Обнаружение (Finding Out)

Величайшая афера, когда-либо осуществленная в истории Земли — это не какое-то крупное ограбление. Это даже не какая-то грандиозная схема, которая сделала человека богатым, а других заставила ломать над этим голову. Нет, величайшая афера всех времен была совершена неким Джеймсом Тиберием Кирком. Афера? Его притворное тупоумие. Видите ли, большинству людей достаточно одного взгляда на мужчину и все что они видят это лишь красивые голубые глаза и привлекательные черты лица. Они видят развязность чересчур уверенного в себе человека. Они видят только то, что он хочет, чтобы они видели. На самом деле это настоящий вид искусства, или, во всяком случае, он превратил его в таковой. Он не только хорош собой, хотя у него достаточно привлекательности, у него есть мозги, но он это хорошо скрывает. Кирк выпивает, флиртует, пробивая себе дорогу в жизни, но на самом деле у него всегда есть другая точка зрения, над которой он работает. Он не просто излучает сиюминутную энергию, там, под красивыми темно-русыми волосами, в черепе скрывается мозг, постоянно работающий над сложными проблемами, о которых никто не знает. На самом деле, это жизненный навык. Учиться, приспосабливаться, пересчитывать. Именно это спасло его от Фрэнка и на Тарсусе. Он прячет свою гениальность за маской, позволяя ей проявиться, только когда он остается один. И вот тогда на свет выходит настоящий Кирк. Внешне ничего не меняется. Он все так же сутулится на стуле, его прическа по-прежнему идеально уложена в стиле «мне все равно», но все остальное меняется. Его словарный запас расширяется до слов человека, имеющего три докторские степени в области инженерии, естественных наук и математики. Он может решать уравнения, которые большинство людей считают неразрешимыми. Кирк, живущий в одиночестве в убогом доме в Айове, пишет статью за статьей о квантовой физике и о том, как построить лучший звездолет. Его работу хвалят. Он опубликовал ее под псевдонимом доктор Пайн. Предложения сыплются как из рога изобилия: «Приходите выступить на этом симпозиуме», «Вступайте в Звездный флот». Он даже получает предложение прочитать лекцию в ВАН на Вулкане, в качестве приглашенного гостя, что является высокой честью для любого человека. Естественно, доктор Пайн отклоняет их все. Он ссылается на чрезвычайную занятость своими исследованиями, и они смиряются с тем, что он отшельник, у которого нет реального желания стать известным. Конечно, все рушится вместе с прибытием капитана Пайка. Правда, Кирк должен был это предвидеть. Форма Звездного флота давала о себе знать. Конечно, они не позволили бы своим драгоценным кадетам долго оставаться без наставника. Пайк поначалу подыгрывает ему, а потом сбрасывает бомбу. Он знает, что доктор Пайн — это Кирк. Инстинкт Кирка «бей или беги», берет верх, но Пайк размахивает морковкой — возможность стать лучше отца, человека, из-под тени которого он так и не смог выползти. Вот почему следующим утром Кирк появляется в шаттле. Именно поэтому он разговаривает с занудой-доктором, который вынужден сидеть рядом с ним. Кирку он сразу понравился. В жизни Кирка очень мало людей, о которых он может сказать, что они ему действительно небезразличны, но МакКой становится одним из них в тот момент, когда его тошнит на ботинки Джима. Начинаются занятия, и Кирк понимает, что его знания превосходят нагрузку курса. Он с легкостью справляется со всеми занятиями, проводит каждую свободную минуту в библиотеке и не обращает внимания на слухи. В этом ему помогает Ухура, которая так и не называет ему своего имени, и Кексик, о котором он никогда не будет думать иначе. О нем идет слава, что он меняет партнеров каждую неделю. По слухам, он, вероятно, не дотянет до следующего семестра. Тем временем у доктора Пайна на этой неделе опубликованы две новые статьи, а сам Кирк сдал экзамены за первые два года обучения в Академии. С его учеными степенями и собственными знаниями он легко справится со всем этим за три года. На людях он все также носит маску, но МакКой раскусывает его уже на второй неделе совместного проживания в общежитии. Кирк не хотел, чтобы так все произошло, действительно не хотел. МакКой небрежно говорит что-то о своих занятиях, и Кирк обнаруживает, что переходит в режим лекции. К тому времени, как он осознает что натворил, МакКой смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ты гений, — заявляет МакКой. Звучит почти как обвинение. Кирк пожимает