Свет после темноты

      Пять лет пролетели словно мгновение, но между членами семьи тянулось тонкое, невидимое напряжение. Малыш — теперь уже семилетний А-Лиан, вырос уверенным и живым мальчиком; бегал по залам и садам ордена Цзинь, оставляя за собой след из смеха и озорных взглядов.       Он всё так же игнорировал Цзинь Цзысюаня, словно тот был тенью, которая появляется и исчезает, не заслуживающей внимания.       С дедушкой Цзинь Гуаньшанем А-Лиан позволял себе лёгкие подшучивания: тихие шутки и озорные выходки, которые старик с улыбкой принимал, хотя и с видом слегка поражённого благородства. Эти моменты приносили тепло в атмосферу, смягчая серьёзность вечеров.       Госпожа Цзинь же снисходительно и ласково относилась к мальчику, часто даря ему небольшие подарки и щедрое внимание, которое А-Лиан принимал без сопротивления. Между ними царила мягкая, спокойная связь, словно ниточка доверия, на которую мальчик опирался.       Вэй Ин наблюдал за этим со смешанным чувством — он радовался, что сын растёт свободным и любознательным, но тихо грустил из-за отчуждённости между мальчиком и Цзинь Цзысюанем. Он понимал: отношения нельзя насильно скрепить, их нужно заслужить.       Внутри же семьи жизнь текла, полная мелких радостей, забот и тех тонких эмоций, что создают дом — даже если некоторые комнаты в нём оставались закрытыми.       Цзинь Цзысюань всё чаще погружался в раздражение и внутреннюю бурю. Пять лет вместе, и ни одной новой беременности у Вэй Ина, несмотря на то, что альфа настойчиво не упускал возможности быть с омегой почти каждую ночь. Каждый раз, когда он появлялся в покоях, взгляд Цзысюаня становился всё более напряжённым, а голос — холоднее и резче. — Почему ты не можешь дать мне ещё детей? — выпалил он однажды, почти не скрывая гнева, — Я делаю всё, что должен, я изливаюсь в тебя постоянно и очень глубоко.       Вэй Ин лишь хмыкал в ответ, слегка улыбаясь, но в глубине души знал правду, которую нельзя озвучить. — Видимо, не судьба, — сказал Вэй Ин спокойно, — Бывает и так.       Внутри омеги пряталась другая причина — отвар, который ему регулярно давала госпожа Цзинь. Он знал, что эти травы подавляют его естественные функции, что это своего рода барьер, созданный, чтобы контролировать судьбу, но сказать об этом вслух было нельзя.       Внезапный порыв гнева охватил Цзинь Цзысюаня, когда он вновь услышал от Вэй Ина холодное «не судьба». Его рука сжалась в кулак, и прежде чем омега успел отреагировать, сильный удар прилетел ему в сторону лица. Вэй Ин опешил, губы слегка подрагивали от боли, но не издал ни звука.       В этот момент из-за двери показался Вэй Лиан — малыш, который всё видел. Его янтарные глаза широко раскрылись, в них заискрилась тревога и непонимание. Он быстро подбежал к отцу и, прижавшись к его боку, испуганным голосом прошептал: — Папа...       Цзинь Цзысюань, заметив сына, мгновенно отступил, гнев начал угасать, но в душе осталась тяжесть — прежде всего перед ребёнком, который стал невольным свидетелем той боли и противоречий, что скрывались между ними.       Цзинь Цзысюань сделал шаг вперёд, протягивая руку, чтобы помочь Вэй Ину подняться, но в тот же момент Вэй Лиан резко встал между ними. Малыш крепко оттолкнул альфу и твёрдо сказал: — Не трогай моего папу!       Голос ребёнка прозвучал удивительно решительно для его возраста, а глаза — полны непоколебимой защиты. Цзинь Цзысюань на мгновение застыл, удивлённый такой дерзостью, но быстро отступил, не сводя взгляда с сына.       Вэй Ин, всё ещё слегка покачиваясь, тихо благодарно посмотрел на Лиана, а потом сдержанно сказал: — Спасибо тебе, малыш. Ты — мой защитник.       