Встреча с радугой - 2 часть.

Чан тщательно поправил галстук, глядя на своё отражение в зеркале. С тех пор как он начал встречаться с Хёнджином, это стало его любимым ритуалом: он старался выглядеть безупречно, когда они проводили время вместе. Он не был уверен, замечает ли Хёнджин его старания, но ценил каждый полученный от него комплимент по поводу своей внешности. Теперь, стоя перед зеркалом, он на мгновение задержался, чтобы оценить, как костюм подчёркивает его черты, в том числе упругую попу, зная, что Хёнджин, скорее всего, тоже это заметит. Пока он был погружён в свои мысли, Миа, его девушка, подошла к нему сзади, обняла за талию и положила голову ему на плечо. Чан повернулся, чтобы обнять её, чувствуя тепло и уют в её присутствии. Чтобы успокоить её, он сказал, что Хёнджин скоро приедет. Он нежно поцеловал её в макушку, наслаждаясь этим милым моментом, пока их объятия не прервал звонок его телефона. Это был сигнал о скором приезде Хёнджина. Когда они подошли к машине Хёнджина, Чан был ошеломлён, увидев на пассажирском сиденье незнакомца. Хёнджин представил мужчину как своего спутника, и Чан неожиданно почувствовал укол ревности. Несмотря на внутреннее смятение, он сумел поприветствовать мужчину натянутой улыбкой, а Миа ответила ему дружелюбно. Однако Чан не сводил глаз с незнакомца, выражая своё недовольство пронзительным взглядом. Когда Хёнджин завёл машину, их взгляды на мгновение встретились в зеркале заднего вида. Хёнджин приподнял бровь, вопрошая о невысказанной реакции Чана. С тех пор как они впервые встретились на гей - параде , прошёл год, и с тех пор они стали близкими друзьями, сформировав сплочённую группу из участников парада. Они часто проводили время вместе, и к ним нередко присоединялась Миа. Регулярные визиты Хёнджина в квартиру Чана совершенно не беспокоили Мию. На самом деле он ей искренне нравился, и она считала его одним из своих любимых друзей Чана, не подозревая о более глубокой связи между ним и Чаном. Хёнджин всегда был рядом с Чаном, утешал и поддерживал его, особенно когда Мия отсутствовала, оставляя неизгладимые воспоминания в его теле и душе. Погрузившись в свои мысли, Чан не сразу понял, что они прибыли на место, пока не заметил, что Хёнджин ведёт другого мужчину за руку, и в нём вспыхнула ревность. Хёнджин повёл их в свадебный зал, предложив Чану и себе отправиться в раздевалки, чтобы исполнить свои роли шаферов. Когда Хёнджин остановился перед дверью и сократил расстояние между собой и Чаном, в душе Чана вспыхнула надежда. Возможно, после напряжённой поездки Хёнджин наконец-то наклонится, чтобы поцеловать его, и они смогут побыть наедине. Однако вместо того, чтобы закрепить предвкушение поцелуем, Хёнджин просто открыл дверь, сообщив Чану, что это комната Чанбина и что ему нужно найти комнату Минхо. Чан стоял, чувствуя себя глупо из-за того, что вообще мог думать о таком, ведь он прекрасно знал, что Хёнджин пришёл сюда не один. Тем не менее именно игривое замечание Хёнджина: — Кстати, Хён, ты потрясающе выглядишь в этом костюме, — заставило Чана густо покраснеть. Этого комплимента было достаточно, чтобы он смутился. Чанбин бросил на него понимающий и отчаянный взгляд и вошёл в примерочную. Несколько часов спустя началась свадебная церемония, и Чан был поражён тщательной проработкой деталей и тем, насколько всё выглядело реальным. За пять месяцев до этого Чанбин, Минхо и Чонин собрали своих близких друзей, чтобы объявить о предстоящей свадьбе. Их встретили бурными аплодисментами, когда они объяснили, что это будет символическое торжество, поскольку по закону в брачном контракте могут быть указаны только два человека, а они не хотят никого исключать, чтобы соблюсти закон. Поэтому они обратились к Хёнджину за помощью в организации мероприятия. Стало очевидно, что у Хёнджина был врождённый талант к организации свадеб, ведь церемония прошла великолепно. Он позаботился о том, чтобы на ней присутствовали все их друзья. Хёнджин, Сынмин и Чан были шаферами, а Феликс — ведущим. Джисон, заменивший отсутствующих родителей Чанбина, вёл его к