Свет после темноты

      Вэй Ин благодарил всех богов за то, что Цзян Чэн был бетой. — Вэй Усянь, я спрашиваю в последний раз: кто это сделал? — голос наследника Цзянов дрожал от злости и тревоги. Он нёс своего шисюна на руках в комнату. Всё тело Вэй Ина было покрыто синяками, одежда порвана, по бёдрам стекала белёсая жидкость, смешанная с кровью.       Омега молчал. Он не мог выдать виновного — это навлекло бы беду на весь орден. — Я позову лекаря, — сказал Цзян Чэн. — Нет! Не смей! — прохрипел Вэй Ин из последних сил. — Над тобой надругались, пока мы гостим в другом ордене! Это нельзя оставить без внимания! — взорвался бета. — Весь орден Цзинь — такие же, как и их глава: похотливые ублюдки. — Не говори никому. Особенно шицзе и госпоже Юй, — с мольбой прошептал Вэй Ин.       Цзян Чэн осторожно уложил его на кровать, а сам принялся греть воду в бочке, используя талисман. Вэй Усяня нужно было очистить от всего этого… срама.       Он думал, что справится, но всё оказалось куда тяжелее. Стоило приблизиться, как Вэй Ин судорожно вцепился в порванную одежду — словно в единственную защиту, что у него осталась. — Нет! Пожалуйста, не надо! Я всё понял! — рыдал он, отползая в дальний угол кровати. В глазах — ужас. Цзян Чэн понял, что омега видит вместо него кого-то другого, и от этого Ваньиню стало только хуже. — Тише, я не буду ничего делать, — пробормотал он, стараясь звучать как можно мягче. Но слова не помогали. Тогда он надавил на пару точек на теле шисюна, и Вэй Ин потерял сознание.       Теперь он мог спокойно обмыть его, обработать раны, переодеть.       Цзян Чэн смочил полотенце в тёплой воде и аккуратно принялся обтирать израненное тело. Он видел Вэй Усяня без одежды и раньше — тот не стеснялся раздеться у озера после плавания, суша одежду под солнцем. Возможно, именно поэтому у Цзян Чэна и пропало смущение перед наготой шисюна.       Закончив обтирание, он достал мазь от ушибов, такую выдавали всем адептам. При правильном применении и с использованием ядра, следов не оставалось уже на следующий день. Он тщательно обработал всё тело… кроме одного места, там он не осмелился даже дотронуться.       Порывшись в вещах Вэй Ина, он нашёл чистое нижнее бельё и переодел. Затем укрыл одеялом, сам сел рядом на край кровати и осторожно убрал прядь со лба. Кто бы мог подумать, что с Вэй Усянем может случиться такое? Цзян Чэн уже мысленно расправлялся с тем, кто посмел до него дотронуться. Кто? Кто осмелился?..       Тем вечером Вэй Ин поругался с Цзинь Цзысюанем и, чтобы успокоиться, пошёл прогуляться в сад. Когда к полуночи он не вернулся, Цзян Чэн забеспокоился. Не ночевать в комнате он мог позволить себе только дома, но не в чужом ордене. Шиди отправился на поиски. Шанс найти Вэй Ина в саду казался ничтожным, но всё же он решил проверить.       Он был там. Сжавшись в клубок, омега лежал под деревом. Сначала Цзян Чэн подумал, что тот просто уснул, но, приблизившись, услышал тихие всхлипы. — Вэй Усянь? — позвал он осторожно.       Омега вздрогнул и с испугом медленно повернул голову.       Первое, что бросилось в глаза — это разорванная одежда. Подойдя ближе, Цзян Чэн заметил разбитую губу, следы укусов и засосов на шее. Пальцы были искусаны — видимо, он пытался прикрыть шею руками, защищая место, где могла бы быть метка.       Наследник Цзянов не нашёл слов, просто молча протянул руку. Вэй Ин поднялся, но тут же его ноги подкосились, и по ним потекло семя. Его вырвало. Если бы не Цзян Чэн, он упал бы. Бета не стал говорить ничего, он просто молча поднял его на руки.       