Вэй Лиан всё ещё стоял рядом с Вэй Ином, его маленькая ладошка обхватывала запястье отца, точно не желая его отпустить. Вэй Ин, слегка выпрямившись, кивнул сыну и мягко погладил по голове. Он попытался было уйти в комнату, чтобы привести себя в порядок, но их прервали. — Господин Вэй, госпожа велела передать, ужин будет подан в зале, — раздался голос одного из слуг у дверей. — Вас ждут.       Вэй Ин сжал губы. Он не успел даже прикоснуться к шкатулке с мазями. Синяки на скуле и шее начали проступать всё заметнее: багрово-синие следы гнева и силы. Обычно он мастерски скрывал их, научился подбирать тени, мази и особые ткани, которые не натирали, не подчёркивали. Но сегодня... Сегодня он не успел.       Он всё же пошёл с Лианом за руку, гордо выпрямившись. Будто вызов и всему миру, и тем, кто сидел за столом.       В зале уже собрались госпожа Цзинь, Цзинь Гуаньшань и несколько приближённых. Как только Вэй Ин вошёл, разговоры затихли.       Госпожа Цзинь, как обычно, чуть сощурилась, оценивая его взглядом, но ничего не сказала. Она, как и прежде, предпочитала молчаливый надзор. Лиан вежливо поклонился, но, обойдя стол, сел как можно ближе к Вэй Ину.       А вот Цзинь Гуаньшань, заметив багровый след на скуле омеги, нахмурился. — Это что ещё за… — Он поставил чашу и прямо посмотрел на сына. — Ты это сделал?       Цзинь Цзысюань едва заметно напрягся, но ответил спокойно: — У нас был спор. Вопрос закрыт. — Вопрос закрыт, когда я скажу, что он закрыт, — процедил Гуаньшань, его голос был ледяным. — Я мог быть разным, но даже в ярости не поднимал руку на свою супругу.       Госпожа Цзинь чуть отстранилась, будто стараясь не вмешиваться, но губы её дрогнули. Она и Гуаньшань не любили друг друга — союз был политическим и давно выгоревшим. Но он всегда соблюдал границы. Даже в презрении был сдержан. — Вэй Усянь, — обратился Гуаньшань уже к нему, — ты хочешь уйти из-за стола?       Вэй Ин кивнул медленно. — Да. — Тогда иди. И забери Лиана, отдохните.       Вэй Ин не стал благодарить. Он просто взял сына за руку и вышел, оставляя за спиной тяжёлую тишину, которую никто не решился нарушить.       Коридоры были тихи, словно тоже чувствовали напряжение, повисшее в воздухе после ужина. Вэй Ин шёл не быстро, но и не медленно — уверенно, с достоинством. Лиан шагал рядом, всё ещё сжав его руку, и, как и отец, молчал. Только уже в дверях в их покои тихо сказал: — Почему ты не злишься? Он... Он ударил тебя! — В голосе Лиана была ярость, детская, прямая, бескомпромиссная.       Вэй Ин провёл пальцами по щеке сына. — Я злюсь. Очень, но если я позволю этой злости управлять собой, ты вырастешь и станешь таким же, как они. А я хочу, чтобы ты был лучше. Понимаешь?       Лиан стиснул губы, но кивнул. Его глаза потемнели от сдерживаемых слёз, но он не заплакал.       Позже, когда Вэй Ин уже уложил мальчика и тихо прикрыл за собой дверь в его спальню, он вернулся в свою и наконец открыл шкатулку. Мази, травы, тени — привычный ритуал. Он смотрел на своё отражение в зеркале и думал, как глупо всё устроено: сколько бы он ни скрывал, всё равно правда прорывается наружу.       Тихий стук в дверь вернул его в реальность. Он замер. — Что? — Это я, — раздался за дверью голос госпожи Цзинь. Не властный, не холодный — почти тихий.       Вэй Ин вздохнул, но подошёл и открыл. Она стояла с чашей в руках, как всегда с идеально собранной причёской, в тёмно-золотом шёлке. — Это для тебя, — сказала она. — Отвар. Такой же, как раньше.       Он взял чашу, но не стал пить. Встретился с её взглядом. — Почему вы мне его даёте уже пять лет?       Она ответила не сразу. — Потому что ты не должен рожать ещё детей от него. Один наследник — достаточно, а больше сделало бы тебя узником окончательно. А ты и так уже не свободен.       Его пальцы чуть дрогнули. — Значит, вы всё это время помогали мне? — Возможно, — коротко ответила она. — Я защищала внука. В той мере, в какой могла.       