алтарю. Несмотря на грусть из-за отказа родителей участвовать в том, что они считали «неестественной свадьбой», Чанбин выглядел по-настоящему счастливым. Он сжимал руку Джисона и сиял от радости, глядя на Чонина, который ждал его вместе с Минхо. Не в силах сдержать эмоции, Чан не смог сдержать слёз радости, когда Феликс официально объявил их мужем, женой и мужем. Чан невероятно гордился, видя их счастливыми и наблюдая за их поцелуями, за которыми последовали крепкие, любящие объятия. Теперь, когда они сидели в великолепном обеденном зале с потрясающим декором, стало очевидно, что Хёнджин мог специально организовать рассадку гостей. Женихи сидели с ними, и Чан оказался лицом к лицу с Хёнджином, а его девушка — рядом с ним. Подозревая Хёнджина в недобрых намерениях, Чан ожидал, что узнает ответ, когда основное блюдо будет готово. Внезапно он почувствовал лёгкое давление в промежности и сдавленно охнул. Когда он взглянул на Хёнджина, то увидел его тёмные манящие глаза и озорную ухмылку. Чан хорошо знал, что означают эти глаза, поэтому он извинился и незаметно проскользнул в уборную. К счастью, их едва заметное взаимодействие осталось незамеченным, так как остальные за столом оживлённо обсуждали изысканные мясные блюда. Войдя в туалет, Чан инстинктивно начал теребить заметную выпуклость в штанах, пытаясь хоть как-то ослабить нарастающее напряжение. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем к нему присоединился Хёнджин. Они закрыли за собой дверь, и их губы слились в страстном и глубоком поцелуе. Погрузившись в этот момент, Чан почувствовал, как страстно трётся о бедро Хёнджина, а растущая в штанах твёрдость требует выхода. Однако Хёнджин остановил его, сказав: «Нет, малыш, ты будешь заботиться обо мне. Вот и всё». После гей-парада они установили границы дозволенного, и Чан понял, что ему нравится, когда Хёнджин его наказывает, пусть и нечасто. Хёнджин выражал своё недовольство, когда Чан слишком сближался с другими или вёл себя вызывающе на публике, пытаясь привлечь внимание Хёнджина. Такие случаи приводили к наказанию. Но сейчас Чан уже возбудился и не мог понять, что сделал не так. Умоляющим тоном он спросил: — Почему, папочка? — В ответ Хёнджин крепко схватил его за волосы, притянул к себе и поставил на колени перед промежностью, сказав: — О, малыш, ты думаешь, что можешь разгуливать в этих обтягивающих штанах и целоваться со своей девушкой у меня на глазах, как будто ты ничего не сделал? — насмехался Хёнджин, высвобождая свой возбуждённый член из трусов и поднося его ко рту Чана. Однако Чан знал, что Хёнджин просто играет роль: если бы он действительно хотел наказать Чана, то никогда бы не позволил ему доставить ему оральное удовольствие, зная, как сильно Чан этого любит. На самом деле с момента их первой встречи Чан испытывал неутолимую жажду ощутить вкус Хёнджина и жаждал большего. Он умолял Хёнджина позволить ему сделать это снова, и со временем у него стало получаться брать в рот член Хёнджина целиком. Это стало одним из самых приятных аспектов их встреч, и для Чана это было далеко не наказанием. Но как только Чан собрался коснуться губами кончика его члена, Хёнджин крепко схватил его за волосы, заставив остановиться. «Нет! Я же сказал тебе, что ты здесь только для того, чтобы доставить мне удовольствие. Не думай, что ты можешь наслаждаться процессом или не торопиться», — властно приказал Хёнджин. Чан послушно открыл рот, не зная, что будет дальше. Без предупреждения Хёнджин с силой засунул весь свой член в рот Чана, из-за чего тот подавился, так как не был морально готов принять всё сразу. Когда Хёнджин отстранился, Чан попытался отдышаться, но у него было мало времени: Хёнджин снова вошёл в него, повторяя движения снова и снова. Чан изо всех сил старался приспособиться, учился дышать через нос, чтобы выдерживать эти неустанные толчки. Хёнджин ускорил темп, страстно входя в рот Чана и крепче сжимая его волосы. Несмотря на дискомфорт и слёзы, подступающие к глазам, Чан почувствовал неоспоримый прилив удовольствия, а его собственная эрекция стала ещё сильнее. Они