Intoxication|Опьянение

— Так, эм… хочешь об этом поговорить? — Пэнси посмотрела на Гермиону с того места, где они сидели на маленьком диванчике. — Нет. Гермиона бросила два кубика сахара в свой чай и размешала его движением пальца. Её магия здесь всегда казалась ослабленной, но, по крайней мере, она могла выполнять минимальные заклинания. Она подозревала, что Том подмешивает в её еду зелья, подавляющие магию. Паранойя по поводу него… И не без причины. Если она не будет говорить об этом, она сможет продолжать жить в отрицании. И это нормально, потому что это не реально. Ничего из этого. Это не была реальность. Не её реальность. Она не была в плену. Её кровь не поддерживала жизнь Волдеморта. И она точно не достигла оргазма прошлой ночью. Потому что ни за что на свете он не мог желать её в таком смысле. Не существовало реальности, в которой кто-то вроде Тома Марволо, чёрт возьми, Реддла мог бы обладать эмоциональной способностью желать другого человека. Как мог такой, как он, монстр, само проклятие этой земли, иметь хоть какое-то сексуальное влечение? Всё время, проведённое в волшебном мире, он всегда был угрозой. Даже не угрозой — угрозой. Он был причиной, по которой слизеринцы безжалостно издевались над ней; он был причиной, по которой слово «грязнокровка» было вырезано на её руке той психопаткой; он был причиной, по которой все умерли, умирают или скоро умрут. Он был чумой для мира, оставляя шрамы на земле каждым шагом, не заботясь, кого он заразит. А теперь… Всё изменилось. Всё, что она знала о демоне, которым был Волдеморт, ставший Томом Реддлом, перевернулось с ног на голову. Вспоминая, как она впервые увидела его на Битве за Хогвартс, она была по-настоящему напугана. Рассказы Гарри о нём бледнели по сравнению с реальностью. Он выглядел больным. Отвратительным и разлагающимся, словно умирающая змея. Кроваво-красные глаза, сияющие через двор, могли внушить страх даже самой тьме. Его горячее дыхание на моей шее, его губы у моего уха, его рука, касающаяся меня… Гермиона была больна. Неужели она настолько очарована красивым лицом, что все её моральные принципы вылетели в окно? Не то чтобы окна в этой проклятой комнате вообще открывались, кроме того одного раза… Сон ускользал от неё. Как можно заснуть, спускаясь с такой высоты, как секс с врагом, а затем получив один из лучших подарков в её жизни? Её разум горел вопросами. Неужели у него просто так валялись книги из Хогвартса? Зачем они ему вообще? Последний раз, когда она знала, что он был в Хогвартсе, это когда он и Гарри чуть не убили друг друга, и было бы крайне смешно думать, что Волдеморт зашёл в библиотеку, чтобы взять что-то почитать. Что он там делал? Она была бы наивной, думая, что он пошёл туда только за книгами для неё. Должна быть более веская причина, и он просто подумал о ней по пути. Он думал о тебе… Увидел книги и подумал, что они сделают тебя счастливой. Гермиона почувствовала бабочек в животе и изо всех сил постаралась мысленно их раздавить. Неважно, думал ли он о ней. Важно, когда он снова туда пойдёт. Он отправился туда что-то сделать. Увидеть что-то… Найти что-то… Хогвартс хранил секреты, которые никто никогда не раскроет полностью. Это было невозможно. Это был замок, где даже стены дышали тайнами. Он должен был искать что-то, что поможет ему в его цели. Его миссии. Но какова его цель теперь? Что ещё он мог бы достичь, кроме как убить Гарри и сказать: «Ура! Я сделал это!»? Он уже разрушил всё Соединённое Королевство и другие части Европы. Что ещё осталось? Отодвинув в сторону мысли о его конечных целях, она почти видела портключ, лежащий в гостиной Гриффиндора. Он точно всё ещё там. Все гриффиндорцы знали, что его нужно оставить там на случай, если кому-то из своих понадобится побег. И если кто-то и нуждался в побеге, то это была она. Но единственный способ добраться туда — через него, а он никогда не отпустит её добровольно, если только не почувствует, что ему это нужно, что это его идея. После их вчерашних проступков она не могла не задуматься, была ли она для него лишь средством достижения цели или чем-то большим. И когда утром, перед тем как Пэнси удостоила её своим присутствием, солнце взошло, она наконец позволила своим сонным мыслям скользнуть к нему. Не к Волдеморту, не к его миссиям или целям, а к нему… К тому, кто вошёл в её комнату, как шёпот призрака, холод, обвивающий её тело, словно шёлковые нити. Его гладкие губы на её коже, когда она наконец позволила себе признать, что его объятия казались ей самым безопасным местом. Его высокий, широкий торс, прижимающий её к себе, заставлял её чувствовать, что ничто не может её коснуться. Его пальцы были как молнии, скользя по ней, проникая в неё, словно это было ему необходимо. Гермиона не была глупа, думая, что между ними ничего больше