Раны

— Следующая песня в сет-листе – Boyfriend. Поехали! Парни кивнули Густаво и в унисон начали напевать знакомые строки. Даже слишком знакомые, подумал Джеймс. Он начинал понимать артистов, которые прибегали на некоторых песнях к фанере. Раньше Джеймс полагал, что они просто не умеют держать голос во время хореографии или в принципе не умеют петь, но сейчас к списку добавился ещё один вариант – их просто достало петь. Даже самая идеальная песня надоедает, если исполнять её на каждом концерте, каждом благотворительном мероприятии и каждом празднике, где едва знакомые дальние родственники очень хотят послушать "своего мальчика" вживую. — Джеймс, какого чёрта я тебя не слышу? — закричал Густаво. — Извини, задумался, — без особого энтузиазма сказал Джеймс. Конечно, иногда ему хотелось упереться, как барану, и сказать что-то резкое подобно Кендаллу. Но тогда бы у продюсера подскочило давление, он долго орал, Келли старалась его успокоить с заранее заготовленной аптечкой и фразами, ну и репетиции бы затянулись ещё на целую вечность. А они и так в последнее время репетировали вечность. Густаво тяжело вздохнул и неожиданно спокойно начал: — Собака, если у тебя вдруг случились провалы в памяти, я напомню, что сейчас ваш второй альбом на пике популярности. Завтра вас ждёт пение на шоу Good Morning America, после вечером – интервью для журнала Pop Tiger, где у вас стоит цель продвинуться до самого высокого уровня на обложке, а потом вы отправитесь в мировой тур. Поэтому.. — зная Густаво, Джеймс был благодарен наушникам за хоть частичное заглушение его дальнейших криков. — Меньше думай и больше пой! Тем более последнее у тебя получается гораздо лучше! Джеймс проигнорировал очередное обвинение в его тупости, как и беспокойные взгляды парней. Почти без лишних слов он перенёс ещё четыре часа пения, столько же танцев и, наконец, направился в лимузин. — Ну и денёк! — воскликнул Карлос. Его волосы были растрёпаны, а задняя часть футболки прилипла к мокрой спине, но в основном он был таким же бодрым, как и всегда. — Пойдём полежим у бассейна, пока ещё не закрылся! — Мне нужно сделать за вас всех геометрию, — с небольшим укором произнёс Логан. — Но так уж и быть, я с вами. Как раз почитаю, что делать с косинусами. — Логан, цыц, — Кендалл приложил к губе палец и после одним махом накинул очки с футболки на лицо. — О науке поговорим завтра, сегодня я хочу просто кайфануть. Нам всем это необходимо. Конечно, Джеймс был согласен с Кендаллом, но разве это был отдых? Каким образом полтора часа у бассейна даже не днём (не позагораешь!) должны были исправить его состояние? — Джеймс, ты идёшь? — спросил кто-то из парней и вывел Джеймса из транса. — А, нет, развлекайтесь, — немного более резко, чем ожидалось, произнёс он и быстрым шагом направился в номер. — Эй, ты что, заболел? — Логан был бы не Логаном, если бы не включил режим врача и не догнал Джеймса, ощупав его лоб. — Вроде холодный, так что случилось? — Я же сказал, всё в порядке, просто оставь меня в покое, ладно? — в тот же момент Джеймс почувствовал укол вины за своё поведение, но не стал идти обратно за Логаном, чтобы извиниться. Он просто продолжил шагать в номер и надеяться, что скоро уснёт, чтобы заглушить идиотские мысли. Номер был закрыт, странно.. Джеймс открыл дверь и понял, что внутри необычайно тихо. Кэти не сидит за ноутбуком и не создает новый мерч для продажи на предстоящих концертах, а миссис Найт не готовит к стирке вещи, насквозь пропитанные потом после жарких репетиций. Ах да, они полетели на свадьбу к родственнице в Чикаго. Джеймс тяжело вздохнул и, зная, что его никто не видит и не слышит, махом сбросил обувь в другой конец комнаты. Он крепко сжал кулаки и свалился в кровать. Болен, говорит Логан? Да, возможно. У него ныли мышцы от изнуряющих танцев (которые не нужно было репетировать столько часов, если даже Логан довёл эти движения до идеала). Его причёска была похожа на гнездо и он всерьёз подумывал подстричься короче, если бы что-то внутри в нём ещё не выдавало того озабоченного волосами Джеймса. Его мутило от батута, который Густаво уже подготовил для их мирового тура, а во время сегодняшнего сальто назад он бы вернул свой завтрак наружу, если бы хоть чем-то позавтракал. Но он не был болен, по крайней мере, настоящая, поедающая его боль была не физической. От неё не избавишься чёртовым Аспирином или Тайленолом. Ему просто было плохо, вот и всё. Эти симптомы не понял бы даже Логан, да и вообще, все остальные были вымотаны не меньше его, не так ли? Возможно, даже более вымотаны. Логан делал за парней всё домашнее задание, и даже не заливал в себя годовой запас энергетиков. Карлос