впервые занимались таким доминирующим сексом, ведь Хёнджин всегда позволял Чану брать инициативу в свои руки, когда тот ублажал его орально, зная, что это доставляет Чану удовольствие. Но теперь Хёнджин использовал рот Чана как игрушку, и, к своему удивлению, Чан обнаружил, что ему это нравится ещё больше. Несмотря на то, что он задыхался и пускал слюни, его возбуждение нарастало по мере того, как Хёнджин ускорялся. За время их предыдущих встреч Чан научился распознавать признаки приближающейся кульминации Хёнджина. Он чувствовал пульсирующий член Хёнджина у себя во рту, и движения Хёнджина становились всё менее контролируемыми. Поддавшись желанию, Чан попытался прикоснуться к себе, жаждая любого контакта, который только мог найти. Однако его действия только ещё больше разозлили Хёнджина. Если он и без того не был в ярости, то теперь непослушание Чана привело его в бешенство. Хёнджин резко прекратил движения, оставив свой член глубоко во рту Чана, и с силой надавил ногой на промежность Чана. — Что, чёрт возьми, я сказал? — спросил он с отвращением на лице, глядя на Чана. Чан теперь плакал, испытывая смесь боли и удовольствия, и с трудом подбирал слова. — Я был здесь только для того, чтобы доставить тебе удовольствие, папочка, — сумел выдавить он, в то время как Хёнджин сильнее надавил на промежность Чана, отчего тот заплакал ещё сильнее. — Тебе нельзя трогать себя, даже не думай об этом. Если ты попытаешься, то больше никогда не попробуешь мою сперму на вкус. Хёнджин точно знал, как им манипулировать. Чан продолжал плакать и повторял: — Нет, папочка, пожалуйста, нет. С самого начала было очевидно, что Чан — любитель спермы и часто жаждет, чтобы Хёнджин кончил ему в рот. Однако Чан изо всех сил старался сдержаться, потому что вкус Хёнджина был таким дразнящим и неотразимым. Пока Чан пытался выразить свои мысли, Хёнджин возобновил движения с ещё большей страстью, заставив Чана задуматься о том, какой дискомфорт он испытает позже. Хёнджину не потребовалось много времени, чтобы достичь кульминации. Он застонал и кончил в рот Чана. Когда тёплая сперма потекла по его горлу, Чан больше не мог сдерживаться и испытал собственный оргазм. Несмотря на всю его практику, он и сейчас оставался очень чувствительным к члену Хёнджина во рту, но это был первый раз, когда он достиг оргазма без прямой стимуляции из-за заполненного рта. — Серьёзно, Чан? — выплюнул Хёнджин, и Чан почувствовал себя отруганным. Ему не хватило смелости встретиться взглядом с Хёнджином, и он сосредоточился на своих испачканных штанах. Хёнджин продолжил: — Приведи себя в порядок, ты выглядишь как измученная шлюха. Я найду тебе новые штаны. Чан послушно выполнил его указания и плеснул водой в лицо, пытаясь стереть следы слёз и слюны. Однако он всё ещё выглядел взъерошенным. Когда Хёнджин вернулся, он уже снял штаны и, казалось, немного стыдился того, что кончил без проникновения. Что ещё хуже, он сказал: — Поторопись, а то все будут гадать, чем мы занимались. — С этими словами Хёнджин вышел из туалета, оставив Чана в тревоге из-за того, что он расстроил Хёнджина и, возможно, больше никогда не сможет попробовать его сперму на вкус, потому что кончил без разрешения. Пока Чан переодевал штаны, он подслушал разговор между Хёнджином и Чанбином за дверью. Голос Чанбина стал громче: — Ты серьезно? Ты не способен контролировать себя? Это моя чертова свадьба, Хёнджин, и его девушка здесь. Чан знал, что Чанбин был в курсе их отношений, поскольку Хёнджин поделился с ним откровенными фотографиями Чана. Чанбин и раньше предупреждал Чана, что в процессе кто-то может пострадать, но больше ничего не говорил. Теперь Чану было ещё более стыдно за то, что он не смог сохранить самообладание в особенный день своего лучшего друга. Однако от ответа Хёнджина Чан чуть не подавился. — Прости, Бин, но он и меня соблазнял. Он ходит в этих обтягивающих штанах, выставляя напоказ свою задницу, — усмехнулся Хёнджин, наслаждаясь собственными словами. Затем он заговорил серьёзнее: — Честно говоря, я не мог себя контролировать. Он выглядел таким невероятно