не произойдёт. Он был неизбежен, и она была одним из его текущих желаний. Глядя на него, невозможно было связать его нынешнего с тем, кем он был, и чем больше она была вынуждена проводить с ним время, тем больше забывала о Волдеморте и его безумии. Да, Том был психопатом, но не без логики. Хотя он всё ещё был одержим идеей сжечь мир, он был расчётлив и уравновешен. Ей было противно это признавать, но он загипнотизировал её с первой встречи. Он был восхитителен на вид, и несложно было понять, почему люди так легко следовали за ним в его лучшие годы. Он был её единственным союзником, когда был лишь голосом в её текучем сознании, и в уголках её сердца она стала от него зависеть. Он заставил её чувствовать себя менее одинокой, менее чужой. Легко было замкнуться в себе, когда самым верным спутником был голос в голове. Так долго она хотела, чтобы этот гладкий, глубокий мужской голос обрёл физическое воплощение, которое она могла бы коснуться и обнять. Судьба, должно быть, имела на неё жестокие планы, потому что её молитвы были услышаны самым извращённым образом. Голос, который она так любила, и чувство от её крестражей, которое она лелеяла, сплелись в прекрасном мужчине, который касался её, словно она была самым драгоценным в мире. Жаль, что это всего лишь чёртов лорд Волдеморт… Ей нужно было попасть в башню Гриффиндора, и единственный способ — стать ближе к Тому, обвить его так же, как он хотел обвить её. Даже Пэнси она не призналась бы, что мысль о продолжении этих больных отношений с Томом волновала её так, что пугала и возбуждала самым восхитительным образом. Сможет ли она когда-нибудь объяснить это Гарри или Рону? Смогут ли они понять обстоятельства, в которые она была вынуждена, чтобы выжить? Нет. Они не должны узнать. И не узнают. Она не отдаст себя Тому полностью. Ему нравилась игра. Ему нравилась борьба, и ему нравилась погоня. А она никогда не перестанет бежать. Но даже она знала, что может бежать лишь до тех пор, пока не окажется прямо в его руках. Но цель всегда оставалась той же. Стать ближе к нему, чтобы сбежать. Это всё, что ей нужно было сделать. Стать ближе, чтобы сбежать. — Не знаю, как ты ожидаешь, что я просто проигнорирую такое, — саркастично рассмеялась Пэнси, словно это Гермиона была нелепой. Её лицо напряглось, Гермиона почувствовала скованность в шее, которую хотелось размять. — Говорить об этом ничего не изменит. Так о чём тут говорить? Громко вздохнув, Пэнси повернулась к ней. — Я знаю, что ты была изгоем в школе, но у тебя же были подруги, с которыми ты обсуждала такие вещи? Гермиона фыркнула. — Это ты так называешь мою текущую ситуацию? Если так, то вряд ли. У меня было мало подруг, а те, что были… мы были, эм, заняты более важными делами, чем болтать о «девичьих разговорах». Гермиона изобразила кавычки пальцами вокруг слов, а затем издала угрюмый, хриплый смех. — Тот факт, что у меня не было времени обсуждать с подругами проблемы с парнями, потому что мы разбирались с более серьёзными проблемами, вызванными человеком, с которым у меня сейчас проблемы. Какая больная ирония. Гермиона жаждала выхода. Дуэли. Драки. Выпивки. Сигареты. Чего угодно, чтобы выпустить нарастающий в ней гнев. Поцелуи — ласки — секс. Гермиона нахмурилась. Ну, может, не всё… Повернув хмурое лицо к чопорной девушке рядом. — Какой вообще смысл? Не похоже, что ты бы говорила со мной о своих проблемах, тем более о тех, что связаны с парнями… Лицо Пэнси на мгновение омрачилось чем-то вроде лёгкой обиды. — Почему бы нет? Мы же подруги, разве нет? Гермиона почувствовала себя последней сволочью. Девочка была только доброй к ней с их первой встречи и ничего не просила взамен, что в случае Гермионы было крайне редким в времена, когда ресурсы были так ограничены. Стена недоверия к людям, выстроенная годами предательств, попыток убийства и охоты, превратила Гермиону в настоящего циника. Циника, который больше не давал людям шанса и уж точно не показывал уязвимости. Но Пэнси была другой. Она была честной и заботливой. Возможно, это была не та забота, что подходила всем, но Гермиона была бы глупа, не понимая, что Пэнси явно заботится о ней. Гриффиндорец глубоко внутри вызывал в ней чувство вины и стыда за свою чёрствость. — Да, — Гермиона слегка улыбнулась. Подруга. Настоящая подруга… Чувство блаженства расцвело в стальном сердце Гермионы, и впервые с тех пор, как она училась в школе, она ощутила волнение и трепет от того, что значит завести подругу — настоящую подругу. — Так у тебя проблемы с парнем? — Гермиона повернулась к Пэнси, скрестив ноги перед собой, показывая, что она вовлечена в разговор. Щёки Пэнси слегка порозовели, она застенчиво улыбнулась. — Не проблемы, но парень, да. Лицо Гермионы потеплело от влюблённого выражения на лице подруги. — Рискну предположить, что это