и сам был ходячим энергетиком, вообще не выдавая злобы и истощения. Ну а Кендалл — это Кендалл, он всегда идеален. Помимо ещё более частых препираний с Густаво (отнимающих ещё больше свободного времени у парней), он вёл себя как обычно. Даже миссис Найт и Кэти были вовлечены в загруженность парней и помогали им, как могли, не выдавая ни нотки недовольства. Что ж, видимо, только Джеймс здесь был нытиком. Джеймс не заметил, как его кулаки сжались ещё крепче, а ногти начали оставлять следы на коже. Он дышал ещё глубже, стараясь привести себя в порядок. Он же Джеймс, он – лицо Big Time Rush, ему нельзя расклеиваться! "Ты больше всех рвался в шоу-бизнес, и теперь ты сдаёшься, серьёзно?" — насмехался внутренний голос. Джеймс хотел бы выбить из него всю дурь, но понимал, что это невозможно. Если, он, конечно, не шандарахнет себя по голове сковородой и не впадёт в отключку на неделю. Это звучало не так уж и плохо с учётом графика на ближайшее время. Но он не мог подвести парней, и даже не мог им пожаловаться. Он уже был жалок! Если остальные справляются почти без проблем, то почему он должен ныть, как маленькая девочка? Раз другие могут по часу не ворочаться на кровати в попытках уснуть, не испытывать желание всё бросить и уйти в затворничество (или, по крайней мере, хорошо это скрывают), то и Джеймс может. Ему просто нужно было найти способ справиться с внутренней болью, не втягивая в это других. Неожиданно в голове пролетело мучительное воспоминание пятилетней давности. Джеймс вспомнил, как его отец изменил маме со швалью на пятнадцать лет моложе её, и поморщился. Он закрыл глаза, чтобы отогнать образы ссор и драк, которые он будучи подростком, всхлипывая, наблюдал за дверью, но стало только хуже. В темноте они становились ещё более явными и болезненными. Но не на этом заострил внимание глупый мозг Джеймса, нет: далее в голове гораздо подробнее прокручивались образы... изобразительного искусства на теле. Именно так Джеймс называл изрезание своей кожи острейшим лезвием, отводя взгляд на приёме у психотерапевта. Конечно, это всё позади, как и курс антидепрессантов, далеко позади, но... Чёрт, неужели Джеймсу даже в голову могла прийти мысль опять откатить свою жизнь на дно? Он закрыл лицо руками и помотал головой: нет, он не мог этого сделать, он пообещал себе быть сильным. Он пообещал парням, они и так уделяли ему слишком много внимания. Никто никогда не говорил о ситуации с ножами, но Джеймс знал, что при переезде в Лос-Анджелес парни не просто так заменили кухонные ножи на столовые, а бритвы спрятали в неизвестное ему место. Сам Джеймс пользовался только кремом для депиляции и, хоть эффект идеально гладкой от бритвы кожи ему нравился больше, он ни разу так и не решился купить себе бритву. Даже миссис Найт знала, и Кэти тоже, Кендалл наверняка им всё объяснил.. Нет, он не мог так облажаться. Но что он должен был делать? Джеймс настолько крепко зажмурил глаза, что в глазах начали плясать какие-то абстрактные узоры, но это его не волновало. Если бы он раскрыл их чуть шире, то в тот момент либо перед ним появились бы те прекрасные, манящие образы стекающей с бёдер крови, либо он бы просто разрыдался. Парни должны были прийти уже через час, ни одним уходовым средством он бы не скрыл опухшие красные глаза к этому времени. В таком позоре он не нуждался. Наконец, Джеймс сдался. Несмотря на ноющие ноги, он быстро поднялся с кровати и схватил джинсы, в которых мог бы сбегать в ближайший Selmart. Наверное. Ему пришлось бы идти через главный вход и пересекаться с парнями, придумывая причину того, зачем он шёл в магазин. Конечно, он мог бы отмазаться в духе "купить мороженое", но даже видеться с кем-либо из группы Джеймс сейчас не хотел. Ему пришла в голову неплохая идея и впервые за долгое время, предвкушая нечто потрясающее, Джеймс улыбнулся. — Хей, Биттерс, — с той же улыбкой произнёс он на ресепшене, игнорируя хмурый взгляд администратора. — Мои рабочие часы кончаются через час, поэтому, если это не что-то срочное, проваливай. — Слушай, я просто делаю открытку, на день матери... — даже Джеймс мысленно поморщился от того, как глупо звучала его отмазка. — И у тебя же наверняка есть что-то вроде внутреннего магазина Palm Woods, так что продай мне канцелярский нож. Биттерс поднял бровь, но всё-таки уже через мгновение залез под стойку и дал Джеймсу потрёпанный на вид нож. — Нет, магазина нет, но, так уж и быть, я буду клиентоориентированным администратором. Сорок баксов. — Сколько?! Он даже не новый! — В последний раз спрашиваю: брать будешь? Джеймс нахмурился. Хоть большая часть дохода от их группы находилась на специальных счетах, парни получали