плечами, уставившись в кровать, на которой сидит. — К чему вся эта хрень? — Люди не знают меня, что меня вполне устраивает. Это дает мне преимущество, — отвечает Кирк, борясь с желанием сбежать. — Почему ты считаешь, что тебе оно нужно? — вопрос, заданный человеком, который, кажется, ненавидит всех на свете, заставляет Кирка поделиться историей своего ужасного прошлого. К тому времени, когда он заканчивает рассказывать о Фрэнке и Тарсусе, его уже обнимает один сварливый доктор-южанин. В этот момент МакКой превращается в Боунса, и Кирк понимает, что в его жизни появился первый настоящий друг. Уже под конец своего первого семестра он видит профессора-вулканца, прогуливающегося с Ухурой. В ее глазах мелькают сердечки, и он понимает почему. Этот мужчина красив. Каждый его шаг пропитан элегантностью, бесстрастное выражение лица словно высечено из мрамора, а заостренные уши так и просят, чтобы с ними поиграли. Кирк полыхает румянцем, отгоняя эти мысли, и направляется в библиотеку. Здесь, в дальней ее части, вдали от всех остальных, есть место, которое постоянно пустует. И ему это нравится. Не из-за одиночества, хотя он и дорожит им, а потому, что именно здесь, пока он записывает слова доктора Пайна, его окружают настоящие книги. Есть нечто особенное в запахе старых книг. Однажды, когда он выйдет на пенсию, у него будет настоящая библиотека, а не спрятанная под койкой маленькая коробка с тремя бумажными книгами. Набирая текст в падде, он составляет расписание на неделю. Это своего рода искусство — поддерживать видимость выбранной личности: выходить на улицу в определенное время, флиртовать со всеми, кто посмотрит в его сторону, и не забывать о бокале в руке. Боунс, его единственный и лучший друг, не понимает мотивов, но всегда подыгрывает. Он написал три страницы последней работы доктора Пайна, когда чувствует чье-то приближение. Постоянно контролируя все вокруг, Кирк открывает чистый документ и откладывает падд в сторону. Он разваливается на мягком сиденье, притворяясь, что дремлет, и именно в этот момент из-за угла выходит Ухура. — Кирк? Не думала, что ты знаешь, где находится библиотека, — говорит она, и в ее голосе слышится заслуженное презрение к нему. Он подскакивает на месте, а затем с улыбкой возвращается в идеальную сутулость продуманной позы. — Ухура, разве ты не в курсе, что я отличник? — с сарказмом спрашивает он. Она фыркает и подходит к ближайшей полке. — Что это? — Книга, — огрызается она в ответ, но он слышит веселье в голосе. — Я готовлюсь к выпускным экзаменам. — Я отличный партнер для учебы, — поддразнивает он, приподнимая бровь, когда она смотрит в его сторону. Она смеется над его выходками и качает головой. — Мне и так хорошо, — отвечает она, уходя. Перед тем как взять свой падд и вернуться к работе, Кирк прислушивается к удаляющемуся стуку ее каблуков. Отправив статью, он выходит из библиотеки и направляется в научное крыло. У Боунса допоздна занятия, и он всегда рад, когда после них они вместе могут сходить перекусить. Он проходит пустые аудитории, останавливаясь напротив одной из них. На цифровом экране написана сложная формула, которую он хорошо знает, потому что она принадлежит ему. Охваченный любопытством, он заходит внутрь. Быстро оглядев помещение, он обнаруживает, что оно пусто, и подходит к экрану. Почерк аккуратный, будто напечатан на машинке, а не написан стилусом от руки. Смотрится гораздо интереснее, чем его нацарапанные кое-как заметки, но его внимание привлекает, что это выпускной курс семестра. Решите задачу, получите проходной балл. Профессор, должно быть, очень крут. Решив немного похулиганить, Кирк берет стилус и быстро набрасывает решение и ответ, вводя параметры, указанные профессором. Как прилежный ученик, он вписывает свой ответ в рамку и бросает стилус обратно в маленький лоток, уже думая о сэндвиче с курицей, который закажет для перекуса. Экзамены пролетели незаметно. Кирк знает, что сдал их все, но все равно улыбается, когда приходят оценки. Боунс раздувается от гордости, получив свои результаты, и они решают пойти куда-нибудь отпраздновать. Они выбирают бар достаточно далеко от Академии, чтобы ни с кем там не встретиться, и пьют до глубокой ночи. Время между семестрами Кирк проводит, работая как над исследованиями доктора Пайна, так и в баре неподалеку от кампуса. Ему нравится, что у него в кармане есть лишние деньги, а Боунс достаточно жаловался на общежитие, чтобы понять, что им