кто-то из слизеринской тройки. Панси рассмеялась. — Ты права. Тео, если быть точной. Тео Нотт… Причина, по которой ты здесь… — Ох, — Гермиона медленно кивнула, больше не глядя на подругу и не чувствуя тепла в лице. Она всё ещё не решила, что в конечном итоге сделает со своим старым одноклассником в плане мести. Не была уверена, вырвать ли его сердце и разорвать пополам перед ним или изувечить до состояния, когда он пожалеет, что жив, потому что всё, что Гермиона чувствовала к этому парню, — это предательство. Не то чтобы они были близки. Они были по разные стороны, но он знал, что с ней случится, и обрёк её на эту реальность. И не то чтобы они совсем не знали друг друга. Они даже были партнёрами по нескольким проектам по зельеварению. — Я знаю… Ты, должно быть, его ненавидишь, да? — Пэнси нахмурилась. — Он причина, по которой ты здесь. Проницательно. — Ненависть — сильное слово, — сказала Гермиона, не встречаясь взглядом с Пэнси. — Но я определённо что-то чувствую, да. — Он сказал, ты чуть не убила его. Гермиона невольно ухмыльнулась. — Почти. Дважды, если быть точной. — Почему не убила? На этот вопрос огненный взгляд Гермионы смело встретился с глазами новой подруги, и, не сдерживаясь, она сказала прямо: — Ещё не время. — Ещё? — спросила Пэнси, в её глазах был явный страх. Гермиона не шелохнулась. Её лицо ничего не выражало. — Ещё. Пэнси ничего не сказала, глядя мимо Гермионы. Не на что-то конкретное, но Гермиона предположила, что её честное заявление, вероятно, встревожило подругу. — Прости, если это слишком откровенно, — предложила Гермиона. — Нет, дело не в этом, — Пэнси покачала головой. Она не выглядела ни злой, ни расстроенной, ни даже грустной. Скорее задумчивой. — Я просто вспоминаю разговор с Тео на днях… Некоторые вещи, которые он сказал, начинают обретать смысл. Некоторые вещи, которые он сказал? Обо мне? — Он предупреждал тебя обо мне? — Брови Гермионы сдвинулись, и в груди вспыхнул гнев. Она только что слегка опустила свои стены, чтобы впустить подругу, а её уже предостерегают. Пэнси посмотрела на Гермиону, но её выражение было мягким. Понимающим. — Да, но меня это не беспокоит. Я давно смирилась с тем, что жизни всех здесь постоянно балансируют на грани исчезновения в любой момент. Если Тео погибнет от твоей руки ради твоей мести, то такова его судьба. Я не собираюсь извиняться за его поступки или за то, что люблю его, несмотря на них. Я знаю, кто он и что он делает. И всё равно его люблю. Не могу иначе. Мне жаль, что он забрал тебя у твоих друзей и семьи. Пэнси опустила взгляд, словно то, что она собиралась сказать дальше, нельзя было произнести, глядя Гермионе в лицо, но прежде чем та успела вставить слово, Пэнси подняла глаза. — Но мне не настолько жаль, чтобы я не радовалась тому, что наконец-то у меня здесь есть кто-то, с кем я могу проводить время и разговаривать, и это не мужчина, не Пожиратель Смерти и не одноклассник. Я эгоистична в том, что рада твоему присутствию, потому что теперь я не так одинока. Гермиона была потрясена. Её карие глаза расширились, и впервые в жизни она не нашла слов. Потому что в глубине души она чувствовала то же самое по отношению к Пэнси. Если в её пленении и была какая-то светлая сторона, то это была девушка перед ней, излучающая доброту и щедрость, каких Гермиона не видела ни от кого другого. Для пленницы Гермиона была везучей с Пэнси. Пришло время доверять, пусть и понемногу, даже самому неожиданному человеку. — Если быть честной, меня не так уж и отняли от друзей или семьи, — угрюмо призналась Гермиона. Пэнси удивилась. — Как это? Разве тебя не забрали из штаба Ордена? — Да, — фыркнула Гермиона, закатывая глаза. — Но уверяю тебя, это не было домом. — Они, эм… не одобряют мои методы. Пэнси ничего не сказала, позволяя Гермионе продолжить. — Полагаю, всякая жизнь священна… Потому что это правильно. Это то, что делают гриффиндорцы. Мы защищаем и служим, как лучшие маленькие офицеры. «Сражайтесь за свет! Спасайте всех, кого можем! Любой может измениться!» — Гермиона произнесла это с насмешкой. — Даже если они пытаются убить тебя, пытать, калечить или что ещё могут придумать эти больные ублюдки. И я сражаюсь… Мерлин, я сражаюсь, Пэнси. И если это мой выбор между моей жизнью и опасностью передо мной, я каждый раз выбираю устранить опасность. И если это делает меня бесчувственной, если это делает меня плохим человеком, то, возможно… Гермиона отвернулась от подруги, потому что слова, легко вырывавшиеся наружу, почти раскрыли правду, о которой она не подозревала до этого момента. — Тогда, возможно, я именно там, где должна быть. Неужели судьба действительно так жестока к ней? Было ли это её космическим наказанием? Она всегда считала гадания и поиски ответов в звёздах бессмысленными, предпочитая верить, что мир логичен. Судьба всегда казалась ей отговоркой. Люди, списывающие всё на судьбу, казались ей безответственными, не берущими контроль над своей жизнью или выборами. К чему привела её вся эта логика в итоге? Потому что вот она здесь… В глубинах ада с падшим ангелом из кошмаров. — Ну, если это так, — мягкий голос Пэнси прервал внутренний водоворот Гермионы, — тогда удача на моей стороне. Гермиона ничего не сказала, но её лёгкая улыбка выразила всё. Прошло ещё несколько мгновений тишины между ними, прежде чем Пэнси предложила невозможное. — Не хочешь прогуляться?