неплохие суммы за их конский труд. Джеймс даже не понимал, зачем им столько работать, если у них уже есть деньги и слава. Тьфу. — Тебе повезло, что он мне очень нужен, — выпалил Джеймс и положил пятидесятидолларовую купюру на стойку, без лишних слов схватив в руки нож. У него оставалось не так уж много времени. Джеймс не помнит, о чём думал, пока поднимался наверх до ванной. По ощущениям, в его мозге в тот момент плавал густой туман с непонятными обрывками мыслей. У Джеймса не получалось их сложить в нечто осознанное, но он понимал, что те были нехорошими. Несмотря на бардак в голове, Джеймс знал, что должен был делать. Некоторые вещи остаются в голове до конца жизни, как бы ты не хотел их забыть: они откладываются где-то на подкорке и в мышечной памяти, доходят до автоматизма. Даже если бы Джеймса разбудили среди ночи (особенно учитывая, что спал он в последние дни так-себе), он бы сделал всё как надо. Сначала он потянулся за антисептиком. Забавно осознавать, как нечто такое полезное и необходимое парням на концертах, чтобы не подхватить ничего от столь любимых, но столь многочисленных фанатов, могло использоваться в совсем недобрых целях. Шорты уже были стянуты до колен, а дверь закрыта на замок. Конечно, дома никого нет, но Джеймс хотел чувствовать себя в максимальной безопасности. Он нежно провёл рукой по выцветшим шрамам. Едва заметные полосы, которые почти успели затянуться и которые не мог разглядеть никто, кроме близких людей и самого Джеймса. Ему правда нравилось носить самые короткие плавки в арсенале и позировать для скандальных фотосессий в практически неприкрытом виде. Было даже жаль, что на ближайшие месяцы он лишится такой возможности. Но это уже не имело значения. Наконец, ноги покрылись тонким слоем спрея и запах спирта ударил Джеймсу в нос. Наверняка, со стороны это смотрелось по-идиотски: наносить себе вред и вот так следить, чтобы ни одна гадость не попала под кожу. В последний раз он посмотрел на лезвие: ржавое, грязное и противное. Неужели он правда этого хотел? Джеймс тяжело сглотнул и провёл по ножу указательным пальцем. Туповат, прямо как Джеймс. Но нож ещё можно было исправить: он просто снял колпачок и отломил им часть лезвия, вновь проведя пальцем по предмету, уже с большей силой. Наконец, он побрызгал и нож, на всякий случай. Джеймс в последний раз вздохнул и поднял взгляд наверх. Он не хотел это видеть, он просто хотел чувствовать облегчение. Он продолжал беспорядочно водить лезвием по ноге, шипя от боли, но это было недостаточно, он хотел ещё. Боль была острой, но какой-то отстраненной, не достигающей самого ядра его существа. Она была поверхностной, как и всё в его жизни в последнее время. Он почувствовал лёгкое головокружение. Может, он сделал достаточно? Может, этого хватит, чтобы заглушить навязчивые мысли, терзающие его изнутри? Он попробовал остановить руку, но она не слушалась. Казалось, кто-то другой управляет ею, заставляя лезвие снова и снова скользить по коже. Как не прискорбно было это осознавать, Джеймс понимал, что ему следует оставить ещё на другой раз. Он медленно, как грабитель откладывает пистолет, отложил нож в сторону и вытер его салфеткой. Взгляд невольно спустился вниз и, наконец, Джеймс почувствовал удовлетворение. Он молча смотрел на ярко-алую кровь и улыбался. В ногах раздавалось приятное тепло, пока тонкие струйки крови стекали куда-то вниз. Джеймса даже не волновало, если он запачкает покрывало, не сейчас. Сейчас он мог чувствовать лишь облегчение. Глубокое, всепоглощающее облегчение. Будто кто-то вытащил из него занозу, сидевшую там годами. Он ощущал, как напряжение покидает его тело, мышцы расслабляются, а разум, до этого бурлящий хаосом, немного проясняется. Он не чувствовал вины или стыда, только... умиротворение. Момент странного, извращенного спокойствия. Возможно, это была временная передышка, иллюзия, созданная выбросом эндорфинов и потрясающим видом крови, но сейчас она была ему необходима. Чтобы не сойти с ума. Джеймс широко улыбнулся и поводил пальцем по одной из ран, слизав с пальца кровь. Привкус железа и свободы. Наконец, когда прошло, по ощущениям, минут двадцать, и капли схватились, он побрызгал кожу антисептиком и слегка вздрогнул от пощипывания. Хоть что-то в этой жизни Джеймс мог контролировать, и он был благодарен небесам, что никто до сих пор не зашёл. Он медленно поднялся, игнорируя точки перед глазами, и залез в гардероб в поисках шорт подлиннее. Он это переживёт, обязательно. А сейчас, чтобы не разговаривать с парнями и не чувствовать неловкость за сегодняшнее наверняка странное в их глазах поведение, он спрятал нож глубоко подальше и лёг спать.