понадобится квартира. Когда у них появляется достаточная сумма, они снимают квартиру недалеко от кампуса — милую и уютную, с двумя комнатами. Хозяйка, пожилая женщина лет семидесяти, не верит, что им понадобятся две спальни. Она упоминает, что сосед у них вулканец, так что им придется вести себя потише, и Кирк обещает, что они не будут устраивать вечеринок. Когда начинается новый семестр, у доктора Пайна за плечами еще несколько опубликованных работ, а Кирк работает над следующей. Он, торопясь, выходит из квартиры, пытаясь догнать Боунса, и натыкается, как ему кажется, на кирпичную стену. Его падд отлетает в сторону, как и падд того, с кем он только что столкнулся. Кирк спешит извиниться и встречается с безучастным взглядом темно-карих глаз. А когда он замечает форму профессора и заостренные уши, полусонный мозг начинает работать в полную силу. Красавчик профессор, от которого Ухура без ума. — Мне так жаль, профессор! — он бросается извиняться, хватая свой падд, а заодно прихватывая и другой. Профессор берет падд, стараясь не коснуться его руки, и кивает. — Рекомендую внимательнее смотреть на окружающий вас мир, кадет, — произносит вулканец самым невозмутимым голосом, который Кирк когда-либо слышал. — Джим, ты идиот! — шипит на него Боунс, слишком сильно сжимая его плечо. — Пошли, вулканцы не любят, когда вторгаются в их личное пространство. — Еще раз извините! — кричит Кирк, когда Боунс разворачивает его и с силой тащит за собой. — Боунс… — Ни слова, пока мы не сядем в шаттл, — огрызается Боунс. Кирк закрывает рот, и они залезают внутрь, занимая места посередине. — Ладно, правило номер один: при общении с хобгоблинами — не трогать их. Никогда. Они — контактные телепаты. Правило второе: они сильнее нас с тобой, вместе взятых, так что не думай, что можешь с ним заигрывать. Правило третье: у них великолепный слух, поэтому, если ты не хотел опозориться еще больше, поблагодари меня за то, что заставил тебя замолчать. — Да, спасибо, — говорит Кирк, возможно, слегка надувшись. Он прикасается пальцами к экрану своего падда и тот оживает. Заставка, стандартная эмблема Звездного флота, не его. Свой падд он взломал тут же и заменил, как только ее увидел. — Черт, это его падд! У него моя работа! Кирк, вместе с Боунсом, выбегает из шаттла и они несутся в научный корпус. Он понятия не имеет, в какой аудитории сейчас профессор-вулканец, но ему нужно его найти. Сейчас. Как раз в тот момент, когда он собирается уточнить этот вопрос, остановив кого-нибудь в коридоре, он замечает идущего к нему профессора. — Вы знаете, что смена заставки... — Извините, что схватил ваш, клянусь, я не подглядывал, — говорит Кирк, осторожно протягивая падд. Профессор приподнимает бровь. — Вы ведь хотите вернуть свой, да? Или хотите, чтобы я и на вашем поменял заставку? — Это было бы нарушением программирования устройства, — категорично отвечает профессор, принимая падд и передавая другой Кирку. — Ну, тот, кто его программировал, должен был сделать это получше. Мне пора на занятия, так что... Пока, профессор, пока, Боунс, — Кирк уходит, чувствуя спиной обжигающий взгляд темных глаз и заставляя себя не оглядываться. — Как его зовут? — спрашивает вулканец, и Кирк выругивается, когда Боунс охотно ему отвечает. Он выкидывает все это из головы минут через десять после начала занятия. Ухура сидит рядом и что-то старательно записывает, а он, как обычно, ссутулившись, уделяет занятию лишь часть своего внимания. Лекция посвящена тактике ведения переговоров, но в реальности, он навлек на себя больше неприятностей, чем половина планеты, правда сам же из них и выбрался. Ему это не нужно. Единственное, о чем он думает в тот вечер, — это как выбросить Боунса из головы. Есть даты, которые причиняют боль. Одна из них связана с его неудавшимся браком, но худшая — день рождения его дочери. Кирк не понимает, как родители могут присутствовать на этом празднике, но он видит, что его друг страдает, и хочет помочь ему. Зная по опыту, что эта ночь закончится тем, что они оба будут бороться за первенство оказаться головой в унитазе, Кирк выбирает другой подход. Как только они возвращаются домой, он тащит Боунса в маленький внутренний дворик, примыкающий к квартире, и заставляет своего друга сесть на уличный диван, который они вытащили из мусорного контейнера. После всего лишь нескольких глотков из бутылки, он излагает идею. Бывшая жена, чье имя он не называет, сохраняет за собой опекунство, ссылаясь