***

Земля была унылой и серой. Мёртвые деревья окружали их, их скелетообразные ветви гнулись, словно сломанные конечности. Хотя окружение было мрачным, Гермиона не могла не чувствовать себя обновлённой. Слыша, как листья хрустят под ногами, ощущая, как прохладный воздух ласкает её кожу, она глубоко вдохнула, а затем ещё раз, когда её лёгкие, казалось, полностью расширились. — Скучаешь? — спросила Пэнси, её рука была продета под руку Гермионы. — Ммм, — простонала Гермиона в ответ, закрыв глаза, её волосы танцевали на ветру, пока она откинула голову назад, наслаждаясь моментом свободы, пусть даже кратким. Здесь, на улице, Том не казался таким огромным. Здесь она не чувствовала, как его когти впиваются в неё, или как его бархатный голос манит её. Здесь у её мозга было пространство. Но, как и всё в жизни Гермионы, этот момент был слишком хорош, чтобы длиться долго; потому что, пока она держала голову откинутой назад, лицом к серому небу, тихий вздох Пэнси разрушил хрупкое стекло её покоя. Гермиона приоткрыла глаза, всё ещё глядя на одеяло облаков, но её взгляд скользнул в сторону, чтобы посмотреть на спутницу. Пэнси не встретила её взгляд, а вместо этого уставилась на шею Гермионы, ранее скрытую коричневой водолазкой, которую Пэнси дала ей из своих вещей. Коричневая водолазка, специально выбранная для этого дня. Коричневая водолазка, выбранная за то, как сильно она закрывала шею, чтобы скрыть теперь уже желтовато-фиолетовый засос в форме рта Тома. Коричневая водолазка, помогавшая ей забыть о случившемся. Но она должна была знать… Должна была знать, что даже здесь, в первом настоящем моменте свободы, который она ощутила с подругой, он найдёт способ всё разрушить. Но пока Пэнси смотрела на её шею, на визуальное воплощение того, что Том метил её, стены защиты начинали подниматься, а стены доверия опускаться. — Я сказала, что не хочу об этом говорить, — холодно заявила Гермиона, резко посмотрев на неё. Пэнси подняла взгляд, её выражение было спокойным. — Я ничего не сказала. — Сказала. Две девушки стояли, спокойно оценивая друг друга. Потому что Гермиона могла слышать мысли Пэнси. Мысли, на которые Гермиона не хотела отвечать, потому что, как бы ни была перевернута её реальность, и как бы ни было запутанным то, что происходило между ней и Томом, это касалось только их двоих. Она разберётся со своими сложными чувствами, смешением враждебности к Тому и странной защитой, позже, но сейчас она молила, чтобы момент прошёл. И этот момент, к её удивлению, был прерван Драко Малфоем и Теодором Ноттом. — Что она здесь делает? — лицо Драко пылало гневом при виде двух девушек вместе. Нотт казался менее удивлённым. — Ей нужен был воздух, — ответила Пэнси. На глазах Гермионы Пэнси превратилась в них. В слизеринку. Принцессу чистой крови. Женщину, воспитанную в утончённости и бальных платьях. Поворачиваясь к двум джентльменам позади них, она крепче сжала руку Гермионы, её плечи отведены назад, спина прямая, а лицо напряжено привилегией. Такой она всегда знала её в школе. — А вы двое что здесь делаете, кроме того, что мешаете нашей прогулке? — бесстыдно спросила Пэнси. Малфой усмехнулся. — Я пошёл к ней в комнату, чтобы забрать её. Тёмный Лорд требует её аудиенции. — Ну… ему придётся подождать. Глаза Гермионы расширились, когда она резко повернула голову к Пэнси, которая кокетливо смотрела на двух парней, с лёгкой ухмылкой на губах. Малфой казался ошеломлённым, а Тео нахмурился. — Пэнс, ты знаешь, что ей нельзя здесь быть, — Тео подошёл к Гермионе и схватил её за другую руку, потянув к себе. — Что, если она сбежит? Что, если она причинит тебе вред? — Она прямо здесь! — Гермиона вырвала руки из их хватки. — И она никогда не причинит вреда Пэнси. Не будь смешным. — И я не собираюсь бежать. Это может вас шокировать, — Гермиона оттолкнула Нотта, чтобы оказаться подальше от него, но ближе к Малфою, — но я не выбираю самый очевидный путь к бегству. Я сбегу, обещаю вам. Но мне обидно, правда, что вы подумали, будто я воспользуюсь первой же возможностью. Неужели мы так далеки от школы, что вы забыли, кто я и что я такое? Скрестив руки, она ухмыльнулась высокому наследнику Малфоев рядом с ней. — Поправь меня, если я ошибаюсь, хорёк, но ты был, что, вторым