***

Утро было не добрым. Джеймс проснулся раньше всех и тихонько застонал от ощущений, преследовавших его всю ночь. Ноги уже не просто отдавали теплом, они адски горели от любого соприкосновения с шортами. Каждый шаг в ванную отдавался эхом в голове, напоминая о вчерашней глупости и худших временах в его жизни. Сердце закололо от чувства стыда. Жгучего, обжигающего стыда, словно кипятком окатили. Что он натворил? Как он мог докатиться до такого, и как теперь смотреть в глаза парням? Они же его друзья, нет, они его семья. Они всегда были рядом, поддерживали его в трудные моменты и радовались его успехам. Они видели в нём самое лучшее, но сейчас он чувствовал себя самым жалким человеком на планете. Он представил себе их лица, когда они узнают. Удивление, непонимание, возможно, даже отвращение. Он не хотел, чтобы они его жалели, не хотел, чтобы они смотрели на него свысока. Но больше всего он боялся их разочаровать. Он знал, как парни выкладываются по полной в большей степени ради его мечты стать поп-звездой. И кем бы его посчитали, если бы именно Джеймс, который больше всего этого хотел, дал слабину? Ему нужно было быть сильным, и точка. Джеймс подавил внутреннюю агонию, направляя всю свою агрессию на расчёску, который он неумолимо водил по волосам. Он не позволит себе вот так вот взять и развалиться, насколько бы времена ни были тяжёлыми. Он выше всего этого, и ничто его не сломает. Если его друзья справляются, то и он должен.

***

— Ого, вот это да, ванная не занята Джеймсом, — усмехнулся Логан, увидев открытую дверь. — Кто-то раньше проснулся? — Вроде того, — Джеймс слабо улыбнулся, хотя глубоко внутри ему хотелось накричать на Логана за его идиотский подкол. Да, Джеймс следил за собой и действительно тратил много времени в душевой и возле раковины, но разве нужно было об этом напоминать? — Утро, сони, — Карлос прошёл мимо парней и потрепал Логана по волосам, благо, не тронув Джеймса. — Как насчёт колечек с молоком на завтрак? — Ну, если никто не изъявляет желания приготовить что-то посложнее, то я за, — Кендалл пожал плечами и ухмыльнулся. Джеймс почувствовал, как кровь приливает к лицу. Эти обычные, дружелюбные перебранки, которые раньше приносили ему радость, сейчас казались пыткой. Каждое слово, каждое движение парней давило на него, напоминая о том, что он скрывает и терпит. — Да, звучит неплохо, — пробормотал Джеймс, стараясь не смотреть им в глаза. Он уселся за стол, но есть не мог. Колечки плавали в молоке, словно утопленники, напоминая о его собственном тонущем состоянии. Кусок не лез в горло, а желудок протестовал, сжимаясь от стыда за содеянное. — Эй, Джеймс, ты собираешься доедать? Сегодня изнуряющая тренировка, нужны силы, — заметил Логан, когда оторвался от опустошённой тарелки. "Ага, опять. Как всегда," — подумал Джеймс с горькой усмешкой. Тренировки всё чаще и чаще выматывали его до предела, а уж сегодня... Он не знал, как он вообще сможет стоять на ногах, и когда его лимит подойдёт к концу. — Да так, задумался, — наконец, выдавил он из себя, стараясь говорить как можно более непринуждённо. — Всё в порядке, парни. И Логан, извини за вчерашнее. — Ничего, — Логан кивнул, но не отвёл взгляд от собеседника. Кендалл тоже присмотрелся. — Джеймс, ты какой-то бледный. Может, лучше останешься дома? Предложение Кендалла прозвучало как спасение, но Джеймс понимал, что не может себе этого позволить. Парни справляются, значит, и он может. Он должен выступить идеально, отработать все движения до автоматизма и выложиться на сто процентов. Он должен показать Густаво, фанатам и группе, что готов к новым вызовам и доволен этой адски тяжёлой жизнью. — Нет, я в норме, пойдём. Джеймс встал из-за стола и направился к выходу, стараясь уйти как можно быстрее. Ему казалось, что еще немного, и у него прорвёт плотину. Он должен был собраться, должен был пережить этот день, как нормальный человек, снова. Иначе он просто сломается.