красивым. Мне жаль, что это произошло на твоей свадьбе, но тебе не потребовалось бы много времени, чтобы сделать то же самое с Чонином и Минхо. Ты же знаешь. — Тон Чанбина стал нормальным, когда он ответил: — Ты совсем неправ, и к счастью, я люблю тебя. Но поторопись, его девушка ищет. Тебе лучше придумать хорошее объяснение. Чан дождался, пока Чанбин выйдет из туалета, и только потом вышел сам. Хёнджин терпеливо ждал его, и Чан коротко спросил, хорошо ли он выглядит. Хёнджин кивнул и сказал, что Чан прекрасен уже в третий раз за день. К удивлению Чана, Хёнджин подошёл к нему и нежно поцеловал в губы. — Прости, что был немного резок. Я так напрягался, видя, как ты проводишь с ней весь день и выглядишь так хорошо, — признался Хёнджин. Чан уже собирался успокоить его, когда Хёнджин продолжил: — Я знаю, что не должен так думать. Я знаю, что она твоя девушка, а я просто... Хёнджин замялся, не зная, какое место он занимает в жизни Чана. Прежде чем он успел что-то сказать, Чан вмешался: — Не волнуйся. Я весь день тебя дразнил. Я хотел вызвать у тебя реакцию и получил от этого огромное удовольствие. Хотя Чан не совсем лукавил, он понимал, что всё это время играл с чувствами Хёнджина. Тем не менее Хёнджин остался, хотя и знал, что Чан никогда не бросит свою девушку. Чан не до конца понимал, почему Хёнджин остался, но теперь он чувствовал себя виноватым за то, что играл с его чувствами, и немного злился на себя за то, что не смог разорвать эти отношения. Когда они вернулись в уборную, Миа сразу же повернулась к нему и спросила, где он был и почему сменил штаны. Чан начал паниковать, не зная, что сказать, но Хёнджин вмешался со своим обычным невозмутимым видом. — Он испачкал штаны, а у меня как раз были запасные на случай, если кто-то окажется таким же неряхой, как он, — ответил Хёнджин и игриво подмигнул, заставив Чана покраснеть при воспоминании об их встрече в туалете. Миа, похоже, осталась довольна ответом, и Чан сел рядом с ней, чтобы поддержать разговор. Остаток вечера прошёл гладко. Все наслаждались праздником и были слегка навеселе. Чанбин не удержался от шутки: — Было бы интересно сыграть настоящую свадьбу, но, думаю, с нашими уникальными отношениями мы не движемся в этом направлении. — Комната наполнилась смехом. Это правда, никто из них не собирался жениться. Чанбин, Чонин и Минхо состояли в полиаморных отношениях, что усложняло планирование официальной свадьбы. Феликс был известен своими недолговечными отношениями как с мужчинами, так и с женщинами, и никогда не остепенялся. У Сынмина и Джисона тоже были свои сложности: Джисон питал безответные чувства к Сынмину, который знал об этом, но слишком боялся причинить Джисону боль из-за того, что тот был не готов к платоническим отношениям. Вместо этого они остались неразлучными друзьями. Наконец, Чан и Хёнджин даже не были парой, так что этот вариант тоже отпал. Размышления Чанбина прервал голос Мии, которая смотрела на Чана. — Мы могли бы стать первыми, — сказала она с нежной улыбкой, и все зааплодировали. Однако Чан был сосредоточен исключительно на Хёнджине, который выглядел сердитым. Чан посмотрел на него глазами, полными извинений, повернулся к своей девушке, нежно поцеловал её в губы и ответил: «Это было бы круто». Чан и представить себе не мог, что всё испортил. Хёнджин не разговаривал с ним до конца свадьбы, полностью игнорируя его присутствие. Чану было грустно, и он отчаянно искал возможность поговорить с Хёнджином. Наконец, когда он нашёл его, его сердце разбилось. Хёнджин страстно целовался со своим спутником и, казалось, был готов перейти все границы. Стоны удовольствия, которыми они обменивались, резали слух Чана, и он не мог больше на это смотреть. Он вернулся на своё место, сдерживая слёзы и пытаясь справиться с переполнявшей его грустью. Позже Хёнджин вернулся со своим спутником и объявил, что они уходят, так как свадьба подходит к концу и всем пора расходиться. Он многозначительно подмигнул Чанбину, и этот жест не остался незамеченным Чаном. Не в силах больше сдерживать эмоции, Чан резко встал, привлекая всеобщее