Всю ночь Цзян Чэн просидел у кровати шисюна, пока тот беспокойно ворочался во сне. Вэй Ин всё ещё ощущал на себе руки альфы. Только под утро бета, наконец, задремал.       Утром в дверь постучала Инчжу: госпожа Юй велела собираться, после завтрака они отправляются домой.       Вэй Ин с трудом поднялся. Цзян Чэн подскочил, чтобы помочь, но омега отказался. За ночь он ускорил восстановление с помощью ядра, и следы стали почти незаметны. — Цзян Чэн… никому не рассказывай. Пожалуйста. — тихо сказал он. — Не скажу. Если пойдёшь к лекарю, — ответил шиди. — Хорошо, — кивнул Вэй Ин, прекрасно понимая, что выбора у него нет. Но к лекарю надо идти как можно скорее. Только он сможет приготовить отвар, чтобы не понести.       Во время завтрака еда не лезла в горло обоим. Вэй Ин без аппетита ковырял палочками рис, не поднимая глаз. Цзян Чэн сидел молча. Омега только кивнул шицзе, поприветствовал госпожу Юй и дядю Цзяна и снова уставился в тарелку.       Госпожа Юй тем временем беседовала с госпожой Цзинь о том, как хорошо их дети ладят. Мол, ещё пару лет и можно будет устроить свадьбу. За ними шли Цзинь Гуаньшань и Цзян Фэнмянь, старательно делая вид, что разглядывают шикарные стены. Цзян Яньли что-то тихо рассказывала Цзинь Цзысюаню, но тот только рассеянно кивал.       Позади всех шёл Вэй Ин, а Цзян Чэн незаметно поддерживал его под локоть. — Будем рады видеть вас в Пристани Лотоса, — сказала Юй Цзыюань, покидая орден. Она встала на меч мужа, тот обнял её за талию, на что она хмыкнула.       Цзян Чэн взял на меч сестру — его меч выдерживал двоих. Последним на меч встал Вэй Ин, он чуть пошатнулся, но выровнялся. Цзян Чэн взглянул на него с тревогой, но тот кивнул — всё под контролем.       По пути домой Вэй Ин молчал. Когда они приземлились, Цзян Чэн потянул его за локоть в сторону леса. — В лес? — удивлённо спросил омега. — Будем делать вид, что пошли за фазанами. — Зачем? — Вэй Усянь, не беси меня! Когда отец, мать и сестра уйдут, мы пойдём к деревенскому лекарю.       Цзян Чэн вздохнул, будто всё это надо было ему, а не брату.       Цзян Яньли взглянула на них и тихо хихикнула: «Сегодня на ужин будут фазаны». Юй Цзыюань вздохнула потяжелее, снова сбежали, даже слова сказать не дали.       Деревья в лесу роняли редкие солнечные блики на землю. Цзян Чэн шёл чуть впереди, не оглядываясь, но шаг замедлял, чтобы Вэй Ин не отставал. Омега держался прямо, как мог, но даже воздух казался тяжелее обычного. — Долго ты так не протянешь, — сухо сказал бета, когда деревья скрыли их от глаз ордена. — Не строй из себя героя. — Я не строю. Просто не хочу, чтобы шицзе увидела, — ответил Вэй Ин, тяжело дыша. — Или госпожа Юй, или кто-либо вообще. — Угу. Поэтому у тебя губа до сих пор треснута.       Он резко свернул с тропы и остановился. Вэй Ин дошёл следом и увидел перед собой невысокую хижину из потемневшего дерева. За окном маячила тусклая тень, значит, лекарь был дома.       Цзян Чэн постучал коротко, как по военной дисциплине. Вэй Ин сглотнул. — Зайду сам, — сказал он глухо. — Нет, — Цзян Чэн загородил проход плечом.       Вэй Ин сжал кулаки, но знал — спорить бесполезно.       Дверь отворилась, и на пороге стоял старик с выцветшей лентой на лбу, лицо, покрытое морщинами, но глаза были ясные, проницательные. — Наследник Цзян, — поклонился он. — Господин Вэй. — Нам нужен отвар, — коротко сказал Цзян Чэн. — Срочно.       Лекарь взглянул на Вэй Ина — не в лоб, не в грудь, а в глаза, и не стал задавать вопросов. Только отступил в сторону и жестом пригласил войти. — Один, — сказал Вэй Ин, всё же перехватив инициативу. Его голос был твёрд. — Со мной не нужно. — Я подожду снаружи, — уступил Цзян Чэн.       