***

— Сегодня вместо кофе нас разбудили невероятные новые звёзды Америки Big Time Rush с их песней Boyfriend! Спасибо, парни! Джеймс кивнул и сделал ту самую позу "улыбаемся и машем", обнажив белоснежные зубы. Он уже ненавидел эту песню. Наконец, парни спустились к лимузину и направились в Rocque Records, ведь между утренним выступлением и вечерним интервью у них обязательно должна была быть репетиция. Зачем им отдых? Благо, студия Good Morning America находилась где-то на отшибе города, так что по пути до Rocque Records Джеймс позволил себе вздремнуть. Он скрестил руки, закрыл глаза и проигнорировал фоновый шум в виде восхищенной болтовни парней. Джеймс стоял на огромной сцене, залитой ярким светом ультрафиолетовых софитов. В этом месте он узнал TD Place Stadium – одну из самых больших арен в Канаде, где, казалось, сам стадион вибрировал от энергии. Двадцать тысяч лиц смотрели снизу, море огоньков от телефонов покачивалось в такт музыке, словно светлячки. Гигантские экраны по бокам от сцены транслировали его увеличенное изображение: каждую капельку пота, каждую дрожащую мышцу. Воздух был спёртым от запаха сладости и возбуждённых тел. Сцена пульсировала, вибрация от басов проходила сквозь подошвы серебристых ботинок. Джеймс пытался петь, но на соло голос срывался. Слова застревали, превращаясь в невнятное бормотание. Он старался изо всех сил, выкладывался на полную мощность, как всегда учила мама и друзья. Но силы покидали Джеймса с каждой секундой: мир в голове кружился, в глазах темнело. И вот, во время сложного танцевального па на Elevate он оступился. Ноги подвели окончательно, и Джеймс рухнул на сцену, подкошенный. Музыка резко оборвалась. Тишина, звенящая и оглушительная, накрыла зал. Джеймс лежал на полу и, видит Бог, он искренне пытался прийти в себя, но тело никак не подчинялось. Тогда тишина сменилась невыносимым смехом: сначала едва различимым, но постепенно переходящим в гомерический хохот. Первыми начали фанаты. Он видел их лица, искаженные злобой и презрением. Они тыкали пальцами, кричали оскорбления, бросали в него мусор и больше не нужные им билеты. Потом присоединился Густаво. Ранее он стоял в стороне, скрестив руки на груди, но теперь презрительно плюнул в сторону сцены. "Какой слабак," — прорычал он. — "Ты всегда был моей нелюбимой собакой". И вот, вызывая дрожь до костей, последовали самые страшные голоса. Логан, Карлос и Кендалл стояли над Джеймсом, окружив его, как хищники свою жертву. Их лица были искажены гримасой злорадства. "Посмотрите на него," — сказал Логан. — "Звезда сломалась. Больше нет сил выпендриваться." "Он всегда был самым слабым," — подхватил Карлос. — "Он думал, что он лучше нас, но он просто самонадеянный придурок." "Ты ничего не можешь, Джеймс," — наконец, сказал Кендалл. Он подошёл и пнул Джеймса, как мертвую птицу на обочине. — "Ты лузер и без нас никогда ничего не добьешься. Тебя бы здесь даже не было, если бы не я." Ядовитые фразы эхом отдавались внутри, прожигая всё большие дыры в сердце. Джеймс попытался встать, но ноги не слушались. Он лежал на полу, беспомощный и раздавленный, под градом насмешек и оскорблений. Он был один, совершенно один, на этой огромной, пустой сцене. И он знал, что это его конец. Конец звезды и всеобщего кумира Джеймса Даймонда, конец всего, что было для него важно.

***

— Джеймс, Джеймс, вставай, пожалуйста! — послышалось ему и он медленно сфокусировался. Рядом сидел Карлос с блестящими глазами, который не переставал трясти Джеймса за плечо. Дальше – неподвижные Логан и Кендалл: оба они побледнели на пару тонов. — Эмм, ребята, что происходит? — опомнился он со слабой улыбкой. — Видимо, тебе снился кошмар. Ты кричал и дрожал, — констатировал Логан, опустив взгляд. — Ты не помнишь? — Нет, — соврал Джеймс, хотя уже после слова "кошмар" осознание нагрянуло, как гром среди ясного калифорнийского неба. — В любом случае, я в порядке, пошли репетировать. — Может, отвезём тебя домой и поспишь? — предложил Кендалл. — Выглядишь фигово. — Видишь, Логан, даже Кендалл заметил, что без двух часов в ванной мой вид не так уж прекрасен, — он трагично закинул чёлку набок. — Но всё отлично, парни, пошли репетировать, пока Густаво не убил нас за опоздание. Джеймс не знал, насколько группа выглядела убеждённой, так как он не поворачивался в их сторону. Он просто шёл вперёд и не обращал внимания на виды надоевшего ему коридора, лишь желая поскорее расправиться с репетицией.