Она повернулась к выходу, но перед самым уходом задержалась в дверях: — Гуаньшань не простит ему это. А ты не прячь больше синяки. Иногда молчание делает боль видимой, но не слышной.       И ушла.       Вэй Ин остался стоять в полутьме, с чашей в руках. Вэй Ин медленно поднял чашу к губам. Тёплая жидкость приятно обжигала горло, принося краткое облегчение и успокоение. Он знал — этот отвар не просто трава и вода. В нём была сила контроля, сила, которая сдерживала его тело и его судьбу. Но отказаться сейчас означало рискнуть. Рискнуть, что Цзинь Цзысюань решит пойти дальше, и тогда цена будет куда выше.       В ту же секунду, когда отвар опустел, в голове мелькнула тень — образ Цзинь Цзысюаня, его холодный взгляд, слова о браке, о будущем, которое Вэй Ин пытался отвергнуть, но не мог.       «Мало ли что ещё он придумает…»       Эта мысль заставила его крепче сжать чашу, словно таким образом удерживая хотя бы часть контроля над своей судьбой.       Вэй Ин опустил взгляд и тихо прошептал: — Я не сдамся. Не сейчас и ни когда-либо.       Утро в покоях было мягким и тихим. Вэй Ин лежал обнажённым, только легкое одеяло нежно обвивало его тело, скрывая лишь самое необходимое. Его глаза были открыты, но взгляд казался затуманенным — мысли кружились, не давая покоя.       Цзинь Цзысюань, всё ещё лежал рядом, наблюдал за ним с почти бесстрастным вниманием. Он не торопился вставать, зная, что омега не спит. Тишину нарушил лишь его спокойный голос: — Нам скоро ехать. В Цишань Вэнь будет совет великих орденов. Ты и Лиан поедете со мной.       Вэй Ин медленно повернул голову в его сторону, не сразу отвечая. В комнате витала напряжённость, которую невозможно было скрыть. — Хорошо, — наконец выдавил он тихо, — поедем.       Цзинь Цзысюань всё ещё лежал, не спеша поднимаясь, и его взгляд невольно задержался на теле Вэй Ина, едва прикрытом одеялом. Кожа омеги была усеяна синяками, засосами и следами укусов — отметинами, которые он редко замечал или игнорировал.       Он наклонился чуть ближе, рассматривая каждую тёмную метку с необычной сосредоточенностью. Впервые за долгое время в его сознании промелькнула мысль, которой он старается избегать: эти отметины не просто следы прошлого, они должны причинять боль. Настоящую, живую боль.       Цзинь Цзысюань сжал челюсть и отвёл взгляд, пытаясь подавить внезапное чувство сожаления и странного беспокойства, которое было чуждо ему до этого момента.       Цзинь Цзысюань медленно протянул руку, словно желая просто коснуться Вэй Ина — лёгкое прикосновение, без слов и требований. Но омега, почувствовав движение, мгновенно отступил, аккуратно садясь на край кровати, стараясь скрыть тело под одеялом.       Тогда Цзинь Цзысюань обратил внимание на капли крови на простыне, которые едва заметно блестели в утреннем свете. Его взгляд опустился ниже — на бёдра Вэй Ина, где кровь тоже оставила тонкие следы.       Вэй Ин поспешно встал с кровати, стараясь не обращать внимания на взгляд Цзинь Цзысюаня, полный тишайшего, но ощутимого напряжения. Он быстро взял одежду, укутался в неё и принялся одеваться, скрывая каждый след на теле под тканью.       Цзинь Цзысюань молча наблюдал, как омега шустро собирается, и невольно заметил — одежда, которая когда-то сидела плотно, теперь была явно велика, висела складками и казалась слишком просторной. Вэй Ин заметно похудел.       Утро было ясным и прохладным, с лёгким ветром, разносившим запахи хвои и горных цветов. Во дворе ордена Цзинь всё было готово к выезду: у слуг были собраны свитки, печати, подарки и знаки вежливости для совета — традиции требовали соблюдения.       