Омега кивнул и шагнул внутрь.       Внутри пахло травами, копотью и влажной землёй. Старик молча налил горячей воды, пододвинул кресло. — Садись, — сказал он мягко. — Я дам тебе то, что нужно, но сначала скажи, не поздно ли?       Вэй Ин опустил глаза, он знал, что тот имеет в виду. — Нет. Сегодня ночью было. Только сегодня.       Старик кивнул, пошёл к полке с глиняными банками. Он двигался неспешно, но уверенно, словно проделывал это тысячу раз, но, возможно, так и было. Пока он готовил отвар, Вэй Ин сидел неподвижно, будто статуя. — Я ничего не спрошу, — наконец сказал лекарь, передавая чашу. — Но ты сам должен следить, если появятся судороги, жар, боль — вернись и быстро.       Вэй Ин кивнул и сделал первый глоток. Глоток обжёг горло, горечь расползлась по языку, будто раскалённый металл. Вэй Ин сглотнул через силу, а чаша в его руках дрожала.       Старик наблюдал молча, пока он пил, потом аккуратно забрал посуду и отнёс к столу. Несколько секунд царила тишина — звенящая, тяжёлая. Только потрескивание углей в очаге да мягкий звук воды в котелке. — Запомни, — сказал старик наконец, не оборачиваясь. — Если ядро альфы было сильным, отвар может не подействовать.       Он говорил спокойно, без угрозы и сочувствия, просто как есть.       Вэй Ин не ответил. Глаза его были опущены, пальцы стиснули ткань на коленях. — Шанс есть. Большой. Особенно если ты с ядром. Но если… — лекарь не договорил. — Смотри сам.       Вэй Ин чуть заметно кивнул. Он чувствовал, как откуда-то изнутри поднимается липкий холод. — Ещё одно, — добавил старик. — Я не занимаюсь прерыванием. Не ко мне, если вдруг…       Он не договорил, да и не было нужды. — Понял, — прошептал Вэй Ин. — Спасибо за отвар.       Лекарь лишь качнул головой, снова обернувшись. Его ясные, спокойные глаза на миг потеплели. — Ты, видно, умный. Но сейчас… тебе лучше не думать.       Он встал. Ноги слушались плохо, но он не позволил себе покачнуться. Старик открыл дверь первым, впуская солнечный свет.       Цзян Чэн поднялся с пенька у входа. Молча посмотрел на брата. Взгляд — пытливый, тяжёлый, но не осуждающий. Просто проверяющий: можешь ли идти?       Вэй Ин кивнул. — Пошли, — сказал бета и, не оборачиваясь, зашагал в сторону ордена.       Омега последовал за ним.       Дорога обратно заняла чуть больше часа. По пути, уже почти у окраин деревни, они заметили фазаньи следы. Цзян Чэн молча достал рогатку, не столько ради ужина, сколько ради прикрытия. Через двадцать минут у них было два трофея — один подстрелил он, второй — Вэй Ин, хоть и с дрожащими руками. Выстрел оказался не лучшим, но птица всё равно рухнула в траву. — Хоть что-то, — буркнул Цзян Чэн, кидая тушку в мешок.       Вэй Ин ничего не ответил. Он лишь слегка выдохнул, как будто весь его мир сузился до простых действий: шаг, вдох, выдох, удержаться.       Когда они вернулись в Пристань Лотоса, всё было так, будто ничего не случилось. Слуги вышли навстречу, шидзе поспешила из сада, радуясь возвращению братьев. — О, фазаны! — улыбнулась она. — Значит, не зря убегали, да? — Угу, — отозвался Цзян Чэн, не поднимая глаз. — Надо сказать повару, пусть приготовит с мёдом. А вы хорошо погуляли? — Прекрасно, — ответил Вэй Ин. Улыбка его была лёгкой, почти убедительной. — Спасибо, шидзе.       Она не заподозрила ничего. Ласково погладила его по плечу, забрала мешок с фазанами и ушла.       Вэй Ину было не очень хорошо, и они с Цзян Чэном пошли в комнату. В комнате было прохладно, несмотря на лето, Цзян Чэн закрыл дверь и повернулся к Вэй Ину: — Кто?       