внимание, и извинился, сказав, что ему нужно в уборную. Не дожидаясь, он вошёл в ту же уборную, где всего несколько часов назад он делил радость с Хёнджином. Там он дал волю слезам, чувствуя боль разбитого сердца, как страдающий подросток. Следующие несколько недель после свадьбы были непростыми для Чана. Хёнджин перестал отвечать на его сообщения и ни разу не пришёл в квартиру Чана. Это сводило его с ума, он проводил ночи напролёт, плача рядом со спящей девушкой, и постоянно был в плохом настроении. В пятницу вечером, через две недели после свадьбы, Чан остался один, пока его девушка гуляла с друзьями. Боль в груди стала невыносимой, и он начал громко кричать, чувствуя, как у него перехватывает дыхание, а по лицу текут слёзы. Хёнджин однажды объяснил Чану, что эти приступы — панические атаки, хотя и случаются они нечасто. В основном они вызваны отсутствием Хёнджина. В отчаянной попытке облегчить своё состояние Чан сделал то, что делал раньше. Он взял телефон и набрал номер Хёнджина. Сначала никто не отвечал. Только с третьей попытки Хёнджин ответил, и тон его был несколько резким, как будто он не хотел, чтобы его беспокоили. Чан не мог подобрать слов, чтобы ответить. Его паническое дыхание было слышно в трубке. Но потом что-то изменилось. Голос Хёнджина смягчился, в нём больше не было гнева, только искренняя забота. Он торопливо спросил: — Малыш, что случилось? Где ты? Чан смог выдавить из себя лишь короткое: — Дома. Хёнджин не стал вешать трубку, а вместо этого заверил Чана, что уже в пути. По телефону он успокаивал Чана, призывая его дышать правильно, чтобы облегчить его состояние. И всего через пять минут Хёнджин ворвался в комнату, крепко обнял Чана и прошептал ему на ухо что-то ласковое. — Я здесь, малыш, не волнуйся. Я здесь и больше никогда не уйду. Просто дыши, пожалуйста, — успокаивал Хёнджин Чана, крепко обнимая его. Они долго оставались в таких объятиях. Чан продолжал плакать на груди у Хёнджина, постепенно расслабляясь в присутствии мужчины, по которому он так тосковал эти две мучительные недели. Даже после того, как Чан пришёл в себя после панической атаки, они продолжали стоять так, наслаждаясь обществом друг друга. Чан не мог избавиться от чувства неопределённости, которое не покидало его, и не был уверен, что этот момент продлится долго. Их умиротворение было нарушено звонком телефона Хёнджина. Он не спешил отвечать, стараясь не прерывать их объятия. Чан не знал, кто был на другом конце провода, но внимательно слушал, как Хёнджин говорил о чрезвычайной ситуации, из-за которой ему нужно уйти, и о том, что он не вернётся. Именно в этот момент Чана осенило. Громкий шум, который он услышал во время звонка, и то, что он приехал всего через пять минут, — всё это имело смысл. Он понял, что это был за звонок, и задал вопрос, который не давал ему покоя. — Ты был на вечеринке? — Чан не сводил глаз с Хёнджина, не обращая внимания на боль в шее, вызванную неудобным положением. Хёнджин кивнул и объяснил, что клуб организовал вечеринку для ЛГБТКИА+ в честь Месяца гордости. Он пошёл туда с друзьями, но решил уйти пораньше, чтобы провести время с Чаном. Услышав ответ Хёнджина, Чан почувствовал смесь радости и волнения. Он был благодарен Хёнджину за то, что тот ответил, но не мог сдержать слов, которые сорвались с его губ. — Можешь отвести меня на вечеринку? — просьба Чана застала Хёнджина врасплох, и сначала он предложил остаться из-за состояния Чана. Однако Чан настоял на своём, и через некоторое время он оделся, а Хёнджин наконец уступил. Когда они вошли в клуб, Чан взял Хёнджина за руку, надеясь, что сегодня они смогут выглядеть как настоящая пара. Он не мог сдержать приступа ревности, замечая, какое внимание Хёнджин привлекает к себе. Теперь, после этих двух недель, Чан был уверен, что любит Хёнджина больше всего на свете. Но страх не позволял ему признаться в своих чувствах. Всякий раз, когда он задумывался о романтических отношениях между ними, он быстро отбрасывал эту мысль. Он понимал своё место в обществе, и быть натуралом было для него единственным приемлемым