на то, что Боунс снова студент и не может обеспечить надлежащую заботу. — Я не могу пойти работать в настоящую больницу, я вкалываю до изнеможения в медцентре, — рычит Боунс. — Я знаю, я знаю, — успокаивающе говорит Кирк, — но если мы пристроим тебя, каким-нибудь врачом-терапевтом у дипломата, которому ты на самом деле никогда не понадобишься, у тебя будет работа. А если и понадобишься, то ты живешь за пределами кампуса, и у тебя есть надежный человек, который присмотрит за Джо. — Какой еще дипломат, Джим? Я работаю над получением ксено, но формально я все еще человеческий врач. — У меня есть предложение, — раздается ровный голос из соседнего дворика. Кирк и Боунс подпрыгивают. В темноте стоит профессор-вулканец, внимательно переводя взгляд с одного на другого. — Господи Иисусе! Вы что, не понимаете, как такое может напугать?! — хрипло вскрикивает Боунс, а Кирк смеется. Вулканец переводит взгляд с одного на другого, брови поднимаются выше, и Кирк жестом подзывает его подойти ближе. — Что вы предлагаете, профессор? — спрашивает он, забирая бутылку у Боунса, который все еще ворчит по поводу сердечных приступов. — У посла Вулкана, жена — человек. Поэтому ей нужен доктор-человек, который будет следить за ее медицинскими потребностями, пока ее муж находится на планете. — Бедная женщина, — говорит Боунс, отвешивая Кирку подзатыльник и отнимая бутылку. — Я мог бы отправить ей ваше досье, если хотите, — предлагает вулканец, и между его бровями появляется отчетливая морщинка, которую Кирку хочется разгладить. — Он хочет, — отвечает за Боунса Кирк. Профессор кивает и поворачивается, чтобы вернуться в свою квартиру. Кирк, не желая, чтобы он уходил, надувает губы. — Давайте, профессор, перелезайте через забор. Посидите с нами. — Я бы не хотел вмешиваться, — отказывается он, и, надо же, отказ еще никогда не звучал так приятно. Вулканец возвращается в квартиру, а Боунс пихает Кирка. — Не флиртуй с вулканцем! На следующий день они обедают. Кирк успевает пару раз откусить от листа салата, который заставляет его есть Боунс, когда напротив садится Ухура. С набитым ртом, все что он может, просто смотреть на нее широко раскрытыми глазами. Хмурого взгляда, которым она его одаривает, достаточно, чтобы он насторожился. — Почему профессор Спок спрашивает меня о тебе, Кирк? — спрашивает она, и в ее голосе слышится непонятная угроза. Пытаясь выиграть время, он пожимает плечами, дожевывая и проглатывая зелень. — Кто такой профессор Спок? — интересуется он. Ухура издает горловой звук и он определенно уверен, что на какой-нибудь планете это считается оскорблением. — Профессор-вулканец. Послушай, Кирк, я понимаю, что у тебя проблема, но поговори, к примеру, с профессионалом об уровне сексуальной зависимости. Ему это неинтересно. — Я не пытаюсь залезть в его идеально сидящие брюки, Ухура, — успокаивает он ее. — Я даже не знал, как его зовут, пока ты мне не сказала. Он безумно привлекательный, я с легкостью это признаю, но он также произвел впечатление, что нарушения правил его очень раздражают, и ну… я ж ходячий нарушитель правил. — Он сказал, что ты решил задачу, которую он написал на экране для выпускного экзамена в прошлом семестре, — говорит она, задумчиво наклоняя голову, отчего у Кирка мгновенно почти срабатывает инстинктивная реакция — беги. — Я — ассистент преподавателя и я проверила твое досье. Как, черт возьми, тебе удается получать безупречные оценки по всем предметам? — Ты — ассистент? Одного горячего вулканца, а? — спрашивает он, шевеля бровями в надежде отвлечь ее. Она поджимает губы. — Ответь мне, Кирк. Как? Я сижу рядом с тобой и не видела, чтобы ты хоть что-нибудь записывал. — Просто скажи ей, Джим, — вздыхает Боунс. Кирк его игнорирует. — Как, по-твоему, я это делаю, Ухура? — холодно спрашивает он в ответ. Он блефовал в карточной игре с клингонами, не спрашивайте как он попал в такую ситуацию, и знает, что с помощью блефа может выпутаться из этой. Пока они смотрят друг другу в глаза, рядом с Ухурой появляется новый поднос, и вулканский профессор, Спок, его предатель мозговых извилин, с сокрушенным вздохом садится рядом. — Она считает, что это академическая нечестность, в то время как я считаю, что вы скрываете правду. Я живу в квартире по соседству с вами с начала каникул, между нами стена. Если не считать эпизодических порнографических головидео... — О, боже, — стонет Кирк, закрывая лицо руками. — Я больше никого не слышал. Это