Вэй Ин стоял у ступеней, одетый просто, но аккуратно в тёмное облачение, в котором он почти терялся. Свободные рукава скрывали тонкие запястья, высокий ворот застёгнут до самой шеи. Рядом с ним, крепко держа его за руку, стоял Вэй Лиан — в детском облачении культиватора, уже с собственным маленьким мечом за спиной. Он хмурился, заметно не в восторге от раннего пробуждения. — Папа, а если там скучно? — пробурчал он, нахмурив нос. — Тогда мы просто будем молчать и представим, что это тренировка терпения, — ответил Вэй Ин, чуть улыбнувшись. — Ты ведь умеешь быть терпеливым? — Когда сплю, — буркнул малыш, и Вэй Ин слегка сжал его руку. — Тогда попробуй не заснуть на чужом совете.       Он поднял меч и, прижав сына к себе, шагнул вверх в воздух. Меч послушно отозвался на зов, выровнялся, и вскоре они уже взмыли в небо: Вэй Ин стоял с прямой спиной, а сын прижался сбоку и упрямо всматривался в облака.       С другой стороны двора, чуть позднее, в воздух поднялся и Цзинь Цзысюань. Он взмыл в небо с лёгкой задержкой, как всегда, грациозно и уверенно стоя на своём мече. От утреннего солнца его золотисто-белое облачение мягко светилось, словно подчеркивая статус. Но всё это теряло значение, когда взгляд скользнул вперёд на две фигуры на парящем в воздухе мече.       Вэй Ин держал сына за плечи, ловко управляя направлением, обтекая воздушные потоки. Они летели чуть впереди, будто нарочно создавая дистанцию.       Цзинь Цзысюань прибавил скорость, вскоре поравнявшись с ними в воздухе. — Лиан, — негромко позвал он, будто боялся спугнуть. — Как ты? Не холодно?       Мальчик не ответил. Плотнее прижался к отцу, но уголком глаза заметно глянул в сторону. Несколько секунд, и он медленно повернул голову. Посмотрел на Цзинь Цзысюаня так, как смотрят на каплю дождя, попавшую за ворот — неприятно, раздражающе, но слишком мелко, чтобы спорить. — Я не хочу с вами говорить, — отчётливо произнёс он.       И отвернулся.       Вэй Ин не вмешался. Только губы у него чуть дрогнули, но он оставался неподвижным, спокойным. Пальцы крепче легли на плечи сына.       Цзинь Цзысюань смотрел на них несколько мгновений, потом перевёл взгляд в сторону и замедлил полёт. Воздух между ними стал гуще.       Они летели молча ещё долго. Воздух свистел у висков, солнце медленно поднималось всё выше, окрашивая небо в тёплые тона. Вэй Лиан притих, уткнувшись лбом в плечо Вэй Ина, — не спал, просто молчал. Вэй Ин иногда поправлял ему волосы, чтобы ветер не бил в лицо, и ни разу не обернулся.       Цзинь Цзысюань держался чуть поодаль, выше, — будто наблюдал сверху, как стражник, а не как супруг. Он всё ещё чувствовал в груди жгучее раздражение — не столько из-за слов сына, сколько от безысходности. Пять лет. Пять долгих лет, а его ребёнок смотрел на него как на чужого. Как на врага.       Когда они приземлились у внешнего двора ордена Вэнь, их уже ждали. Под сводами арки стояли представители Цишань Вэнь: в бордово-чёрных одеждах, с нейтральными, но напряжёнными лицами. Среди них был Вэнь Жохань — по-прежнему величественный и суровый, с неизменным холодом во взгляде.       Вэнь Жохань стоял, как и всегда, с прямой спиной, руки за спиной, мраморно-спокойный. Но как только взгляд его скользнул по прибывшим и задержался на Вэй Ине — что-то изменилось. Словно сквозь слои ледяного безразличия на его лице проступила едва заметная… мягкость. Нечто настолько нехарактерное, что старейшина рядом бросил на него вопросительный взгляд.       Вэй Ин не сразу посмотрел на него. Он был сосредоточен на сыне. Крепко сжав ладонь Вэй Лиана, он шёл вперёд с размеренной грацией, будто тень собственной воли прикрывала его от лишнего внимания. Но в тот самый миг, когда он всё-таки поднял глаза и встретился с взглядом Жоханя — в воздухе что-то дрогнуло. На одно короткое дыхание.       Это был тот же взгляд, что и когда-то давно, когда ещё беременный Вэй Ин показывал Жоханю дорогу к залу совета.       Но Лиан заметил. Он прищурился на высокого мужчину в бордово-чёрном и, сначала сжав руку отца крепче, вдруг как-то неожиданно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Почти застенчиво.       