Вэй Ин сел, вытянув ноги, и ответил не сразу. Он будто перебирал в уме слова, проверяя, какие допустимы. — Это ничего не изменит. — Мне плевать. Я хочу знать, кто это сделал, — голос Цзян Чэна срывался на рычание. — Я хочу его имя. Я хочу вырвать ему глотку. — Тогда это что-то изменит, но не в лучшую сторону. — Ты… — Цзян Чэн, — Вэй Ин поднял глаза, не надменно, не дерзко, а просто прямо. — Не проси меня.       В этих словах не было слабости. Только спокойное, упрямое «нет».       Цзян Чэн сжал кулаки, он подошёл ближе. Постоял над ним. — Это был кто-то из Цзиней?       Молчание. — Альфа? Из старших?       Молчание. — Почему ты его защищаешь? — Я никого не защищаю. — Тогда почему молчишь?       Вэй Ин отвёл взгляд, в его лице не было страха, только усталость. — Потому что я хочу, чтобы всё закончилось. А ты хочешь, чтобы началось.       Цзян Чэн ничего не ответил. Только стоял, глядя на шисюна. Тот, кто всегда казался таким бесшабашным, сильным, шумным — сейчас был тише воды, ни капли жалости к себе, ни слова о боли. И всё же он был ранен очень глубоко, что это ощущалось даже в молчании. — Ты дурак, — сказал наконец Цзян Чэн. — Но ты мой брат, и поэтому я всё равно выясню, кто это был. — Тогда ты предашь мою волю, — тихо сказал Вэй Ин.       Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. — Хорошо, — выдохнул Цзян Чэн. — Сейчас — хорошо. Но если ты… если хоть что-то повторится… — Не повторится, — перебил Вэй Ин. — Тогда иди и отдохни, я скажу, что ты утомился на охоте.       Той ночью Вэй Ин лежал в постели, не зажигая светильника. Полная луна озаряла комнату серебром. Он не спал, не плакал, не думал, а просто лежал.       Иногда он прикрывал глаза, слышал ветер за окном, далёкое пение совы, шелест воды. Это была его защита и его покой.       Он не знал, пройдёт ли всё это, но знал точно: молчание — это всё, что у него сейчас есть.       Ночь была безветренной, звёзды — ослепительно холодными. Вэй Ин спал, но его тело не знало покоя. Он ворочался под тонким покрывалом, губы шевелились беззвучно, лицо то хмурилось, то замирало в мёртвой тишине.       И снилось…       …сад, залитый мягким светом фонарей, запах пионов. Он стоит на тропинке, руки сжаты в кулаки. — Я не собираюсь перед тобой извиняться, — холодно говорит он. — Ты первый начал. — Ты недостаточно уважаешь мой орден, — отрезает Цзинь Цзысюань. — И меня тоже. — Потому что ты ведёшь себя, как надменный павлин. Не уважаю за дело.       Цзинь Цзысюань делает шаг вперёд, его лицо искажено презрением. — Омега… из ниоткуда. Ты возомнил, что с тобой будут считаться? — Лучше быть никем, чем кем-то вроде тебя, — Вэй Ин улыбается криво, но глаза у него не смеются.       Золото вспыхивает в ночи — рукав Цзысюаня взмывает вверх.       Удар был резкий, неожиданный. По щеке.       Вэй Ин падает назад, теряя равновесие, но сразу опирается на локти, собираясь подняться. Но Цзысюань уже над ним нависает. Хватает за запястья и вдавливает в землю. — Ты не понимаешь, где твоё место. — Убери руки! — рычит Вэй Ин, бьётся, дёргается, извивается всем телом, но хватка альфы — железная. Он чувствует, как грязь липнет к спине, как земля вдавливается в лопатки. — Замолчи, — шипит Цзысюань. — Урод… — выдыхает Вэй Ин. Он срывает голос, ногтями царапает воздух, пинается.       Золото. Шелест. Рукава Цзысюаня, его пояс, его колени — всё давит, вжимает, приковывает. Его собственная одежда распахнута, холод трёт открытые бёдра.       Он бьёт его снова, и губа трескается. Он чувствует вкус крови, Цзысюань шепчет что-то, но слова распадаются — глухие, как из воды.       Он не любил его никогда, ни капли, ни мысли, а только отвращение. Только презрение.       