наводит меня на мысль, что ваши «прыжки из постели в постель», как выразилась кадет Ухура, не больше чем слухи, — Спок замолкает, и Кирк смотрит на него сквозь пальцы. Удивительно выразительные, в свете переполненного кафетерия, карие глаза мгновенно находят его. — Я выбрал последнее уравнение доктора Пайна, потому что оно мало кому известно. Для того чтобы его решить, кадетам моего курса предстояло найти информацию и изучить ее. Вы зашли в аудиторию, ознакомились с заданными мной параметрами для уравнения и решили его за две целых точка пятьдесят семь минут. — Джим, в аудиториях камеры, — бесполезно шипит Боунс рядом. Кирк его едва слышит из-за шума крови в ушах. Мозг заходится в крике, приказывая телу бежать. — Как преподаватель Академии Звездного флота, я получил доступ к вашему полному досье, — продолжает Спок так, будто это не он выбивает почву из-под ног Кирка. — Я знаю, что у вас три докторские степени. Факты указывают лишь на одно объяснение. Доктор Пайн на самом деле доктор Джеймс Тиберий Кирк. Кирк подрывается и вылетает из шумного кафетерия прежде, чем успевает это осознать. В голове туман из паники и замешательства, который сопровождает его, пока ноги несут через весь кампус. Он оказывается в библиотеке и забивается в свой угол, падает на пол, прячась за мягким креслом и обхватывает руками согнутые в коленях ноги, пытаясь справиться с паникой. Все плохо. — Джим? — осторожно звучит голос Боунса, когда он пытается с трудом вдохнуть. Приближается еще одна пара ног, и только Боунс, положивший ладонь ему на лицо, удерживает его от нового рывка. — Дыши, Джим. Вдох и выдох, малыш. Ну же, я держу тебя. — В моем досье Тарсус, — шепчет он, не в силах даже разглядеть лицо Боунса из-за образовавшегося туннельного зрения. — Оценка психического состояния, Тарсус и Фрэнк. Все это дерьмо. Аресты, медицинские записи... — Джим, все в порядке, — шепчет Боунс. — Хобгоблин не будет рассказывать об этом всем подряд. — Я в безопасности, потому что никто не знает. Никто не знает меня, и никто не хочет знать. Между доктором Пайном и Джимом Кирком большая разница. — Джим... — Я выжил на Тарсусе, потому что был умен. Я выжил с Фрэнком, потому что был умен. Я не... — Джим, — просто имя, произнесенное ровным и безэмоциональным тоном, но Кирк цепляется за него. Он делает прерывистый вдох и находит в сгущающейся темноте эти темно-карие глаза. В их глубине скрывается беспокойство, что-то, чего не должно быть, учитывая вулканское наследие. Беспокойство, но не жалость, и это именно то, что нужно Кирку. — Я не хотел причинять вам беспокойства и приношу извинения за это. — Я не... — Кирк затихает, когда ладонь Боунса исчезает, а ее место занимает другая, прохладная, и его мысли уносятся к детству. Слишком умный для Риверсайда, школа не справлялась с его интеллектом, и никто не мог связаться с его матерью для проведения вступительного тестирования. Дети высмеивают его ум и он учится скрывать интеллект. Дядя Фрэнк переезжает к ним жить, после смерти бабушки. Острый на язык, он притягивает к себе неприятности. Учится скрывать свой интеллект даже дома. Побои. Подслушал, как Фрэнк говорит о продаже папиной машины. Сбросил ее с обрыва. Сломанные нос и рука, когда его отправляли на Тарсус IV. Сам Тарсус. Понимание, что происходит. Смотрящий на него. Как на сладкое лакомство. Кодос. Взять как можно больше детей и убежать с ними. Убивать стражников, которые подходили слишком близко. Вернуться тенью своего прежнего «я»; изголодавший и одичавший. Мать пробыла рядом целую неделю, прося о прощении, которое он не мог ей дать. Освобождение. Поступление в колледж в шестнадцать. Легко справляется с каждым заданием. Погружается в исследования, чтобы отогнать ночные кошмары. Проработка истории жизни доктора Пайна, потому что никто бы не поверил, что на такое способен всего лишь ребенок. Азартные игры и подсчет карт для поддержания образа нерадивого сына павшего героя. Пьет, хотя каждый глоток напоминает ему о зловонном дыхании Фрэнка во время побоев. Встречает Ухуру в баре. Флиртует с ней, не желая, чтобы все зашло хоть насколько-то дальше, но образ важен. Кексик. Драка. Пайк. Встреча с Боунсом. Академия Звездного флота. Распускает слухи, потому что ему нужно скрываться. Боунс становится братом, которого он всегда хотел иметь. — Дыши, — произносит лишенный эмоций голос в его голове, но Кирк знает, кому он принадлежит. Легкие наполняются кислородом, словно следуя приказу