в нашем классе? Напомни, кто был первым? У Пэнси на лице была ехидная ухмылка, а Нотт изо всех сил сдерживал смех. Малфой сначала сверкнул глазами, его недовольство было очевидным, но, к её удивлению, он улыбнулся — пусть и злобно, но всё же улыбнулся, прежде чем наклониться к ней. — Ты была первой, — прорычал он сквозь зубы. — Полагаю, тебе нужно было чего-то добиться в жизни, например, оценок, раз уж ты никогда не добьёшься ничего другого. Почти как будто ты видела своё заурядное будущее. — На одно достижение больше, чем у тебя. Смех Нотта вырвался наружу, а Пэнси выглядела довольной покрасневшим лицом Малфоя. — Пошли, — прорычал он, схватив её за верхнюю часть руки и толкая к зданию. — Пока никто другой тебя здесь не увидел. Дуэт отошёл от молодой пары, которая повернулась друг к другу, и Нотт, без сомнения, выговаривал Пэнси за то, что она выпустила Гермиону из её заключения. — Ты настоящая заноза в заднице, знаешь? — прошипел Малфой, держа руки подальше от неё, но не расстояние. Гермиона драматично закатила глаза. — Что я теперь сделала? Я буквально сижу в комнате круглые сутки, если только кто-то из вас не выпускает меня. — Да, и каждый раз, когда тебя выпускают, ты ставишь нас под ещё больший риск. — Риск чего? — Просто риск, — повторил он, но его плечи были напряжены. Как по-детски… Гермиона фыркнула. — Ты правда так сильно меня ненавидишь? — спросила Гермиона, останавливаясь на месте. Малфой повернулся к ней лицом. На нём была длинная чёрная рубашка и чёрные брюки, резко контрастирующие с его бледной кожей и белыми волосами, зачёсанными назад. Ей всегда не нравилось, когда он зачёсывал волосы назад, но он вырос в себя. Он больше не был заострённым лицом хулигана, слишком маленьким для своего потенциала и слишком большим для своего эго. Он был мужчиной, прошедшим ту же войну, что и она, и выглядел усталым. Истощённым, даже. — О чём ты? — Малфой посмотрел на неё, его серые глаза сверкали. — Об этом! — Она помахала пальцем между ними. — Твоя непрекращающаяся ненависть к всезнайке-грязнокровке… Разве мы не переросли это, или ты всё ещё цепляешься за детские обиды? Он посмотрел на неё сверху вниз, воплощая собой предвзятого, богатого сноба, каким он был. — Ты действительно слишком высокого о себе мнения, невыносимая всезнайка, думая, что мне хоть сколько-нибудь не всё равно на тебя в этот момент моей жизни. Мне едва ли было до тебя дело, когда мы учились в школе. Его голос был пропитан гневом и злобой, его зубы сверкали в свете, глаза превратились в серебряные щёлки, пока он смотрел на неё. — Каждый раз, когда я сталкиваюсь с тобой за то короткое время, что ты здесь, каждый раз ты ставишь под угрозу одного из моих друзей, одного из тех, кто мне действительно дорог. Думаешь, мой «хозяин», как ты любезно выразилась, проявляет ко всем нам такую же снисходительность, как к тебе? Гермиона побледнела, её сердце пропустило несколько ударов. Неужели потребность Тома в ней стала так скоро заметной? Малфой медленно подошёл к ней, каждый шаг сопровождался словами презрения. — Думаешь, он позволяет кому угодно так свободно бросать ему вызов? Ты здесь, потому что ты заложница, чтобы выманить Орден. А мы здесь, потому что мы, чёрт возьми, заперты решениями наших родителей за нас. Сердце Гермионы упало лишь на долю дюйма от его признания. — Малфой, я не… Он поднял руку, прерывая её. — Мне не нужно твоё сочувствие. Никому из нас не нужно. То, что я к тебе чувствую, — это не ненависть. Это означало бы, что есть возможность, что я однажды не буду тебя ненавидеть. Он стоял перед ней, его лицо исказилось во что-то тёмное. — Хочешь знать, что я думаю? — Я думаю, ты пятно на нашем мире. Ошибка, которой не должно было случиться. Вирус, от которого организм твоей матери должен был избавиться. Не знаю, как тебе удаётся раз за разом избегать смерти, но не ошибись, грязнокровка, твоё время придёт, и когда это случится, я хочу быть там и видеть. Видеть, как весь твой Орден горит в огне, а твоё тело брошено сверху. Только тогда те немногие, о ком я забочусь, больше не будут в опасности. Тело Гермионы напряглось от его слов, потому что она чувствовала каждую унцию их значимости. Она посмотрела на него, заставляя себя не отводить взгляд, пока он сверкал клыками. — Держись подальше от моих друзей, — прорычал он. — И если тебе когда-нибудь придётся сражаться со мной в дуэли, знай, что я убью тебя. Мне плевать, используют ли тебя как рычаг. Развернувшись, чтобы пойти по коридору, Гермиона не почувствовала необходимости отвечать. Потому что они оба знали, что если им придётся сражаться, она тоже его убьёт. То, что между ними, было архаичным и предвзятым; и ей было всё равно. Он заслуживает смерти… Он всё равно ничего не предлагает. Заткнись… Почему это всё ещё происходило? Она