вариантом. Вот почему он не мог расстаться с Мией. Он искренне любил её, хотя и не так сильно, как Хёнджина. Но он считал, что так и должно быть, и понимал, что Чанбин был прав с самого начала — кто-то неизбежно пострадает в этой ситуации. Поэтому он решил сосредоточиться на своей девушке и разорвать все связи с Хёнджином. Сегодня вечером он позволил себе провести последнюю ночь с Хёнджином и для этого хотел, чтобы они выглядели как пара. В ответ Хёнджин сжал его руку, отвечая на этот жест, и повёл его к бару, чтобы заказать выпивку. Но когда они подошли к бару, Чан резко остановился, разинув рот от удивления при виде открывшейся перед ним сцены. Он стоял прямо перед своей девушкой, которая страстно целовалась с другой женщиной. Он не мог понять, что происходит, но когда она прервала поцелуй, их взгляды встретились, и на её лице отразилось его удивление, когда она увидела, что Чан держит за руку Хёнджина. Они молча смотрели друг на друга, и между ними вспыхивало множество эмоций. Наконец она тихо попросила его выйти на улицу, чтобы поговорить. Выйдя на улицу, они некоторое время стояли молча, не зная, что сказать. Чан был в смятении. С одной стороны, он злился на неё за измену, но с другой стороны, он задавался вопросом, имеет ли он право злиться, учитывая, что у него уже год был роман с Хёнджином. Вспомнив, что в последние месяцы она часто упоминала свою подругу, он понял, что не замечал, как его поведение с Хёнджином повторяет её поведение. Поскольку он молчал, она наконец заговорила, не глядя на него. — Это та подруга, о которой я тебе рассказывала, хотя, как ты теперь знаешь, она мне не совсем подруга. Мне жаль, что я так с тобой поступила, но похоже, ты поступил так же, — сказала она, удивив Чана тем, что не злится на него. Из-за этого он не так сильно злился на неё, учитывая, что она не стала знакомить его со своей любовницей, в отличие от него самого и Хёнджина. Чан кивнул, признавая, что ему действительно нужно объясниться. Несмотря на то, что она тоже ему изменила, она проявила любезность и не стала втягивать его в свои отношения, как он поступил с Хёнджином. — Кажется, я познакомилась с ней около семи месяцев назад. Она работает со мной, и мы сблизились. Однажды ночью мы поцеловались. Я уже знала, что мне нравятся девушки, но видимо, недооценивала глубину своих чувств к ним. Мы начали встречаться и были счастливы. Мои родители так тебя обожают, что я не могла заставить себя поговорить с тобой об этом, — призналась Миа, и её слова нашли отклик в душе Чана. В каком-то смысле они оба пытались вписаться в общество и боялись раскрыть свою истинную сущность, чтобы не разочаровать других. — Мы начали встречаться, и я пыталась остановиться, но не могла. Она была всем, что я искала. Мы идеально подходили друг другу Чанни, клянусь. Я влюблена в неё. Но общество и люди вокруг меня — все это было слишком, чтобы я могла открыться и рассказать об этом. И это может показаться глупым, но я также люблю тебя. Может, не так сильно, как я думала поначалу, но наши отношения были хорошими. — объяснила Миа, и Чан прекрасно её понял, потому что, в конце концов, он был таким же, как она. — Ты же знаешь, я тоже тебя люблю, — подтвердил Чан, и Миа кивнула, признавая, что они неправильно истолковали свои чувства друг к другу, но были уверены в своей глубокой платонической любви.— Но когда я впервые встретил Хёнджина, он... он заставил меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал, и продолжает это делать. Прости, что привёл его в нашу жизнь, но моё сердце разрывалось каждый раз, когда я не мог быть с ним. Когда я понял, что делаю с тобой, было уже слишком поздно. Я уже влюбился в него. Но это ведь невозможно, верно? Я натурал, Миа. Я не могу его любить, — голос Чана дрогнул, на глаза навернулись слёзы, и Миа крепко обняла его, успокаивающе поглаживая по спине. — Чанни, у тебя есть право на свои чувства. Ты не можешь скрывать, кто ты такой, только чтобы соответствовать ожиданиям общества. Я обещаю, что никто тебя не осудит. Твоим друзьям всё равно, и мне тоже. Мы любим тебя таким, какой