Спока. — Ты в безопасности, Джим, — снова раздается этот же голос, и он верит ему. Все это находится за пределами его понимания, в общем пространстве их сознания. Это то, что облегчает обмен информацией. Как будто его разум легко принял чужой, как если бы их умы тянулись друг к другу, чтобы никогда не отпустить. Он видит красные пески Вулкана. Добрые темные глаза. Насмешки над его происхождением, что оно делает его недовулканцем. Пробуждающийся гнев — человеческий и вулканский. Разбитые костяшки кровоточат зеленым. Кирк распахивает глаза, как только его возвращают в его тело. Карие глаза напротив него смотрят встревоженно, а маленькая морщинка между бровями так прекрасна. Кирк чувствует, как на губах появляется неуверенная улыбка, он протягивает руку и проводит пальцем по крошечной морщинке, разглаживая ее. — Так-то лучше, — шепчет он. Едва заметного подергивания губ достаточно, чтобы его улыбка стала шире. — Ваш разум динамичен, — говорит Спок таким же ровным голосом, как и всегда. — Это круто, — фыркает Боунс. — Теперь я могу осмотреть этого идиота? — Конечно, — бормочет Спок, вставая. Кирк завороженно наблюдает, как тот ловко расправляет форменку. — Мне нужно на занятие. Он уходит, а Кирк с грустным вздохом смотрит ему вслед. Снова переведя взгляд на Боунса, он видит явное беспокойство на лице друга. Не говоря ни слова, он заключает доктора в объятия. Вечером, по дороге домой, Кирку больше всего на свете хочется принять душ и завалиться спать. Паническая атака, подобная произошедшей, сильно истощает его, и он изо всех сил пытается удержаться на ногах. Однако усталость уступает место любопытству, когда он обнаруживает Спока на крыльце их дома. Безупречная осанка, как всегда, но что-то в виде вулканца, не застегнутого на все пуговицы профессорской формы, делает его более располагающим к общению. — Я вполне уверен, что это наша квартира, — говорит он, когда они с Боунсом подходят к стоящему на ступеньках Споку. — Я осведомлен об этом, — отвечает Спок. — Полагаю, это скорее... дружеский визит. — Странно слышать это от тебя, — бормочет Боунс, открывая дверь. Кирк заходит за ним, жестом приглашая Спока присоединиться. — Я умираю с голоду. Есть аллергии, Спок? — У меня нет аллергии, но я вегетарианец, — говорит Спок, пока Кирк скидывает ботинки и снимает куртку. Он чувствует на себе его взгляды, и впервые за долгое время ему приятно, что о нем беспокоятся. — Тогда только на вынос, потому что без мяса я точно не смогу ничего приготовить, — ворчит Боунс, направляясь на кухню. Кирк поворачивается лицом к Споку и понимает, насколько все неловко. — Ладно, я весь внимание. Почему ты решил зайти? — спрашивает он. Спок выпрямляет спину, пряча руки за спину. — В мои намерения не входило углубляться в ваши мысли. Подобные действия без вашего согласия равносильны... — Это случилось. То, что ты сделал, это пустяк. Если уж на то пошло, ты избавил меня от действительно неприятного разговора, — беспечно говорит Кирк. — Кадет... — Я бы предпочел, чтобы ты называл меня Джим. — Джим, на Вулкане… — Мы не на Вулкане. Что именно ты сделал? Пытался помочь, когда у меня случилась самая сильная паническая атака за много лет. Мой разум привлек тебя, и ты увидел больше, чем намеревался. Это все равно что застать кого-то выходящим из душа. Ты не хотел, чтобы так случилось, это просто случилось. Это делает тебя подлецом? Нет, это значит, что кто-то не запер дверь. — Как бы то ни было... — Ладно, ты хочешь, чтобы я расстроился? — перебивает его Кирк, вторгаясь в личное пространство Спока. Тот приподнимает бровь, и Джим ухмыляется. — Я не хочу тебя расстраивать, я просто хочу донести степень моего проступка по отношению к тебе. — Угу. На самом деле, я не чувствую себя оскорбленным, Спок. Ты помог, это… на самом деле это было действительно круто, — он хочет, чтобы Спок принял протянутую ему оливковую ветвь, но видит упрямство в поджатых губах, о которых он определенно помечтает позже. Вместо того чтобы продолжить спор, Кирк по-детски высовывает язык. — Ты испытал что-нибудь из моих воспоминаний? — спрашивает Спок, переводя взгляд на его язык, а потом возвращаясь к глазам. — Ага, я никогда не был на Вулкане, но я видел красную пустыню, кого-то с действительно красивыми глазами, которые на самом деле напоминают мне твои, только... в них больше эмоций, и каких-то придурковатых детей. — А когда я разорвал мелдинг, что ты почувствовал? — слишком мягко спрашивает