нахмурилась, когда голос Тома снова эхом отозвался в её голове. Следуя за длинными шагами Малфоя, они наконец подошли к двум закрытым дверям. Махнув палочкой, Малфой жестом указал ей войти. — После тебя. Её взгляд переместился с протянутой руки Малфоя на дверную ручку, и с крайней осторожностью она повернула её, переступая порог. Дверь с грохотом захлопнулась за ней, вызвав у неё удивлённый вскрик. Комната была тёплой и пахла Томом. Мускусно, с намёком на чистоту и отчетливо мужским ароматом. О, Боже… Она была в его покоях. Продвигаясь вперёд, всё её тело было на взводе, она оглядела гостиную, в которой оказалась, и заметила, что Тома нет. Комната была приятной. Полки с книгами, некоторые в стопках на полу, некоторые раскрыты. Бар в дальнем углу, зажжённый камин, зона отдыха и двери, которые, как она предположила, вели в его спальню. Держись оттуда подальше… Продвигаясь дальше в комнату, он всё ещё не появлялся. Янтарная жидкость в стеклянных бутылках манила её, ведь она давно не пила. Окурки сигарет были раздавлены в пепельнице, один всё ещё дымился, показывая, что он был здесь недавно. Замечательно… Но Малфой был прав. Том позволял ей поблажки, и она собиралась этим воспользоваться. Было очевидно, что Малфой возмущён этим, иначе он бы не упомянул. Будут ли другие её за это ненавидеть? Станет ли это клином между ними и их «Лордом»? Что подумают его последователи, если узнают, что он опустился до того, чтобы целовать и касаться грязнокровки? Смогут ли они вообще ей поверить? Пэнси поверила, но Гермиона не была готова сблизиться с Пожирателями Смерти настолько, чтобы выдать его. Но это можно было использовать в её пользу — если бы они увидели, что он явно благоволит ей. Было ясно, что они не знали, зачем она ему нужна. Все, даже Пэнси, думали, что он держит её в плену как рычаг, чтобы выманить Орден. А не ради её крови… Глупцы. Может ли она разрушить его организацию изнутри в своём стремлении добиться того, чтобы он позволил ей отправиться в Хогвартс? Если ты сыграешь правильно… — Твой мозг когда-нибудь замедляется? Стакан, который она держала, выпал из её руки от голоса Тома, разбившись о пол, жидкость растеклась. Её сердце подскочило к горлу, когда она взглянула на Тома. Он выглядел счастливым, увидев её. Его лицо было тёплым, на нём играла приятная улыбка. Махнув рукой, он заставил осколки стакана собраться с пола, жидкость вновь стала пригодной для питья, наполняя стакан, который вернулся к её руке. — Не стоит плакать из-за пролитого огневиски, — съязвил он, подходя к ней, и все предыдущие мысли Гермионы, которые были у неё до того, как он её напугал, испарились. Было так легко увлечься планами, заговорами и побегами, когда его не было в комнате, потому что легко забыть, насколько он пугающий и властный. Но когда он стоял перед ней, сократив расстояние между ними, он казался силой природы, всепоглощающей и разрушительной. — Спасибо, — сказала Гермиона, стараясь казаться уверенной. Она была гораздо увереннее до их непристойного акта прошлой ночью. Он знал, как она чувствует себя, как звучит… Он довёл её до оргазма и уложил спать, словно заботился о ней. Это было безумно запутанно. Он потянулся к стакану в её руке, забрал его и аккуратно поставил на столешницу. — Идём, — он повёл её к дивану, её маленькая рука в его, его хватка была крепкой, словно он боялся, что она попытается сбежать. Он сел, потянув её за собой. Он отпустил её руки, и с тех пор, как она вошла в эту комнату, она наконец почувствовала облегчение. — Полагаю, ты гадаешь, почему я привёл тебя сюда, вместо того чтобы навестить тебя, — сказал он. Гермионе пришлось глубоко копнуть в себя, чтобы найти львицу, которая спала с тех пор, как она проснулась. — Навещать — интересный способ это сформулировать, — пробормотала она. — Но, наверное, да. Глаза Тома зловеще сверкнули в тёплом свете, наполняющем его комнату, и она знала, что он всегда будет обезоруживать её своим видом и манерой держаться. — Я сказал тебе, что у меня есть вещи, которые нужно обсудить с тобой сегодня, — повторил Том фразу, сказанную прошлой ночью. — После того, как я дал тебе отдохнуть. От этого замечания её щёки моментально вспыхнули, стыд и возбуждение мешали ей смотреть на него. — Ты упоминал что-то в этом роде, да, — кивнула Гермиона. Её кожа покалывала, когда его палец скользнул по её согнутому бедру. — Скажи, ты когда-нибудь слышала о Проклятых Хранилищах? Она моргнула. Раз. Два. Страницы текстов начали раскладываться перед ней в её сознании, слова складывались, как заученная поэзия. — Да, — медленно кивнула она, её разум вытаскивал разные упоминания, которые она читала. — Пять легендарных комнат, которые, как говорят, содержат сокровища великого богатства или ужасного разрушения. Считается, что они находятся где-то на территории