Он кричит громко, с отчаянием. Никто не слышит, сад вокруг глохнет. Воздуха не хватает. — Пожалуйста… — голос рвётся, — отпусти…       Голос тонет.       Тьма накрывает.       Вэй Ин проснулся рывком, будто вынырнул из воды. Пот заливал лоб, сердце билось гулко, он вцепился пальцами в постель, глядя в темноту.       Ни сада, ни шелеста одежды, ни рук над головой.       Только ночь и его комната.       И липкий страх, будто с него не сняли, а просто временно отложили всё то, что произошло.       Он трясся без звука, без слёз. Только тело дрожало.       Он не хотел засыпать снова.       Тело Вэй Ина всё ещё дрожало, но с каждой секундой его дыхание постепенно выравнивалось. Он попытался открыть глаза, но усталость одолела, и спустя мгновение сон вновь поглотил его.       Вновь погрузился в мрак, в тишину, которую нарушал лишь тяжёлый, резкий шёпот. — Ты думаешь, что можешь противостоять? — звучал голос Цзинь Цзысюаня — грубый, насмешливый, как шорох сухих листьев под ногами. — Ты — ничто. Пустое место, которое я могу заполнить по своему желанию.       Тень альфы скользила над ним, приближалась, медленно и неотвратимо.       Вэй Ин ощущал прикосновение, холодное, болезненное, вонзающееся в тело, нарушающее границы. Он пытался вырваться, но невидимые цепи сжимались всё сильнее. — Не кричи, — приказывал Цзысюань. — Тебе не помогут.       Губы Вэй Ина разорвались криком, и звук рвался наружу, пронзительный, отчаянный.       В этот момент дверь резко распахнулась. — Вэй Усянь! — голос Цзян Чэна прорезал мрак, наполненный ужасом.       Он бросился к кровати, схватил брата за плечи, пытаясь встряхнуть, успокоить, вернуть в реальность. — Всё хорошо, — шептал он, — просыпайся, ты в безопасности, я рядом.       Вэй Ин с трудом открыл глаза, губы дрожали, но слова не могли выйти. Он только смотрел на Цзян Чэна глазами полными боли, страха и усталости. — Назови мне его имя, — тихо попросил Цзян Чэн, словно это могло снять тяжесть.       Вэй Ин только отрицательно покачал головой, молча, без слов.       Цзян Чэн сжал плечи брата, прижал к себе, шептал слова утешения, пока Вэй Ин не замер в его объятиях, тяжёлый и беззащитный.       Солнечный свет медленно пробивался сквозь тонкие занавеси, заливая комнату тёплыми лучами. Вэй Ин открыл глаза, тяжело вздохнул и на мгновение закрыл их вновь — но сон отступил, уступив место резкой, колкой реальности.       Он сел на кровать, чуть сутулясь, стараясь не напрягать тело. От легкого прикосновения к шее остался едва заметный синяк, и сердце сжалось.       В дверь тихо постучали. — А-Сянь, завтрак готов, — голос Яньли звучал обычно, но в нём проскальзывала тревога. — Пожалуйста, приходи. — Скоро, — ответил омега, стараясь звучать спокойно и уверенно.       Он быстро привёл себя в порядок: умыл лицо холодной водой, аккуратно поправил одежду. В зеркале мелькнуло отражение — бледное, с лёгкой тенью под глазами, но взгляд был твёрдым.       Войдя в столовую, Вэй Ин улыбнулся всем, как обычно, приветствовал госпожу Юй и других. Он искусно скрывал усталость, как мастер маскирует трещины на фарфоре.       Юй Цзыюань бросала на него быстрые взгляды, словно стараясь прочесть тайну за спокойным фасадом. — Ты выглядишь усталым, — заметила она.       Вэй Ин поклонился в ответ: — Благодарю, госпожа Юй, но я в порядке.       Цзян Чэн сидел рядом, внимательно наблюдая, но ничего не сказал. Он понимал, что слово сейчас не поможет.       За столом царило привычное оживление, но в воздухе висела невысказанная тревога, которую все чувствовали, но никто не осмеливался озвучить.       