ты есть, и никто не сможет этого изменить. Ты должен позволить себе быть собой и принять себя таким, какой ты есть! — заверила его Миа, и это было именно то, что Чан должен был услышать. Он кивнул и крепко обнял её в ответ, а по его щекам текли слёзы. — Думаю, это знаменует конец отношений, — прошептал Чан. Он не мог не испытывать грусть из-за того, что их совместная жизнь подошла к концу после двух лет отношений. — Да, но скоро появятся другие и я знаю двух человек, которые будут этому очень рады. Знаешь, я уже начала жалеть Хёнджина, — заметила Миа, приподняв бровь, и Чан не понял, что она имеет в виду. Он спросил: — Что ты имеешь в виду? — — Да ладно тебе, то, как он на тебя смотрит, и так очевидно, Чанни. Он смотрит на тебя так, будто ты любовь всей его жизни, — сказала Миа, заставив Чана покраснеть от мысли, что Хёнджин испытывает к нему такие чувства. Как такое возможно? Выражение лица Хёнджина всегда было трудночитаемым. Но теперь, когда Чан задумался об этом, он понял, что никогда не позволял себе думать о чувствах Хёнджина, постоянно убеждая себя, что не может ответить ему взаимностью. Несомненно, Хёнджин мог заполучить любого, кого хотел, о чём свидетельствует количество людей, которые были очарованы им в клубе. Тем не менее Хёнджин решил остаться с Чаном на год, даже когда Чан состоял в серьёзных отношениях. Возможно, Миа была права, и Хёнджин действительно был в него влюблён. От одной этой мысли у Чана закружилась голова, он был застигнут врасплох и не готов к такому. — Пойдём скажем им. Думаю, они уже достаточно долго ждали, — заявила Миа, взяла Чана за руку и повела его обратно в дом. Подойдя ближе, они увидели, что эти двое беззаботно беседуют. Однако улыбка Хёнджина померкла, когда он увидел, что Чан и Миа возвращаются, держась за руки. Чан тут же отпустил руку Мии и бросился в объятия Хёнджина. По его лицу текли слёзы, пока он искал утешения в объятиях Хёнджина. Его голос дрожал, когда он спросил: — Можешь отвезти меня домой, пожалуйста? Я устал. — Хёнджин кивнул в ответ и коротко попрощался с двумя девушками, которые снова начали целоваться. Когда они пришли в квартиру Чана, то некоторое время молчали. Хёнджин играл с волосами Чана, терпеливо ожидая, когда тот выскажет свои мысли. Однако, когда Чан наконец заговорил, он сказал совсем не то, что ожидал услышать Хёнджин. — Я ненавижу тебя, — произнёс Чан, и эти слова разбили сердце Хёнджина. Он почувствовал укол вины, осознав, что разрушил прежние отношения Чана, и теперь Чан его презирает. Он больше не чувствовал себя достойным любви Чана и хотел только одного — вернуться домой и плакать в одиночестве. Он встал, разорвав объятия, но прежде чем он успел сказать, что уходит, Чан резко остановил его, крепко обняв сзади. — Я ненавижу тебя за то, что ты так добр ко мне. Я ненавижу тебя за то, что с тобой я чувствую себя в безопасности. Я ненавижу тебя за то, что ты заботишься обо мне. Я ненавижу тебя за то, что ты всегда рядом. Я ненавижу тебя за то, что с тобой я чувствую себя хорошо и уверенно. Я ненавижу тебя за то, что ты — всё, о чём я думаю. Я ненавижу тебя за то, что рядом с тобой я становлюсь уязвимым. Я ненавижу тебя за то, что с тобой я чувствую себя красивым. Я ненавижу тебя, потому что, когда я смотрю на тебя, я могу думать только о том, чтобы провести с тобой всю жизнь. Я ненавижу тебя, потому что каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, у меня в животе порхают бабочки. Я ненавижу тебя, потому что, когда ты рядом, мне кажется, что моё сердце вот-вот разорвётся. Я ненавижу тебя, потому что ты идеально мне подходишь. Я ненавижу тебя, потому что ты лучший человек из всех, кого я встречал. Я ненавижу тебя, потому что люблю так сильно, что не знаю, как справиться с этими эмоциями. И я ненавижу себя, потому что не могу выразить свою любовь должным образом, — Чан поделился своими чувствами, и в его словах слышалось осознание того, что он вовсе не ненавидит Хёнджина. Просто его переполняли эмоции, которые заставляли его выражать свою любовь столь противоречивым образом. Он винил себя за то, что был так резок, но Хёнджин повернулся к нему с широкой улыбкой и ласковым взглядом. Чан не мог не заметить, что теперь он лучше понимает Хёнджина, и тот усмехнулся, прежде чем заговорить. — Я тоже тебя люблю, Чанни, — сказал Хёнджин и, не теряя времени, страстно поцеловал Чана. Он ненадолго прервал поцелуй, чтобы добавить: «Но лучше тебе больше никогда не говорить, что ты ненавидишь себя». Затем он снова поцеловал Чана, и тот растворился в моменте, ощущая тепло губ своего возлюбленного. В этот момент Чан с абсолютной уверенностью понял, что он вовсе не натурал. 