школы Хогвартс. Хогвартс… Книги, которые он тебе достал… Привычка была неизбежной. Знания и собирание кусочков пазла волновали Гермиону больше всего, и, видя, как планы Тома выстраиваются в её голове, она не могла не проявить свои «всезнайские» наклонности. — Поэтому ты недавно ездил в Хогвартс? — Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты искал Проклятое Хранилище? Оно было в библиотеке? Ты его видел? Откуда ты знал, что оно там? Том выглядел просто сногсшибательно. Его зубы сияли, как кристаллы, чёрные глаза блестели от гордости, когда он придвинулся ближе. Так близко, что, прежде чем Гермиона успела задать ещё один вопрос, высказывая свои стремительные мысли, его губы сильно прижались к её губам. Он толкнул её глубже в диван, издав глубокий стон из глубины своего существа. Глаза Гермионы были открыты, она смотрела на его веки, которые были так плотно закрыты, что казалось, будто ему больно. Этого не должно происходить… Просто позволь этому случиться. Заткнись! Она снова зашипела на его голос. Положив руки ему на плечи, она с силой оттолкнула его. Его губы были розовыми и слегка припухшими, глаза блестели туманной похотью, полной желания и гордости. — Почему ты это со мной делаешь? — прошептала Гермиона. Это было неловко. Это было унизительно. Это было горячо. Это было опьяняюще. Он был опьяняющим, и если он продолжит так к ней подступать, это лишь вопрос времени, когда она станет зависимой. Ей нужно было балансировать на грани того, чтобы обвить его, чтобы получить желаемое в конце, но не настолько, чтобы рухнуть. Эта грань была такой хрупкой, что она уже чувствовала, как соскальзывает в его руки. Его скульптурное лицо, которое, несомненно, разбило множество сердец, когда он выглядел так впервые, очаровательно улыбнулось ей, его щёки порозовели от жара. — Потому что ты мне нужна, Гермиона. Я сказал тебе это, когда впервые взял твою кровь. Ты мне нужна… В следующий раз… Его слова эхом отдавались в её ушах. Как далеко они ушли с тех пор. Он продолжал медленно надавливать на её руки, так что его губы ласкали её кожу, тёплое гудение наполнило её живот. — Ты не похожа ни на кого, кого я встречал, и это так… освежающе. Так мало кто ценит интеллект так, как я. Это качество, которое я высоко ценю, качество, которое немногие наследуют. Так редко мне выпадает удовольствие встречать тех, кого я считаю интеллектуально равными, и только что, то, как ты декламируешь свои знания, для меня это как поэзия. — Но! Он отстранился, явно довольный тем, как Гермиона была взволнована, в смеси ужаса и похоти, усевшись на другой конец дивана, как будто ничего не произошло. — Я не поднимаю тему Проклятых Хранилищ, чтобы тебя проверить. Я нашёл одно, и я верю, что ты ключ к тому, чтобы открыть его и извлечь то, что внутри. Подавляя свои эмоции и слишком сложные чувства, чтобы разбираться с ними сейчас, Гермиона подалась вперёд, словно ничего не произошло. У неё была миссия. — И ты уверен, что это Проклятое Хранилище? Что это не просто ещё одна ловушка, чтобы сбить людей с толку? Он наклонился вперёд, в его голосе звучала решимость. — Я уверен, Гермиона. Я не лгу и не стал бы. Гермиона не удержалась и закатила глаза. — Ага, конечно… Как будто ложь — это худшее преступление, которое ты совершил. Посмотрев на него, она заметила, что он не улыбнулся. Он не нашёл в её словах ничего смешного. — Я не лгу, — твёрдо заявил он. — Утаиваю ли я правду? Возможно — но я не лгу. У меня нет причин. — Утаивать правду — это почти то же самое, — возразила она. — Вряд ли, — усмехнулся Том. — Но это не важно. Ты либо веришь мне, либо нет, но это не имеет значения. Я привлеку тебя и несколько избранных других, чтобы присоединиться ко мне в следующей экспедиции, чтобы открыть Проклятое Хранилище. Она не могла удержаться. Ей нужно было знать. — Ты нашёл их все? Или только то, что искал? — То, что я искал, — единственное, что я нашёл, по совпадению. Другие сейчас меня не интересуют. — Интересно, что там внутри… — Гермиона загудела от возможностей. — Интересно, каково это будет увидеть. Я читала, что внутри они зачаровывающие. Как ничего, что ты видел раньше. — Хочешь быть со мной, когда придёт время? — спросил Том, и Гермиона моментально оживилась. Он позволит ей сопровождать его, чтобы увидеть то, что, возможно, видели лишь немногие, если вообще кто-то? Её планы побега рассыпались, как песок между пальцами, перед возможностью, которая выпадает раз в жизни. Но она ведь могла сделать и то, и другое, верно? Если правильно разыграет карты? Истинная погоня за знаниями начинала перевешивать её потребность в побеге, и это лежало на её виноватой совести, как камень. Но он мог просто лгать ей… Чтобы заставить помочь. Он был коварным и хитрым, и если слизеринцы славились чем-то, так это тем, что они сделают