Вэй Ин думал о ночи и о том, что впереди ещё много дней, которые нужно прожить, не давая слабостям вырваться наружу.       Он крепко сжал кулак под столом и пообещал себе: не позволит никому увидеть настоящую боль.       Госпожа Юй внимательно смотрела на Вэй Ина, потом на Цзян Чэна, словно читая между строк. — Хватит вам отдыхать, — твердо сказала она, вставая из-за стола. — Сегодня тренировочная площадка. Я не хочу видеть в Пристани Лотоса слабых и уставших лиц.       Она направилась к двери, не давая им времени на возражения. — Идёмте, — призвала она. — Ваше тело — ваш самый главный инструмент. Не важно, что было вчера, сегодня вы должны быть сильными.       Цзян Чэн взглянул на Вэй Ина, тот кивнул, хоть и со слабой улыбкой. — Хорошо, — ответил омега тихо, — пойдём.       На площадке было уже несколько адептов. Ветер играл с листьями, наполняя воздух свежестью и энергией. Госпожа Юй встала на возвышении, взяла в руки меч и посмотрела на молодых бойцов. — Сегодня я хочу увидеть не просто технику, а дух! — скомандовала она. — Не жалейте себя. Покажите, на что вы способны!       Вэй Ин почувствовал, как сердце забилось быстрее. Боль в теле отступила на задний план — здесь, на тренировочной площадке, он мог быть собой. Там, где каждый удар и каждое движение — это вопрос жизни и смерти.       Цзян Чэн встал рядом, кивая. Его взгляд был решительным, он готов был стоять рядом и поддерживать брата, несмотря ни на что.       Меч лёг в руку привычно, как продолжение собственной воли. Вэй Ин прокрутил его пару раз, проверяя баланс. Запястья ныло, мышцы отзывались слабостью, но он стоял прямо. — Пары! — громко сказала госпожа Юй. — Без поблажек. Омеги, альфы — мне всё равно. На поле не смотрят, кто ты, а смотрят, выдержишь ли ты удар.       Цзян Чэн шагнул ближе. — Со мной?       Вэй Ин кивнул, мельком бросив взгляд в сторону других учеников. Некоторые уже переговаривались, кто с кем. Никто не спорил против слов госпожи Юй — она не терпела возражений.       Они встали друг напротив друга. Сначала медленно, словно прислушиваясь друг к другу, начали двигаться. Первый удар — проверочный. Второй — точный. Третий — почти по-настоящему.       Сталь звенела. Вэй Ин двигался быстро, остро, как всегда, но Цзян Чэн чувствовал: брат выматывался быстрее, чем обычно, время от времени сжимая челюсти, чтобы не выдать боль. — Ты не обязан это делать, — прошептал Цзян Чэн в одном из сближений. — Ты можешь просто отдохнуть. — Я в порядке, — коротко ответил Вэй Ин и тут же перешёл в атаку, уводя бой в сторону, где он мог держать дистанцию.       Они обменялись ещё несколькими ударами. Госпожа Юй наблюдала с верхней ступени, не говоря ни слова, но её взгляд был напряжённым. Она знала сына хорошо, и воспитанника ещё лучше.       И видела всё: его старание не выдать слабости, его решимость не дать себе ни секунды пощады.       Когда они завершили бой, оба тяжело дышали, но Вэй Ин даже не опустил меч. — Достаточно, — наконец бросила госпожа Юй. — Остальные по парам. Вэй Усянь, останься. Цзян Чэн, отойди.       Цзян Чэн взглянул на мать, потом на Вэй Ина, но подчинился и шагнул в сторону. — Ты хочешь сражаться, — тихо сказала Юй Цзыюань, подходя к Вэй Ину, не доставая меча. — Но мне не нужен боец, который ломается изнутри.       Он молчал, он не мог иначе. — Хорошо, — сказала она, обводя его взглядом. — Значит, будешь доказывать это. Ежедневно. До тех пор, пока тело и дух не станут едины. Ты услышал меня? — Да, госпожа Юй, — тихо, но ясно ответил он.       Она кивнула и повернулась к остальным. — Продолжайте. И не смейте смотреть на него с жалостью. Взгляд вниз — признак собственной слабости.