Цзинь Цзысюань это тоже увидел. У него защемило в груди, как от удара. Он смотрел, как его сын — его по крови, по наследию, по праву — впервые за весь путь не съёжился, не отвернулся, не зашипел, а… улыбнулся чужаку. Чужому альфе. Да ещё и этому Вэню Жоханю, которого сам Цзысюань едва переносил.       Он сжал кулаки, так что костяшки побелели. Его губы скривились, но он ничего не сказал.       Не мог — не при людях, не при Вэнях.       Тот и вовсе не заметил или сделал вид, что не заметил. Всё его внимание было сосредоточено на сыне.       А Вэнь Жохань, уловив лёгкую улыбку мальчика, медленно — почти незаметно кивнул. Словно соглашаясь. Или благодарно. И это было самым тревожным для Цзинь Цзысюаня.       Под сводами внешнего двора, где воздух уже начал прогреваться, Вэнь Жохань сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал спокойно, негромко, но в нём было достаточно веса, чтобы слова сразу привлекли внимание: — Путь был долгим. Господин Вэй и ваш сын, должно быть, устали. В покоях всё подготовлено. Можете отдохнуть перед советом.       Он говорил формально, в рамках этикета, но в голосе слышалась та самая мягкость, которую прежде Вэй Ин ловил лишь в редких, случайных моментах.       Вэй Ин слегка кивнул, удерживая ладонь сына в своей. — Благодарю, глава Вэнь, — ответил он, не давая себе позволить лишнего. Но глаза его стали теплее.       Лиан глянул сперва на отца, затем снова на Жоханя; подумал секунду, но кивнул — серьёзно, как взрослый. — Спасибо.       Цзинь Цзысюань почувствовал, как лицо заливает жар — не от стыда, а от ярости. Он не сдвинулся с места, но его взгляд был жёстким, колючим, как перед бурей. Он видел, как Вэй Ин, не оборачиваясь, двинулся вслед за одним из учеников ордена Вэнь, который вёл их к покоям. Вэй Лиан шагал рядом, оглядываясь на архитектуру и не сводя глаз с высокого мужчины в красном.       Узкий коридор, ведущий к отведённым гостям покоям, был выложен чистым серым камнем и украшен лентами красного шёлка — орден Вэнь явно постарался продемонстрировать своё гостеприимство. Один из учеников открыл перед ними двери в зал для приёма, но Вэнь Жохань жестом остановил его — сам шагнул вперёд, будто хотел убедиться, что всё достойно. Вэй Ин, уже почти переступив порог, обернулся, чтобы поблагодарить, но тут Лиан потянул его за рукав: — Папа, — прошептал он негромко, но так, чтобы все рядом услышали. — У него запах хороший. — Что? — Вэй Ин замер. — Успокаивающий. Такой… как дым и травы. Приятно. — Мальчик нахмурился, словно пытался найти точные слова, а потом добавил, глядя прямо на Жоханя: — Мне нравится.       У Вэй Ина моментально вспыхнули уши, потом щёки, потом шея. Он сделал шаг в сторону, почти заслоняя сына собой. — Лиан! Тише, это невежливо…       Но Вэнь Жохань не выглядел смущённым. Напротив, он опустил глаза на мальчика и вдруг… негромко рассмеялся. Глубоко, чуть хрипло, но искренне — как будто кто-то щёлкнул по ржавому механизму в его груди, и тот наконец сдвинулся.       Слуги, стоявшие чуть поодаль, замерли. Один уронил поднос с чайником, другой чуть не споткнулся о собственный рукав. Смех Вэнь Жоханя такое редкое явление, что казалось, сама крепость вздохнула от удивления. — Он чувствует запахи, как альфа, — сказал Жохань, наконец снова став спокойным. — Узнаёт не только запах, но и связь. Думаю, он помнит. Ещё из чрева. Когда вы были беременны.       У Вэй Ина сжались пальцы на рукаве. Его взгляд метнулся в сторону — туда, где на некотором расстоянии, под аркой, стоял Цзинь Цзысюань. Альфа смотрел на них с такой холодной яростью, будто его только что ударили. И не словами — правдой.       Он знал.       Жохань знал.       