всё, чтобы достичь своих целей. — Ты правда позволишь мне быть с тобой? — Она подозрительно посмотрела на него. — Ты мне не врёшь? Том имел наглость выглядеть оскорблённым. Его чёрные глаза слегка расширились, челюсть отвисла. — Я только что сказал, что не лжец, — сказал он, её обвинение явно задело его. — Если бы я не хотел, чтобы ты была со мной, я бы просто ничего не сказал. Какова его игра?! То, как он смотрел на неё сейчас, было похоже на взгляд парня на девушку, когда он о ней заботится. Словно они были единственными двумя людьми в мире, и словно она действительно что-то для него значила. Когда их отношения, если это вообще можно так назвать, приняли такой резкий поворот? Гермиона чувствовала, что едва поспевает. Отрицание, которым она покрыла себя с утра, рушилось по швам, пока её новая реальность занимала место. Как кто-то вроде него мог испытывать такую глубину чувств к кому-то вроде неё? — Почему ты это делаешь? — повторила она в мучительном шёпоте. — Я не понимаю, что ты от этого получаешь. Играешь в эту бесконечную игру с моим разумом… Он наклонил голову набок, продолжая смотреть на неё ониксовыми глазами, которые сияли, как её самые тёмные желания. Не говоря ничего, он схватил её, притянув к себе, и неловко усадил на свои колени. Её руки легли на его плечи, пока они смотрели друг другу в глаза, лишь их дыхание смешивалось, и в этот момент — он выглядел человеком. Он выглядел как Том. Он выглядел как 25-летний мужчина, стремящийся стать бессмертным. Он выглядел красиво. — Я буду повторять это, — с трудом выдавил он, его взгляд скользнул к её губам, прежде чем вернуться к её глазам, — ты мне нужна. Сглотнув страх, она смело встретила его взгляд. — Тебе нужна моя кровь или я? Сначала он ничего не сказал. Он отвёл взгляд, и в правде, которую она унесёт в могилу, это слегка заставило её почувствовать себя больной. Не то, что он хотел её. Не то, что он касался её или целовал. Нет — То, что он заколебался. То, что ему пришлось подумать на мгновение, но когда она начала погружаться в страх быть отвергнутой и страх потерять свою душу, его глаза встретились с её, на мгновение вспыхнув красным, а затем снова став чёрными, оставив её безмолвной, он безмолвно крепко прижался губами к её губам. И момент был потерян. Её руки зарылись в его волосы, слегка сжимая их, пока она откидывала его голову назад, углубляя поцелуй. Он одобрительно простонал, его руки спустились, крепко сжимая её бёдра. Его язык искал её, ища точку опоры, и когда она позволила ему, она увидела, как его глаза закатились. Момент, который она никогда не забудет. Но ей нужен был ответ. Она отпустила его губы и посмотрела на него сверху вниз, он медленно моргнул. — Ты. И с его признанием правды Гермиона громко зашипела, когда он провёл вызванным ножом по её бедру, кровь начала сочиться из её плоти, и она могла бы поклясться, что ничто больше не шокирует её. Что её поцелуи с Томом Реддлом, его разрешение сопровождать его к Проклятому Хранилищу, её дружба с Пэнси Паркинсон и использование её крови, чтобы сохранить его молодость, были самыми шокирующими вещами, которые с ней когда-либо происходили, но она ошибалась. Потому что, глядя на своё кровоточащее бедро, он повернул рукоять вызванного клинка к ней. Она осторожно взяла чёрную рукоять и ахнула, когда он протянул свою ладонь. — Могу ли я тебе доверять? — услышала она его вопрос. Она посмотрела на него. Его лицо было спокойным. Голос монотонным. Всё в нём было неподвижным, пока он ждал её ответа. «Могу ли я тебе доверять?» Это был многозначительный вопрос. Он спрашивал сразу несколько вещей в этом одном вопросе. Могу ли я доверять тебе, что ты не убьёшь меня? Могу ли я доверять тебе с моими желаниями и похотью? Могу ли я доверять тебе, что ты добровольно дашь мне свою кровь? Могу ли я доверять тебе, чтобы взять тебя в Хогвартс? У тебя есть путь к свободе… Проглоти свою гордость ради большего блага. И в этот момент она знала, какое решение примет. И самое ужасающее было то, что принять его было не так уж сложно. По какой причине, она не была уверена. Молча кивнув, она осторожно взяла его руку в свою и провела кончиком лезвия по его ладони. Он не зашипел, как она, но она услышала, как он резко втянул воздух. Красные капли выступили на его руке, и прежде чем он успел забрать нож, она отбросила его на пол. Он выглядел победителем. Его лицо сияло пониманием и союзом, наполняя маленькие уголки её сердца, и когда он снова прижался губами к её губам, зажав её нижнюю губу между зубами, он прижал свою ладонь к открытой ране на её бедре. Огонь разлился по её венам, но когда его язык вторгся в её рот, а его свободная рука мяла её ягодицы, прижимая её ближе к нему, она не была уверена, было ли это от того, что он взял её кровь, или от того, что он взял её страсть.