нужного состояния, когда сосед справа в очередной раз с сочувственной, слегка глуповатой ухмылкой постучал ему по спине, и рыцарь начал свой рассказ: — Шёл я, значит, в патруле. Я там теперь один – сами помните, Арч ведь слёг с холерой. - тут его перебили — А ведь говорил я ему, пей вино, но нет ведь, он экономит — воду пьёт, жениться вздумал, чёрт проклятый. – прохрипел усталый сосед по лавке. – Ты продолжай, продолжай. — Хорошо. И вот еду я, значит, еду, доезжаю до пролеска, что к Божьему Оку. Въезжаю туда, и что я вижу: девка, вся белая, что твой снег зимой, в одной камизе, только волосы заплетены, и так уж мудрёно, да на камизе что-то вышито – Неведомый его разберёт что, но точно не по-нашему. — И что? Ну девка и девка. Ну, если так понравилась, притащил бы сюда – авось и перепало бы, что ты тут разводишь, а? – грубый голос рыцаря напротив, выбившегося совсем уж из простых, а от того не сильно жалуемого, внезапно перебил его. — Ой, да помолчи ты, как что-то умное говоришь. Ладно, стоит, значится, она, стоит, как выглядывает что-то в воде. И тут как она руки подымет, как в воздухе ими расчертит – так и вода в озере забурлила, вспенилась, волны одна за одной пошли-потекли. А меня всего сковало, ледяной пот по спине, страшно – жуть. Тут в пролеске, чуть подальше от меня я краем глаза подметил движение, будто стая волков бежала, да так одинаково, будто он там один огромный был, что тот дракон принца Эймонда. Обернулся я, глядь на девку, на воды озера – и вижу: вода вся двумя стенами стоит, в ней рыба да всякие водяные гады, как ни в чём не бывало, плавают, а в центре, на дне, в иле, дракон лежит да два тела человеческих. Оба уже страшные, на люд совсем не похожие, один вообще с чернющим мечом в глазу. — Да быть того не может, ты заливаешь, да? Шутки шутить удумал. — с улыбкой перебил его второй, хороший парень, командир их группы. — Да не шучу я ничего, Матерью клянусь! — рыцарь вскочил, как бы показывая правдивость слов, но его тут же усадили обратно и попросили продолжить — всё-таки интересных историй в их походной жизни было мало. — А та девка — глядь на них, мертвеньких этих, и пошла, будто Неведомого не боится, прямо по дну, к мертвячкам-то. Подошла к одному, тому, что с мечом в глазу, схватилась и вытащила его. Меч откинула в сторону, как если бы он был не валирийской стали, а меди, и весил бы как эта кружка, – он рукой указал на стакан с элем. – Смотрю я, значит, на это как заворожённый – всё же смог отвести взгляд и вижу: мертвенькие летят по воздуху, как те мейстерские вороны, клянусь тебе! – Он перевёл взгляд на капитана в надежде увидеть поддержку и понимание, но нашёл там лишь недоверие. — Ты продолжай, продолжай, а мы послушаем, – капитан нервически улыбнулся. Он уж думал, что его рыцарь совсем из ума выжил. Да и как тут не выжить, когда знатные дома надвое делятся, когда принцы и принцессы страну от Севера до Простора ввергли в бурлящий котёл войны. — Так вот – тяжело вздохнул рыцарь, – долетели они до берега, и она за ними пришла – кажется, именно она их и подняла. Остановилась, подняла два камня – я почему-то их очень чётко видел, хотя были они далеко – взмахнула рукой, кинула куда-то в ил на дне и, как откуда ни возьмись, камни обернулись двумя теми мертвячками. Тут вода стеной как была, так и упала вниз, и все водяные гады, рыбы, всё вместе с нею, как кто у куклы нитки оборвал. Смотрю на девку — а перед нею уже две горы дерева, веток да палок лежат. Смотрю дальше, а из соседнего пролеска туша выползает чёрная. Присматриваюсь: дракон. Чёрный весь, только глаза зелёные, да не как трава, солнечно зеленые, а страшно зелёные, жутко. И так больно мне стало, как кто-то взял мою душу да сжал накрепко. Тут девка что-то крикнула – я не разобрал, что, – да из пасти этого чудища вином потёк зелёный, как и глаза его, огонь. Поджёг он костры, поджёг и траву вокруг. Тут тела, замершие в воздухе над кострами, туда и упали. Да такой звук странный был, так царапающий уши, и чёрное пламя взметнулось высоко-высоко. Тут я чувствую – смотрит на меня кто-то. Перевожу взгляд в сторону девки – и вижу: она на меня смотрит. Один глаз зелёный, другой фиолетовый и кровь черно-красная слезами по щекам течёт. У меня сердце в пятки ушло. Тут мой конь испугался, как почувствовал что, и рысью поскакал обратно, сбросить меня уже ближе к дороге пытался, да не вышло. Только уже на подъезде к лагерю я понял, что весь в липком холодном поту, и так мне противно стало, так горько… — Да, смог же ты столько выпить, чтобы в патруле тебе белка пришла! – Командир заливисто рассмеялся, хотя в голосе его рыцарь не услышал и толики того смеха, бывшего в улыбке. — Но я не пил вчера! И... и не белка никакая, не... – тут он посмотрел в глаза другому рыцарю и понял, что словам его не то что не поверили, а будто и не было их – не было рассказа, неприятных реплик того возомнившего себя Неведомый знает кем простолюдина, будто как пили они, нервно смеясь над чем-то устало-безликим, одним словом своим, так и продолжили. И так захотелось Артуру тоже засмеяться, так же нервически и устало – чтобы смех оттолкнулся от нёба и получился тот неприятный скрежет, так испугавший его в смешках друзей поначалу и так облегчивший его душу сейчас. Всё же Артур не знал, кем была та, кого он по незнанию или же по простой человеческой глупости окрестил девкой, что и зачем было заплетено у неё на голове, как и чем вышито на подоле, зачем оставила она те два голема вместо тел, и что она крикнула перед тем, как дракон зажёг костры. Не знал он и того, почему она посмотрела на него, почему горько рассмеялась, когда конь его ускакал, чего, конечно, он уже не мог слышать, отчего плакала и зачем вообще она вытащила те два тела. Никто не знал. Никому и не стоит.