Спок. — Как будто ты забирал у меня что-то, без чего я не хотел бы жить, — честно отвечает Кирк. Спок сглатывает, губы подрагивают. — Это то… В смысле, ты спросил, что я почувствовал, так что, вот на что это было похоже. — Джим, что ты знаешь о вулканской культуре? — спрашивает Спок. Кирк пожимает плечами. — Вообще-то, ничего, — его ответ заставляет Спока нахмуриться. — Что... я упускаю? — В юном возрасте всем вулканцам назначается тот, кто станет их партнером по связи, когда придет Время. У меня тоже был партнер, как принято, но предварительная связь между нами была разорвана, когда я вступил в Звездный флот, — Спок неуловимо переминается с ноги на ногу, но Кирк наблюдает за ним слишком пристально, чтобы не заметить. — Я полагаю, что то, что произошло в библиотеке, было попыткой моего разума восстановить утраченную связь, соединившись с твоим. — Твой разум пытался... обручить нас? — спрашивает Кирк, надеясь прояснить ситуацию. Спок кивает, а Кирк посмеивается. — Принято сначала пригласить парня на свидание. — Джим, я... — В этом есть какой-то более глубокий смысл, да? Я достаточно переписывался с ВАН, чтобы узнать признаки того, как вулканцы обходят вопрос. — Наши разумы невероятно совместимы, — говорит Спок, наконец отводя взгляд от Кирка. — Для вулканца такая совместимость редка, даже среди вулканцев. Ты не должен был получать мои воспоминания, а я не должен был видеть твои. — Что это значит, Спок? — спрашивает Кирк, не совсем уверенный, что понимает. У него есть гипотеза, но реальное знание — это совсем другое. Когда Спок не отвечает сразу, он протягивает руку и нежно кладет ладонь на руку Спока, прикрытую рукавом. — Это плохо? Что я могу сделать, чтобы это исправить? Чем я могу помочь? — Дело в том, Джим, — говорит Спок, снова встречаясь с ним взглядом, и на его лице практически написана осторожность, — что если бы мы были на Вулкане, то отправились бы прямиком к матриарху клана, чтобы установить предварительную связь. — Оу, — реагирует Кирк, выразительно, как и всегда. — Так ты хочешь сказать, что мы… у нас совместимость разумов, и это означает, что мы в принципе готовы вступить в брак на твоей планете? А что если ты возненавидишь меня? Если ты поймешь, что я забираю все одеяла и обнимаюсь во сне, а ты этого не хочешь? — А ты обнимаешься, когда спишь? — спрашивает Спок, и его губы дергаются в намеке на улыбку. — Разве ты не хотел бы узнать? — с усмешкой парирует Кирк. Боунс, конечно же, решил именно сейчас сообщить, что ужин на подходе. Момент разрушен, но Кирк, не желая отпускать Спока, спрашивает, играет ли тот в шахматы. Боунс, ворчун до мозга костей, предостерегает Спока от игры с ним, потому что… ладно, это справедливо, доктор Пайн — признанный гроссмейстер, но все равно неприятно. Спок легко соглашается, и так они проводят вечер. Они ужинают за 3D-доской в гостиной, Боунс сидит на диване рядом, выполняя какое-то задание по ксенобиологии. Кирк чувствует себя так, как никогда раньше. Он мог бы легко к этому привыкнуть; обычно он старался избегать такого времяпрепровождения, но затем он ловит темный взгляд Спока и, возможно, уже по уши влюблен в него к тому моменту, когда тот опрокидывает его короля. Он провожает Спока домой, когда становится слишком поздно. Они топчутся на крыльце, Кирк не хочет прощаться. Он хочет узнать, к чему это приведет, есть ли шанс, что это может что-то значить, и тут Спок протягивает ему пальцы. Очевидно, что это очень важно, судя по легкой зеленце на его щеках, поэтому Кирк отвечает на жест, задохнувшись от восторга, когда Спок касается его пальцев. От Спока исходит желание, чистое и искреннее, и Кирк мгновенно заводится. Не колеблясь, он шагает в личное пространство Спока и целует его, свободной рукой пробираясь к пряжке на поясе вулканца. Они переступают порог квартиры Спока, и Кирка, к его полному восторгу, подхватывают на руки и относят в спальню. Впечатываясь спиной в матрас, он пытается снять рубашку, пока Спок выскальзывает из своей. Обнаженная кожа — божественна, и Кирк поймал себя на том, что смотрит, роняя рубашку на пол. Спок, заметив его взгляд, напрягся, сухая мускулатура заиграла, готовя тело к обороне. — Боже, ты прекрасен, — шепчет Кирк, протягивая руки к бледному совершенству. Спок расслабляется, когда Кирк проводит руками по бокам, пробираясь ладонями к застежке брюк и с легкостью расстегивая ее. — Джим, — шепчет Спок, опуская их на кровать, и Кирк знает, о чем он хочет спросить. — Все что захочешь, даю тебе полное согласие на все, — говорит он, уже наклоняясь вперед, чтобы обхватить губами подергивающийся член. Он знает, что делает, даже если головка члена зеленая, и Спок извергает поток слов на вулканском, пока Джим принимает каждый его сантиметр так глубоко, насколько может позволить его рвотный рефлекс. Слегка покачиваясь, он меняет положение, чтобы взять глубже. Грубый рывок за волосы отрывает его от занятия с непристойным хлюпом, и Кирк встречается взглядом с этими темными глазами, что почти потерялись за расширенными зрачками. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я не смогу сделать то, что хочу, — предупреждает Спок, и, боже, ничто еще не звучало так сексуально. Кирк кивает, не доверяя себе, пытаясь сдержать жалобный стон, и Спок переворачивает его на спину, чтобы добраться до застежки брюк. Они вместе снимают с него брюки и сбрасывают на пол. Как только Джим оказывается полностью обнаженным, Спок набрасывается на него. Кирк не знает, когда, где и как Спок нашел свободную минутку, чтобы взять смазку, но в следующее мгновение он осознает, что ноги раздвинуты и его подготавливают. Головокружительное ощущение от прикосновения их пальцев прошлось волной по всему его телу, а стон, сорвавшийся с его губ, был греховным. Спок был дотошным, но быстрым в своих действиях, и когда Кирк понял, что готов, он повалил Спока на кровать и уселся верхом на бедра. Кирк в полной мере осознает, какими синяками он будет покрыт наутро и как все будет болеть, в ту секунду, когда Спок заваливается на спину и входит в него. Его длинные пальцы больно сжимают бедра, а с губ слетают вулканские слова. Когда Кирк полностью принял и остро осознает, насколько он наполнен, он не может не думать о том, что теперь он недоступен для кого-либо еще. Это, помимо очевидного удовольствия в данный момент, кажется правильным. Не проходит много времени, как зрение Кирка затуманивается и он срывается в оргазме. Он был бы смущен, но Спок в следующем толчке следует за ним. Когда он осторожно выпрямляет ноги, вулканец притягивает его к себе и осыпает лицо поцелуями. Усталый, но счастливый смех срывается с его губ, когда он пытается ответить на них. — Останешься со мной сегодня? — спрашивает Спок, и в его глазах такая уязвимость, что Кирку хочется его успокоить. — Если ты думаешь, что я смогу ходить после такого, то ты даже не представляешь, какой ты замечательный, — поддразнивает он. Губы Спока дергаются, и он находит его руку на кровати. Кирк переплетает их пальцы и подносит к своим губам. Он знает, что его следующий вопрос прозвучит навязчиво, но ему нужно знать. — Это... не на один раз, да? — Это не одноразовое мероприятие, — успокаивает его Спок, не сводя глаз с их пальцев. — Хорошо. В данный момент я действительно не готов обручиться, но посмотрим, как все пойдет. — Логично, — похвалил Спок, и Кирк совсем немного возгордился. — Я никогда не ходил на свидания, как это делают люди. — Ничего, — успокаивает Кирк, устраиваясь поудобнее. — У меня тоже никогда не было серьезных отношений. Мы вместе придумаем, как это сделать. Договорились? — Это приемлемо. Они направляются в смежную ванную комнату, Спок делает это гораздо грациознее Кирка, и принимают звуковой душ, обмениваясь более чем невинными прикосновениями. К тому времени, как они выходят, ноги Кирка определенно подкашиваются, и Споку приходится практически нести его до кровати. Кирк не уверен, считается ли самодовольство эмоцией, но именно ее излучает Спок, пока ловко застилает кровать свежими простынями и укладывает Кирка. Кажется, что прошло мгновение, но вот уже звенит будильник, и Кирк зарывается лицом в прохладную грудь. Спок, очевидно проснувшийся мгновенно и уже готовый встать, выключает будильник и начинает подниматься. Кирк позволяет себе надуться, поднимаясь и проводя рукой по волосам. Темные глаза наблюдают за ним, и он наклоняет голову, не в состоянии произнести ни слова так быстро после пробуждения. — Я не против, что ты обнимаешься во сне, — говорит Спок, встает и подходит к шкафу, абсолютно не заботясь о том, что он совершенно голый. — Нам в самом деле нужно куда-то идти? — спрашивает Кирк, оглядываясь в поисках своей одежды, и лишь слегка морщась, когда тянется за ней. — В самом деле. Возможно, ты хотел бы присоединиться ко мне за ужином сегодня вечером? — спрашивает Спок, безупречно одетый к тому времени, как Кирк только надевает брюки. — С удовольствием.