3 года спустя : Чанбин искал своих друзей в шумной толпе, чтобы не пропустить начало парада. Когда он наконец нашёл их, Чан сразу же протянул ему конверт и велел подождать, прежде чем его открывать. Осматривая окружающих, Чанбин заметил, что у всех были такие же конверты. Его товарищи немного опоздали, но, увидев, что их маленькая компания снова в сборе, он улыбнулся, поражаясь тому, как далеко они продвинулись. Чонин, Минхо и он сам по-прежнему были счастливы в браке. Он наблюдал, как Минхо терпеливо стоит, пока Чонин повязывает ему на плечо небинарный флаг, и сердце Чанбина наполнилось радостью при виде его возлюбленных. Джисон гордо размахивал трансгендерным флагом, а Сынмин пытался ему помочь. Теперь они были парой и открыто заявляли об этом, хотя их отношения почти не изменились, за исключением того, что они стали жить вместе. Джисон был несомненно счастлив, и его не смущало то, что Сынмин не отвечал ему взаимностью. Сынмин тоже был счастлив, что есть кто-то, кто принимает его без осуждения и не заставляет ни в чём признаваться. Их любовь не требовала близости, и они даже обсуждали возможность асексуальности, когда Джисон выразил своё нежелание заниматься сексом. Они были довольны своим положением: два человека, которые любят друг друга безоговорочно, без какого-либо давления. Их любовь, хоть и была особенной, была крепкой, и они знали, что всегда будут вместе. Феликс, с великолепным бисексуальным макияжем, гордо присоединился к ним. Он стал ещё более свободолюбивым и больше не искал отношений, а лишь изредка наслаждался случайными встречами. Он обрёл уверенность в том, что ещё не готов к серьёзным отношениям и будет не торопиться, пока не наступит подходящий момент. Со временем он также открыл в себе страсть к переодеванию в одежду противоположного пола и год назад объявил себя гендерно-неконформным. Миа, которая вместе со своей девушкой несла гигантский лесбийский флаг, тоже была там. Они остались друзьями с группой, а её девушка стала неотъемлемой частью их круга, особенно сблизившись с Хёнджином. Хотя они не стремились к браку, сейчас они пытались завести ребёнка, проходя через сложный процесс усыновления. Наконец взгляд Чанбина упал на Чана и Хёнджина. Он улыбнулся, увидев, как Чан сияет от счастья, глядя на Хёнджина, и с гордостью демонстрирует свои недавно приобретённые бисексуальные значки, которые идеально сочетаются с большим флагом, перекинутым через его плечо. Они по-прежнему были неразлучны, и Чанбин до сих пор не мог оправиться от того, что его друг оказался негетеросексуалом, хотя прошло уже три года. Но больше всего его удивила та нежная и ласковая сторона Чана, которая проявилась в его отношениях с Хёнджином. Чан перестал вести себя угрожающе, и Чанбин никогда не видел его таким милым и покладистым. Его размышления прервал восторженный возглас Хёнджина. «А теперь открывай свой конверт!» Чанбин поспешно развернул бумагу и пробежал глазами по первой строчке. «Мы собираемся пожениться». Их группа разразилась радостными возгласами, когда по толпе прокатился слух о свадьбе Чана и Хёнджина. Это был момент полного круговорота: их путь начался с гей-парада, а теперь они скрепляют свою любовь и обязательства тем же ярким праздником. Когда Чанбин присоединился к радостному празднованию, он не мог не задуматься о том, сколько любви и принятия расцвело в их сплочённой группе. Все они нашли свой путь, определились со своей идентичностью и отношениями, а гей-парад стал символом их общего роста и единства.