***

— Хорошо, псы, достаточно. Это было нормально.. Ай! — после подзатыльника Келли Густаво сменил тон. — Ладно, это было хорошо. Но вам еще предстоит много тренироваться, потому что вы очень любите меня позорить в самый неожиданный момент. Келли закатила глаза. — Густаво хотел сказать, что вы молодцы, просто мы хотим, чтобы всё прошло наилучшим для вас образом. А ещё у меня есть хорошие новости! — Какие новости? — Что нас ждёт? — Нас опять куда-то позвали? — Успокойтесь. Мне звонили из Pop Tiger и сказали, что их журналист приболел, так что сегодня вечером вы свободны. — Ура! — воскликнул Карлос и парни разделили его энтузиазм, даже Джеймс улыбнулся. Всю дорогу Джеймс старался поддерживать разговор, как ни в чём не бывало, ведь он уже знал, чем займётся. Парни бодро выскочили из машины. — Как насчёт лобби-хоккея? — начал Карлос, но не встретил особой поддержки. — Ты серьёзно? — воскликнул Логан. — Лично я уже намотался, пошли в джакузи, а потом закажем пиццу и будем смотреть старые фильмы ужасов. — Звучит идеально, — поддержал Кендалл, похлопав Логана по плечу. — Литос, Джеймс? — По рукам! Джеймс с умилением наблюдал за воодушевлением парней. Идея с джакузи и фильмами ужасов звучала заманчиво, но что-то внутри противилось. У него были другие планы. — Вы идите в джакузи, парни, а я вздремлю, — постарался сказать Джеймс как можно более непринуждённо, и в подтверждение зевнул. — Утомительные деньки. — Да, конечно, отдыхай, — кивнул Логан. — Всё же если захочешь, присоединяйся. Напоследок, Джеймс улыбнулся и поднялся на второй этаж. Первым делом он заскулил: от едва выносимых душевных терзаний, от того, как ему было плохо и хотелось молить о помощи, но никто бы не смог понять. Он с особой напористостью помыл руки и, даже не раздеваясь, открыл сумку с необходимым предметом. В редкий пятнадцатиминутный перерыв после вокала Джеймс успел заскочить в хозяйственный и купить настоящий, разделочный нож. Неужели он правда этого хотел? Джеймс посмотрел на лезвие перед собой: гораздо острей и блестящей, чем прежнее, привлекательное как никогда. Или, скорее, как тогда, несколько лет назад... Оно ему было необходимо, как воздух, как спасательный круг в утопании собственного сознания и бешеной нагрузки. Позже Джеймс справится без него, но сейчас слишком трудные времена. Ему просто нужно было немного отвлечься и выплеснуть накопившуюся боль до последней капли. С резким движением он провел лезвием по свежим ранам. Адская боль пронзила бедро, обжигая каждую клетку. Джеймс судорожно выдохнул, стараясь заглушить крик, готовый вырваться из груди. Мир вокруг поплыл, цвета померкли, а в голове нарастало гудящее эхо. Кровь мгновенно выступила на месте пореза пульсирующим ручейком, бесстыдно стекая по ноге. Кажется, она была темнее, чем в прошлый раз: благородного, насыщенного бордового цвета. Сквозь пелену перед глазами, Джеймс продолжал резать, пока из глаз не выступили слёзы. Боль была не просто острой, она была всепоглощающей, выжигающей все остальные чувства. Казалось, будто кто-то пролил на ноги кипящую лаву. Но, наконец-то, Джеймс не чувствовал внутренних терзаний. Не думал о страшном будущем с его бесконечными попытками удержаться на плаву и не упасть. Соленые капли смешались с красными, и Джеймс в последний раз на сегодня, со всей злобой и ненавистью к себе, резанул по горевшей коже. Он выдал самый несчастный и громкий крик, казалось, за всю свою непродолжительную жизнь.

***

Трое парней уже предвкушали, как их ноющие мышцы обдаст пузырьками в расслабляющей воде. Они нетерпеливо маячили возле стойки и ждали, пока Биттерс принесёт им мягкие полотенца. — Ребята, вам не кажется, что Джеймс какой-то.. уставший? — в неловкой тишине выпалил Кендалл. Карлос пожал плечами. — Мы все утомились, даже я. — Да, Карлос, но Джеймс выглядит не просто утомлённым, — ответил Логан и задумчиво посмотрел вниз. — Он какой-то поникший и измученный. — Может ему нужны обнимашки? — с надеждой спросил Карлос. — Если так задуматься, он почти не ест и не разговаривает, — продолжил Кендалл. — Джеймс ведёт себя странно. — Согласен, — внезапно вмешался в разговор подошедший к стойке Биттерс. — Он буквально вчера просил у меня канцелярский нож, чтобы якобы сделать открытку ко дню матери. День матери будет через полгода... — Он что? — выпалил Логан. Кажется, он понял. — Ребята, у меня нехорошее предчуствие, — с ужасом сказал Карлос, когда его внутренности сжались в узел. — БЕЖИМ, — закричал Кендалл и все мигом бросили сумки. Поднявшись на второй этаж, парни услышали крик, который мог принадлежать лишь одному человеку. Они тут же забыли о боли в мышцах и побежали ещё быстрее. — Джеймс, мы тут! Перед взором парней предстала картина гораздо хуже, чем они ожидали. Джеймс сидел с приподнятыми боксерами, края которых тонули в крови. Обе ноги были изрезаны до такого состояния, что Логан под кровавыми ручьями даже не мог видеть состояние