Знал и видел. Видел его, Вэй Ина, в самый уязвимый период, когда он был беременен. — Ты, должно быть, очень чувствительный, — мягко проговорил Вэнь Жохань, глядя на мальчика. Его голос стал тише, почти личным. — Когда ты был ещё у папы в животе, тебе тоже нравился мой запах. Настолько сильно… что ты начинал пинаться.       Вэй Лиан распахнул глаза: — Правда? — Правда, — в глазах Жоханя появилась едва заметная улыбка. — Очень упрямо. — Оу! — Лиан захихикал, искоса глядя на Вэй Ина. — Папа, это я тебя бил?       Вэй Ин прижал ладонь к лицу, весь пунцовый. Он опустил плечи, точно кто-то вытащил опору из-под спины, и тихо пробормотал: — Спасибо тебе, Лиан. Прекрасная демонстрация вежливости с незнакомыми альфами… — Но он же не совсем незнакомый, — возразил мальчик, не унимаясь. — Он же нас знал! А я знал его? В животе?       Цзинь Цзысюань стоял, как натянутая струна, и больше не мог выносить ни звука, ни взгляда, ни слов, наполнявших воздух вокруг Вэй Ина и Вэнь Жоханя. Всё это звучало как насмешка над ним — как плевок в лицо его роли, его браку, его праву на место рядом с Вэй Ином. — Хватит, — резко бросил он, и прежде чем кто-либо успел что-то сказать, шагнул вперёд и резко схватил Вэй Ина за запястье.       Пальцы сжались крепко — слишком крепко. Боль пронзила Вэй Ина, и он вздрогнул, инстинктивно пытаясь вырваться, но не стал. Только резко втянул воздух сквозь зубы, опустив глаза. — Пойдём. — Голос Цзинь Цзысюаня был холодным и жёстким. — Хватит разговоров.       Он буквально втащил Вэй Ина за собой в покои, оставив Жоханя, слуг и учеников позади, в неловком и тяжёлом молчании. — Папа?.. — раздался сзади неуверенный голос Лиана.       Мальчик стоял растерянный, потом побежал следом, забегая внутрь, испуганно озираясь между родителями. Он вцепился в край рукава Вэй Ина и прижался сбоку, будто пытаясь защитить.       Он уже видел, как Цзинь Цзысюань срывается. Он помнил, как однажды тот ударил. И сейчас всё было слишком похоже.       В комнате было тихо, как перед бурей. Вэй Ин молча стоял у стены, не глядя на супруга. Только вытащил руку из захвата, быстро, почти резким движением, и прикрыл запястье рукавом — там уже проступала красная полоса.       Цзинь Цзысюань дышал тяжело. Он смотрел на них обоих — на омегу, которого не мог понять, и на сына, который всё больше отдалялся. — Если ты хочешь, чтобы он уважал тебя, — тихо сказал Вэй Ин, наконец поднимая глаза, — не хватай меня, как пленника. Я не твой раб.       Лиан испуганно вжался в его бок, прижавшись щекой к бедру.       А за стенами комнаты, во дворце, Вэнь Жохань стоял, глядя на двери с холодным лицом. Его взгляд был стальным, губы плотно сжаты. Он всё видел. Всё слышал.       Цзинь Цзысюань тяжело выдохнул и откинул с лица выбившуюся прядь, всё ещё глядя на Вэй Ина — как на неразгаданную задачу, как на боль, которую он никак не мог унять. — Лиан, выйди, — приказал он хрипло. — Это не разговор для тебя.       Мальчик нахмурился. Он всё ещё крепко держал отца за рукав, его маленькая ладошка дрожала — не от холода. — Нет. Я останусь. — Я сказал... — Лиан. — Голос Вэй Ина прозвучал мягко, но твёрдо. Он опустился на одно колено и взял сына за плечи. — Послушай… сейчас мне надо поговорить с твоим отцом. Совсем недолго. Это не потому, что ты сделал что-то не так. Просто… мне будет спокойнее, если ты посидишь в соседней комнате. Хорошо?       Лиан упрямо смотрел в глаза Вэй Ину, прищурившись. Было видно: он не верил Цзинь Цзысюаню, не доверял ему даже на миг. Но отцу — верил, и потому, пусть и неохотно, кивнул. — Только если ты меня позовёшь потом, — пробурчал он. — Обещаешь? — Обещаю, — ответил Вэй Ин и поцеловал его в макушку.       Мальчик бросил последний хмурый взгляд на Цзинь Цзысюаня и нехотя направился к боковой двери. Та захлопнулась за ним с мягким щелчком, и в комнате сразу стало тише, глуше.       Они остались вдвоём.