ран. По лицу Джеймса безудержно текли слёзы, хотя глаза постоянно закрывались от боли. Парни поняли, что их друг, нет, брат, испытывает мучительнейшую агонию. — Пойдём в машину, мы отвезём тебя в больницу, — необычайно спокойным голосом сказал Логан, хотя по его бесцветному лицу можно было понять, что он до смерти напуган. Карлос и Кендалл кивнули и помогли Джеймсу встать, пока Логан дрожащими руками забрал из аптечки перчатки, бинт и физраствор. Также он дал Джеймсу обезболивающее и лёгкое успокоительное. Тот, продолжая неустанно плакать, замотал ноги в полотенце. Минуты пробегали, как в фильме. Лишь когда Логан в машине применил свои медицинские знания и оказал Джеймсу первую помощь, тот немного опомнился и испытал нечто, кроме всепоглощающего ужаса и боли. Парни продолжали молчать, лишь изредка спрашивая Логана, в порядке ли их брат. — Теперь, когда большую часть крови мы убрали, давай посмотрим на состояние твоих ран, — сказал Логан. Джеймс согласился и проглотил подступающий к горлу комок. Он медленно посмотрел вниз. Под слоем запекшейся крови багровыми кратерами зияли порезы. Один, на правом бедре, представлял собой особенно отвратительное зрелище. Края кожи разошлись, обнажая сальный желтоватый слой подкожного жира и багровые нити мышц. Кровь сочилась медленно, образуя липкие сгустки. В самой глубине раны виднелось что-то белесое, возможно, надкостница. Логан покачал головой: — Надо зашивать, иначе края раны не срастутся и останется шрам. Кендалл, ускорься! — Н-нет, Кендалл, остановись, — необычайно тихо произнёс Джеймс, отведя взгляд в сторону окна. — Что, зачем? — Меня сейчас стошнит. Кендалл свернул на обочину, где Джеймс выплёскивал всё то немногое, что у него было в желудке. Кто-то гладил его по спине. Как потом понял Джеймс по убаюкивающему тембру, это был Карлос. — Всё хорошо, друг, всё хорошо. — Нет, Карлос, всё совсем не хорошо, — хрипло сказал Джеймс, вытирая с губ кислоту. В тот же момент Логан протянул Джеймсу бутылку воды с заднего сиденья. — Полегчало? — спросил Кендалл и Джеймс неловко кивнул. Его кожа всё ещё горела, друзья узнали его ужасный секрет последних дней и увидели его в самом худшем состоянии из возможных, включая слёзы, истерику и рвоту. Нет, ему не полегчало, но он в любом случае хотел вернуться в машину и поехать в больницу, пока шрам было ещё не поздно зашить. Парни продолжили путь, но уже не в такой жуткой тишине. Слишком много недосказанности повисло в воздухе, чтобы она не давила на их состояние. — Джеймс, почему ты нам не сказал, что тебе плохо? — начал Карлос. Джеймс вздохнул, глядя в окно на проплывающие мимо деревья. Их зеленые кроны смазывались в сплошное полотно, словно лица фанатов в его недавнем кошмаре. — Я не хотел вас беспокоить, — пробормотал он. — Вы и так много для меня сделали. Я думал, что справлюсь сам. — Справишься? С ТАКИМ ты думал, что справишься сам? — взревел Кендалл, отчего Джеймс вздрогнул. — Ты мог погибнуть, идиот! Логан положил руку на плечо Кендалла, одним лишь жестом умоляя его успокоиться. Это могло лишь усугубить ситуацию. — Не надо было, — тихо ответил Джеймс. — Не надо было вам видеть меня таким… сломленным. — Сломленным? Да ты наш брат, Джеймс! Мы семья! — Карлос сжал его руку. — Что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. Ты должен это помнить. Джеймс опустил голову, стыдясь своей слабости. Он хотел быть сильным, тем, кто оправдывал своё нахождение в Голливуде, ведь именно он был должен был больше остальных пахать на свою мечту. — Мне жаль, — прошептал он. — Вы все такие стойкие. Вы гораздо выносливее, сильнее и талантливее меня. Вы не жалуетесь по пустякам, даже если вас действительно что-то беспокоит, а я настоящий нытик и слабак. — Не говори так, пожалуйста, — попросил Логан. — Ты не слабый, а чувствительный, но именно чувственность делает тебя таким замечательным человеком. Ты самый преданный и понимающий друг их всех, кого я когда-либо знал, и в этом твоя сила, а не слабость. На глаза Джеймса навернулись безмолвные слёзы, но он их сморгнул. — В любом случае, я не справляюсь. Знаю, как глупо это звучит, ведь я добился всего, о чём только мог мечтать, но... Мне правда сложно. Постоянные мероприятия, постоянная работа и страх опозориться сводят меня с ума. Мне нельзя отступать назад, но этот безумный ритм жизни напрягает всё больше и больше. — Наш альбом сейчас просто на пике популярности. Как только волна стихнет, нам дадут отпуск, — подбодрил Кендалл. — Не думаю, что это поможет. Знаешь, отпуск будет как затишье перед бурей. Мы вроде как сможем передохнуть, но потом опять будем работать, в миллионный раз петь одни и те же песни, отыгрывать всё тот же восторг на всех встречах и такое нас ждёт всю жизнь. — Хочешь бросить музыкальную карьеру? — обеспокоенно спросил Логан, его карие глаза потемнели. — Нет, не думаю, мне нравится слава, деньги и всё такое, просто... Не знаю. Мне надо подумать, но мои мысли уже давно не хотят складываться во что-то логичное. Карлос прикусил губу, как будто боялся говорить то, что хочет, но Джеймс это заметил. — Что такое, Лос? Не стесняйся. — Скажи, Джеймс, ты же не хочешь.. уйти из жизни? Ну, как тогда, перед тем, как начал принимать антидепрессанты. Джеймс поморщился от неприятных воспоминаний: ему до сих пор было стыдно, что он когда-то позволил друзьям даже произнести вслух то, что он не хотел жить. — Нет, Карлос, правда нет. Сейчас не хочу. То есть хочу, я хочу жить! Только не давайте мне эти таблетки снова, я не больной на голову, я могу контролировать свои эмоции и мне не обязательно иметь аптечку, как у пенсионеров. — Конечно, ты не больной на голову. У тебя просто трудные времена, это нормально, — не стесняясь глупых ассоциаций, Логан погладил Джеймса по плечу и слегка облокотился на него. — Мы всегда будем рядом и мы не заставим тебя пить таблетки без надобности, но, пожалуйста, сходи к специалисту. Думаю, все сейчас согласятся с тем, что нас очень беспокоит твоё состояние. Карлос и Кендалл резко кивнули. — Вряд ли хоть один нормальный человек будет работать со мной в восемь часов вечера, а это я ещё называю время без учёта душа. — Послушай, я не знаю, что думает Густаво, но уверен, ему, как и нам, не плевать на твоё здоровье. Он сможет выделить час-другой в неделю, чтобы отпустить тебя к доктору, — выпалил Кендалл, ускорившись. — Ну а завтра у нас точно будет свободное время на это. — Разве нам завтра не надо репетировать? — удивился Карлос и поднял бровь. — Смотри, — одной рукой Кендалл держался за руль, а другой из быстрого набора тыкнул на нужный номер. — Келли, привет, извини, что так поздно. Мы тут с парнями, кажется, подхватили грипп, вот везём Джеймса в больницу. Говоришь, сможешь на завтра отпросить выходной у Густаво? Спасибо, ты лучшая! Да, обязательно будем лечиться. — Ну, частично ты даже не соврал, — сказал Джеймс. — Вы действительно везёте меня в больницу. — Уже привезли, — Кендалл затормозил и парни увидели, что уже приехали в нужное место. — Пошли, пока твою красоту не испортил шрам, — напоследок Кендалл игриво подмигнул и вместе с Карлосом помог Джеймсу встать. В больнице Джеймсу наложили дурацкие швы, но доктор пообещал, что сможет их снять уже через несколько дней, если рана не разойдётся. Благо, Джеймса не повязала психбригада и не отправила в дурку, чего он немного боялся в глубине души. А к психотерапевту он завтра сходит, это, по крайней мере, не психиатр. — Ну, всё-таки закажем пиццу? — уже в машине игриво сказал Карлос, подпрыгивая на сиденье от волнения. — И мы можем не спать до двенадцати и смотреть фильмы ужасов! — Джеймс, ты сейчас как, готов к еде? — спросил Кендалл и повернулся к нему. Джеймс ненадолго задумался: он давно нормально не ел. Сейчас его желудок спокоен, а есть определённо охота. — Да, конечно, давайте. — Ура, я закажу тебе две твои любимые большие гавайские пиццы! — Карлос, ну я же не настолько голоден, — с улыбкой ответил Джеймс, причём, кажется, за долгое время впервые настоящей. Когда парни вернулись, они первым делом усадили Джеймса на диван, подложив под него подушки. Логан принёс обезболивающее и стакан воды, а Кендалл принялся выбирать фильм ужасов. Карлос же, как и обещал, уже заказывал пиццу, громко выкрикивая в телефон предпочтения каждого. — Только без кровищи, ладно? — попросил Джеймс полушутя, но всё же искренне не желая сейчас лицезреть кровь. — Договорились, — ответил Кендалл, отматывая список фильмов назад. — Что-нибудь с привидениями? Или про маньяка, но без расчленёнки? — Может, «Другие»? — предложил Логан. — Там жуткая атмосфера и больше саспенса, чем насилия. — С Николь Кидман? — с восхищением спросил Джеймс. Привлечь его к фильму с красивой девушкой было проще простого. — Отлично! Кендалл нажал на кнопку «play». Атмосфера в комнате постепенно разряжалась. Приглушённый свет от экрана телевизора и присутствие друзей действовали на Джеймса умиротворяюще. Он даже сумел немного расслабиться и забыть о боли, пусть и на короткое время. Когда привезли пиццу, Карлос вскрикнул от радости и тут же принялся накладывать каждому по огромному куску. Джеймс тоже с удовольствием впился в сочный кусок с ананасами и ветчиной. В какой-то момент, во время просмотра фильма, Джеймс почувствовал, как на него кто-то смотрит. Он повернул голову и увидел, что Логан, сидящий рядом, внимательно наблюдает за ним. — Что-то не так? — спросил Джеймс. Логан покачал головой. — Просто… рад, что ты с нами, — ответил он, слегка покраснев. — И что всё обошлось. Джеймс улыбнулся и вернулся к зрелищу на экране. «Всё обошлось» – повторил он про себя, желая верить в это. Конечно, в глубине души он знал, что это было только начало. Что жизнь – нелёгкий квест, и ему ещё многое предстоит осознать, а, возможно, и изменить. Но рядом с ним замечательные, пусть и некровные братья. И в этот раз он будет готов.